12. Судьбоносный разговор

Пережду ночь в гамаке. Мне иной раз приходилось в условиях и похуже ночевать. А с наступлением утра попрощаюсь с Назаром и уеду. Вернусь к своей прежней жизни. К тому, с чего начала. Если Назар помирится с Кариной, то ясно же, что я ему больше не нужна буду. Это глупая затея изначально была обречена на провал. Ох, как же я вымоталась за целый день. Нервы в гнилые веревки превратились, а ног не чувствую либо от холода, либо от количества пройденного. Свернувшись калачиком, я вырубаюсь сразу же, как только смыкаются веки. Уже сквозь сон слышу какую-то пищащую трель. То ли она у меня в голове, то ли играет где-то неподалеку. Не знаю. Двигаться лишний раз мне совсем не хочется. Но расшевелиться все же приходится, чтобы отогнать насекомое, ползающее по моему лицу. Шлепаю ладошкой по лбу, а это не насекомое вовсе. Это чья-то лапища. Следом чувствую, как на меня ложится что-то теплое и мягкое. Я резко открываю глаза. Все-таки улеглась на открытом воздухе, среди незнакомых отдыхающих и подвыпивших людей. Мало ли что у них на уме! Но его терпкий аромат с горчинкой я не спутаю ни с чем. – Все нормально! Я нашел ее! – выкрикивает Назар кому-то. Я озираюсь по сторонам. По базе человек шесть носятся туда-сюда. С фонариками. В суете. – Свет, ты чего трубку не берешь? Я тебе обзвонился уже. Обыскался! Всю базу на уши поднял, хотел уже поисковой отряд с собаками созывать. Вижу, он всерьез озабочен, и я вдруг начинаю чувствовать вину за собой. С головой хочется спрятаться за… Что это такое на мне вообще? Судя по аромату, это махровая рубашка Назара. От только что снял ее с себя, и она сохраняет аромат и тепло его тела. – Я… я просто хотела полюбоваться звездами, а в гамаке звезды, как на ладони, – пытаюсь свести все в шутку, а шутница из меня прескверная. Назар поглядывает вверх, на чистое небо, усыпанное звездами, и почесывает макушку. В следующую секунду он уже удирает от меня, да так быстро, что не успеваю опомниться. Однако совсем скоро он уже возвращается, держа в руках что-то похожее на плед, который я видела в шкафу, когда разбирала багаж. – Значит, не пойдешь со мной в номер? – он будто сам рад такому раскладу. – На звезды будем смотреть? Стоит вспомнить Карину, и я кривлюсь в лице, а на языке появляется горьковато-кислый привкус. Я зябко передергиваю конечностями. Нет, не от холода, а от того, какие слова она бросила мне напоследок. Какова вероятность, что у Назара с Кариной уже все случилось? В том самом номере. На той постели? Нет, я и ногой туда не ступлю больше. – Не хочу возвращаться в этот номер. У меня аллергия на… на розы… – Уронив голову на грудь, стараюсь скрыть от Назара внутреннюю подавленность. А она, зараза, въелась в меня. Тогда я просто трясу головой. Рассеиваю гнетущие картинки, где бывшие любовники предаются страсти. Хочу, чтобы голос перестал дрожать, чтобы со стороны не казалось, что их примирение смогло меня каким-то образом задеть. Тягостно вздохнув, я возвращаю померкший взгляд на Назара. Он серьезен, величав, таинственен. Внимательно смотрит на меня. Так, что хочется непременно открыться ему. Чтобы он смог узнать обо мне, о моих чувствах, о мыслях немного больше, чем знает в настоящий момент. Только самую суть. Без подробностей. Как выяснилось, "подробности" слишком горько вспоминать. Больно ковыряться в собственной душе, усеянной шипами, и выцарапывать оттуда свои тайны. Проще сродниться с ними. Просто запечатать их ото всех, даже от себя самой. Я не выдерживаю такого пытливого натиска и в итоге сдаю себя с потрохами: – А еще я поняла, что меня воротит от прозрачных ночнушек и шампанского. И от бывших девушек, похоже, тоже. Вы мне очень нравитесь, Назар. Как мужчина. Вы пробуждаете во мне новые ощущения, но они пугают меня. Они делают меня ранимой. Еще чувствительней, чем была раньше. Поэтому я убежала сюда. Укрылась здесь от всех, чтобы не поддаваться чужому влиянию. Я не хотела, чтобы мои новые ощущения обезобразили. Ни один мускул Назара не дрогнул, пока я признавалась ему в своей слабости. Лицо превратилось в мраморный шедевр. И глаза его застыли, стали ледышками. Плевать, если он отвергнет все мои ощущения, связанные с ним. Главное – теперь они обрели свободу. – Меня, если честно, тоже воротит от всего того, что ты перечислила. Особенно от последнего пункта, – завуалированно отвечает Назар после продолжительной паузы. – Но знаешь, что? Я прямо сейчас готов встать на защиту твоих ощущений. Я не позволю никому обезобразить их. Он пытается утешить меня, несмотря на то, что в его глазах я наверняка кажусь глупой и ревнивой дурочкой. И ведь у него практически получается выровнять мой сердечный ритм и вернуть мне утраченное равновесие. Правда, один червячок сомнения оказался слишком уж упертым. Он продолжает шевелиться где-то внутри меня, намекая на то, что Назар так сказал только лишь, чтобы не обидеть меня. – Хочешь сказать, вы с Кариной не были вместе? Просто я подумала… Назар не дает мне договорить. – Нет, – отрезает, источая что-то теплое и многообещающее. Он опускается на корточки и кладет подбородок на мое бедро, а руки – на свободный участок гамака. Плавно раскачивает меня в нем, убаюкивает и загадочно улыбается чему-то. Пока он взирает на меня бледной голубизной своих глаз, я парю над землей. Ловлю состояние невесомости и телом, и душой. – Свет, я же предупреждал тебя. Когда ты начинаешь додумывать, мысли заводят тебя совершенно не в ту степь. – Что поделать? Наверное, это условный рефлекс, – выдыхаю страдальческий полустон, преисполненный горечью. – Собеседников у меня раньше было немного, а для внутреннего диалога они и вовсе не нужны. Я привыкла общаться сама с собой. Назар замирает. Молчит, но я почти слышу, как громко он думает. Нейроны в его мозге поднимают настоящий бунт. Должно быть, к уже имеющемуся списку моих не самых выдающихся качеств добавилось еще одно: "сумасшедшая". Встрепенувшись, я решаю сменить тему, увести разговор от опасной грани: – Назар, а как прошла операция по спасению крупнорогатых? Моргнув, он словно возвращается к жизни. Вижу, сам рад, что больше не придется говорить о бывшей и о моих "ощущениях". Назар резко поднимается во весь рост и кивком указывает на гамак. – Можно? – Да, конечно, устраивайся. На самом деле, после такого разговора я совсем не ожидала, что он захочет разделить со мной одно ложе. Назар осторожно, чтобы не перевернуть гамак и меня вместе с ним, устраивается рядом. Накрывает нас пледом. Руку заводит вверх и подкладывает ее под мою голову. Теперь мой нос утыкается ему в грудь. Он не пахнет Кариной. Он пахнет собой. Парочки глубоких вдохов достаточно, чтобы все сомнения развеялись, уступая место сладкому возбуждению. Больше никакой дрожи от холода. Только жилки пульсируют, бешено гоняя кровь по венам. И кожу на лице покалывает от его горячего дыхания. А треск гамака под нашим весом и стоны деревьев – все это сейчас совершенно не важно. – Операция по вызволению рогатого из лап блудницы прошла успешно, – радостно сообщает Назар, приобнимая меня. – Я посоветовал Федьке повременить с предложением. Это неправильно. Машка свяжет из его нервов коврик и будет ноги об него вытирать, если они поженятся сразу после измены. Не знаю, прислушается ли он ко мне. Посмотрим – Как все запущено. – М-да уж, – протягивает он, на секунду задерживая взгляд на мне. – Свет, а расскажи мне о себе немного. Я ждала этого вопроса. Только намного раньше. Даже странно, что Назару понадобилась целая неделя. В некоторых вещах его терпению можно позавидовать. – Даже не знаю, что рассказать, – от нервов кусаю губы, пытаясь распутать клубок мыслей. – Моя жизнь всегда была обыкновенной, а мечты – приземленными. Мне толком и нечего рассказать. – Почему же? Расскажи, о чем ты мечтала? Мне интересно. Я непроизвольно закрываю лицо ладонями и смущенно выдавливаю: – О собаке… о хорошем образовании. И о семье… А еще чтобы родители были здоровы и счастливы. Короче говоря, банальщина. – А я так не считаю, – возражает Назар. – Банально мечтать, преследуя при этом корыстные цели. А твои мечты вполне рациональные. Их по силам осуществить любому, но мало кто о таком мечтает в наше время. Из всего этого могу сделать только один вывод: я без ума от твоей неискушенности. Из невесомости меня перебрасывает в открытый океан, где сердце дрейфует в груди, словно парусная шлюпка, покачивающаяся на мягких волнах. Мне нечего ответить Назару, но я хотела бы слышать нечто подобное еще парочку… сотен тысяч раз. – А теперь я хочу узнать, когда ты оказалась на улице! – он буквально требует. Как бы я ни хотела избежать подробностей, против воли Назара пойти не могу. Я расскажу ему все… В том числе и о наших детях… – Один год, три месяца и шесть дней назад. Назара слегка удивляет мой быстрый и точный ответ. Он что-то прикидывает в уме, а потом неожиданно крепко сжимает меня в объятиях. – Столько времени ты скиталась по улицам? Девочка моя, сколько же ты всего натерпелась, – сочувственно шепчет он, целуя меня в макушку. – Неужели тебе некуда было пойти? А родственники? Друзья? Парень, в конце концов? – Так вышло, что в школе я была белой вороной. За всю жизнь у меня была только одна подруга. Сразу после выпускного она переехала в Германию, а парень… – я запинаюсь, предаваясь приятным воспоминаниям. – Вообще-то, еще в школе за мной ухаживал один. Он был старше меня на два класса. После учебы Родион отправился покорять столицу. Даже с собой звал. – А почему не поехала? Это же такой шанс… Был, – говорит Назар с легкой укоризной, не выпуская меня из своих рук. Согревает, утешает, сочувствует. Мне это необходимо. Рядом с ним даже болезненные воспоминания кажутся уже не такими острыми. – Мама сильно болела. Я понимала, что это лишь вопрос времени. Бросить её я не могла. Не могла отпустить, не попрощавшись. Не могла оставить все на отца… Поэтому мы с Родькой и остались друзьями. На большее просто не было сил. Все свои мысли, все чувства я направила на маму и на учебу. И даже умудрилась поступить в университет на бюджет. А потом карета Золушки превратилась в тыкву, и случилось то, что случилось… Мне требуется время, чтобы восстановить дыхание. Говорить о маме оказалось сложнее, чем вспоминать о ней. А Назар смотрит куда-то сквозь меня, в пустоту. В его взгляде – вселенская скорбь. Он молча внимает моей боли, от которой веет могильным холодом. И впервые, кажется, не находит слов. – После смерти родителей у меня осталась только тетя… Податься было некуда, – с горькой усмешкой я смотрю в небеса, усыпанные золотыми искрами звезд. – Но не все так плохо, как кажется. Я пошла по стопам моей "любимой" тетушки и, после пары дней скитаний, нашла работу. Бралась за все подряд, но платили копейки. Хватало лишь на комнату в коммуналке и скудный набор продуктов. Я не жаловалась. Мне было… терпимо, пока в ЖЭУ не сменилось начальство. Три недели назад меня вышвырнули на улицу, якобы, из-за отсутствия прописки. Вот тогда и начался настоящий ад. Но мне повезло, – перевожу взгляд на Назара и осмеливаюсь положить ладонь ему на грудь, чувствуя, как учащенно бьется его сердце. – Я встретила тебя. Назар будто не слышит. Словно громом пораженный, он где-то далеко, в своих мыслях. – Ни черта не пойму! Наталья что, твоя тетка? И она вышвырнула родную племянницу на улицу?! – рычит он, будто Наталья стоит перед ним. – В семье не без урода, – пожимаю плечами. – После смерти мамы Наталья переехала к нам, она помогала отцу пережить утрату. Вскоре помощь переросла во флирт, а флирт… в нечто большее. Отец нашел себе оправдание. Сказал, что видит в ней маму. А я не стала перечить. Хотела лишь, чтобы он был счастлив… Но счастье так и не привалило. – Хотя, чему я удивляюсь? – фыркает Назар с отвращением. – Твой отец, наверное, был состоятельным человеком. Вот она и пустила в вашем доме свои корни! – Если бы. Обычный работяга. Пахал как вол, на работе и умер, – с трудом подавляю слезы. – Мы никогда не жили богато. И, если честно, я не понимаю, зачем Наталье сдался наш дом. По городским меркам его стоимость значительно ниже среднего. Назар смягчается. Берет мое лицо в ладони, сочувственно вглядывается и стирает с кожи влажные следы прошлого. – Скажи, а водительское удостоверение у тебя есть? – внезапно спрашивает он. – Есть. По совету отца я выучилась на права еще в шестнадцать. Через два года сдала экзамен и получила удостоверение. Правда, ни разу так им и не воспользовалась. Наверное, валяется где-нибудь дома вместе с аттестатом. А что? Назар отрицательно качает головой. И смотрит на меня так вдохновенно, словно готов перевернуть весь мир, перестроить его под меня. – Все поправимо, лучик, – шепчет он, возвращая мне свое тепло. – Я постараюсь вернуть тебе все: и права, и аттестат, и дом, если повезет. Ничего мне не надо. Разве что найти наших детей. И если не вернуть, то хотя бы убедиться, что они в хороших руках. Мысли уносят меня далеко от всего этого. В ту ночь, что свела меня с Назаром. Как бы я хотела вспомнить каждую деталь. Воскресить в памяти те чувства, что я испытала рядом с ним. Каким он был со мной той ночью? Таким же нежным и внимательным, как сейчас? Или же он относился ко мне, как к обычной продажной девке? – Назар, мне надо вам кое в чем признаться, – слетает с моих губ так внезапно, что сама не успеваю одуматься. Словно за меня говорит мое внутреннее "я", с которой привыкла общаться в минуты одиночества. Внутренняя "я" всегда была гораздо храбрее меня настоящей. Ей бы удалось свернуть горы, пройти любые преграды и преодолеть все трудности ради достижения своей цели… если бы она не была заточена в этой нерешительной и неуверенной оболочке. – А ну-ка, покажи мне свой язык! – строго произносит Назар. Я даже вздрагиваю от такого тона, хотя была уверена, что уже привыкла к его диктаторским замашкам. Смотрю на суровое лицо, находящееся в считанных сантиметрах от моего. Назар пугает меня до чертиков. – Зачем? – Я сказал, высунь свой язык! Встретившись с его взглядом, полным нескрываемой властности, я робко открываю рот, показывая кончик языка. Назар стремительно подается вперед, его ладони фиксируют мою голову. Неожиданно он кусает меня, и я судорожно втягиваю воздух сквозь зубы. Его челюсти сжимают края моего языка, не отпуская, а взгляд хищника прикован к добыче. Он не моргает, реакцию мою изучает. Мне совсем не больно. Напротив, мне нравится это. И самообладание вдруг теряется. А его губы уже в миллиметре от моих, и все мое существо жаждет сократить это ничтожное расстояние, разрушить барьер. И вот я чувствую его язык под своим, несмотря на онемение, охватившее все тело. Гладкий, влажный, электризующий, с пьянящим привкусом алкоголя. Острие скользит по слизистой, очерчивая края, дразнит, задевая нервные окончания, возбуждая рецепторы. Собственные слюни превращаются в обжигающую смесь, которая стекает по горлу и оседает где-то внизу живота. Достаточно малейшей искры – и я взорвусь. Когда понимаю, что не могу сделать следующий вдох, Назар медленно разжимает челюсти. Выражение его лица смягчается. Он слегка отстраняется, и в его взгляде читается снисходительная насмешка над моей очевидной растерянностью. – Я же обещал откусить твой язык, если услышу, как ты "выкаешь", – произносит он глубоким голосом у самого моего уха, и волна трепета захлестывает меня. – Услышу еще раз – одним языком ты не отделаешься, уж поверь, – он подмигивает и снова подставляет свое плечо под мою голову. – Так в чем ты хотела сознаться? Рассказывай. На языке все еще ощущается его вкус, а фантомные прикосновения покалывают плоть. Мурашки бегут по коже от осознания, что он тоже чувствует мой вкус. Требуется немало усилий, чтобы собрать разбежавшиеся мысли в кучу. А вот взять эмоции под контроль не получается, как ни старайся. – Я… такое дело… Я хотела бы поговорить о том, что было пару лет назад. Помимо прочего, что я уже успела рассказать. Назар хмыкает и прижимает меня к себе крепче. Наверное, думает, что я замерзла. Нет. Мне просто страшно. И этот страх сковывает, издирает кожу колючей дрожью. – И что же было пару лет назад? Чтобы не передумать, я выпаливаю на одном дыхании: – Однажды мы уже встречались. Это было ровно два года назад. Назар напрягается всем телом, взгляд острым становится. Две арбалетных стрелы пронзают меня насквозь. Темная аура нависает над нами, готовая поглотить меня и заставить замолчать навсегда. Это уже не тот мужчина, который минуту назад дурачился со мной. Он насторожен, но сдержан. – Так, – произносит он вдумчиво, с осторожностью убирая от меня руки. В эту секунду он – сапер, а я – бомба. – Мне нужны подробности, потому что я не припоминаю тебя. – В тот день мне исполнилось восемнадцать. Тогда я выглядела совсем не так, как сегодня. Я была другой. – Пока ни о чем не говорит, – поясняет он холодно, и безразличие обращает мои надежды в пепел, ломает меня. – Дальше, ближе к сути. – Да, Назар. Просто разреши мне начать с самого начала, – шепчу я пересохшими губами, сглатывая подкатывающую горечь. – Я не хочу, чтобы ты подумал обо мне плохо. Это была не я… Он лишь коротко кивает. Я жадно хватаю ртом воздух, словно утопающий, вынырнувший на миг. Последний вдох перед бездной. Вряд ли этот разговор затянется надолго. Но он станет самым трудным и судьбоносным в моей жизни. – У моей тетки был знакомый, вертелся в эскорт-бизнесе. Как-то он проболтался, что девственницы в их агентстве за ночь приносят баснословные деньги. Наталья загорелась этой идеей и уже на следующий день строчила бизнес-план по продаже невинности. Она же прирожденная торгашка. Ей и воздух продать – раз плюнуть. Хруст костяшек ломает мою исповедь на осколки. Я осмеливаюсь поднять на Назара взгляд. Языки пламени, что плясали в его глазах прежде, погасли, оставив лишь тлеющие угольки. Зловещая тьма теперь затопила радужку. Ноздри его трепещут с каждым вдохом, на скулах бугрятся желваки. Казалось, он все уже понял. Понял, с кем имеет дело, и вся ярость, копившаяся в нем, рвалась на волю. Пока он не дошел до точки кипения, я отворачиваюсь от него и спешу продолжить: – Она решила сорвать куш и без моего ведома выставила мою девственность на торги. Клиент на такой товар, конечно, нашелся быстро. Меня преобразили… Я не понимала, что происходит. Как оказалось, это было требование заказчика. Мне перекрасили волосы, напоили какой-то дрянью и отправили к нему, – я украдкой смотрю на окаменевшего мужчину. – Этим клиентом был ты, Назар. Ты купил меня, воспользовался, заплатил и забыл. Но во всей этой истории есть одно "но"… – Что же это за "но", интересно? – выплевывает он с презрением, от которого захотелось провалиться сквозь землю. – Спустя девять месяцев после нашей встречи я родила близнецов. Мальчиков. Ты их отец, Назар! – выкрикиваю я, не в силах больше сдерживаться. Назар на свистящем выдохе прикрывает глаза. Ему противно смотреть на меня. Головой качает. Не верит мне. Ни единому слову. Двумя пальцами он пережимает переносицу, словно пытаясь унять невыносимую боль. Знаю, мысленно он осуждает меня. Причин тому может быть множество. Я сама себя ненавижу. Но моя вина тут ничтожно мала. – Допустим, я тебе верю, – неожиданно признается, сохраняя неподвижность. – Допустим, я и правда был тем клиентом. Но про детей ты явно загнула. Это же невозможно! – рубит он. – Еще как возможно, увы. – Нет, Свет! Это невозможно сразу по нескольким причинам! – бросает он хлестко. Назар резко вскакивает с гамака, едва ли не переворачивая меня вместе с ним, а заодно и всю мою душу. Он смыкает ладони на задней стороне шеи и мечется из одной стороны в другую. Он на взводе. А я позволяю себе удариться в слезы. Излить всю боль, которую хранила в себе все эти годы. – Во-первых, какой бы чистой девка продажная ни была, я всегда пользуюсь резинками. Всегда, черт бы тебя подрал! – цедит. Его внушительная фигура останавливается напротив меня. Я сжимаюсь в комок, видя перед собой лишь расплывчатое темное пятно. – Ну, а, во-вторых, – выдерживает он мучительную паузу. Мои нервы канатом натягиваются. Находясь под его убийственным взглядом, я начинаю горько сожалеть о том, что затеяла этот разговор. Сейчас он раздавит меня. Надвое сломает. Уничтожит. Сожжет. И прах мой пустит по ветру. А я только этого и ждала. Я же хотела обратиться в пыль.