13. И было, и не было

Назар Два года назад Поздний вечер. Без задних ног выбираюсь из душа, иду в гостиную, а мысленно уже нахожусь в кровати. Как минимум десятый сон вижу. Последнее задание, где нужно было устранить неугодного "системе" служивого, подстроив все под несчастный случай, вымотало меня за эту неделю. Выжало все соки. Настолько, что подняться на второй этаж становится выше моих сил. Только успеваю бросить свои гудящие от усталости кости на диван, как телефон на журнальном столике взрывается трелью. Игнорирую звонок, накрываю голову подушкой. Нет меня. Настроение и так хуже некуда, лень даже думать, не то что шевелиться по всяким пустякам. Сигнал телефона повторяется. Только на сей раз короткий. – Как же вы меня задолбали! – ворчу я, швыряя подушку в сторону. Тянусь за телефоном, и вижу на экране новое сообщение от начальника, Романа Антоновича: "Молот, ты – молоток! Все сделал как надо. Придраться даже не к чему. По такому случаю жди подарочек. Скинулись всем подразделением. Она чистая. Покладистая. Все, как ты любишь. Развлекайся." – Чистая и покладистая? Хм, а еще наверное стерилизована, проглистогонена и к лотку приучена, – вслух добавляю я. Просто под такое красочное описание на ум только кошка приходит. Только вот зачем мне в доме еще одна живность? Хеннесси же ее сожрет и не подавится даже. Следом в дверь звонят, а на экран телефона выводится изображение с улицы. На крыльце стоит незнакомая девица, обнимает себя руками и покачивается из стороны в сторону, как тростинка на ветру. Неужели это и есть тот самый "подарок"? Ну, Роман Антонович. Знает, чем вернуть меня к жизни. Отжавшись на кулаках, я поднимаюсь с дивана. Хватаю полотенце и на ходу оборачиваю его вокруг бедер. Девчонка, видимо, нетерпеливая, снова звонит. В этот момент Хеннесси выскакивает в коридор и, едва не сбив меня с ног, начинает яростно лаять и рваться на дверь, словно за ней и впрямь притаилась кошка. Во избежание кровопролития приходится запереть псину в комнате. Поправив полотенце, я распахиваю дверь, облокачиваюсь на косяк и, скрестив руки на груди, с немым интересом изучаю эту “пантеру”, стоящую на крыльце. Молодая совсем, но, видно, породистая. Красивая до неприличия. Убойная фигура скрывается под коротким черным платьем, стройные ноги, обтянутые капроном. Длинные распущенные волосы развеваются на ветру. Прямо все, как я люблю. Только вот взгляд у девахи какой-то стеклянный, потерянный. Но в нем есть что-то вызывающе распутное. Похоже, дернула пару стопок для храбрости, как делают большинство перед выходом к клиенту. Да и плевать. Сосаться с такими нормальные мужики все равно не станут. Только если уж совсем башню снесет от умений кудесницы. А меня в последнее время сложно чем-то удивить, но, признаюсь, стало любопытно. На сайте клуба, где я числюсь завсегдатаем, такая особа мне раньше не попадалась. Что-то неведомое вдохнуло в меня силы. Усталость как рукой сняло. И теперь нутро становится на дыбы в предвкушении снятия напряжения. – Здравствуйте. Мне назначено. В вашем распоряжении три часа, – лепечет распутница губами, накрашенными алой помадой. Я распахиваю дверь шире, замечая, как от моего дома отъезжает иномарка. Где-то видел ее раньше. Номера с тремя девятками и буквами "С.Р.У." уж больно запоминающиеся. – Раз так, то не будем терять ни минуты. Входи. Прямо и сразу налево, – привычно подсказываю кратчайший путь к месту назначения, взглядом провожая машину, пока она не сворачивает на соседнюю улицу. – Располагайся на ковре, рядом с диваном. Девчонка оказывается еще и воспитанной. Войдя на порог, она снимает босоножки и аккуратно придвигает их к носками стене, чтобы я не споткнулся. А вот задницей она вилять совсем не умеет… Ну что это за походка стойкого оловянного солдатика? Все впечатление только портит. Хеннесси, почуяв чужой запах, снова начинает лаять в щель, как одержимая. Гостья же совершенно не обращает на лай внимания. Спокойно шагает туда, куда указано, садится на пол у камина, опускает руки на колени и замирает. Словно саба запрограммированная. Я присаживаюсь напротив, закидываю руки на спинку дивана, расставляю ноги шире и жду, когда девушка поднимет на меня взгляд и приступит к делу. – Встань на колени и подвинься ближе, – не выдерживаю я. – Не бойся, я таких не кусаю, даже если очень хочется. Она молча повинуется, но делает все как-то суетливо, скованно, с лишними движениями, что заставляет задуматься: а не ошиблась ли она адресом? Несмотря на внутреннюю усталость и рой мыслей, я уже в полной боевой готовности. С продажными девками церемониться не люблю. – Давай, смелее. Приступай, – подгоняю я, подавшись вперед. Кладу ладонь на ее затылок и слегка надавливаю. Она в ужасе хлопает огромными глазами и пытается сопротивляться. Упирается руками мне в бедра, изображая невинную овечку. – Что ты на него смотришь, будто первый раз видишь? – Но… я не… – мотает она головой. Мне это уже начинает надоедать. – Это прикол такой? Мне что, упрашивать тебя нужно? – повышаю голос, беру ее за подбородок и сжимаю, заставляя смотреть на меня. Глаза у нее черные, зловещие. Совсем не вяжутся с милыми чертами лица. Она боится меня. Дрожит так, что пол под ногами вибрирует. А еще… ей противно на меня смотреть. Но разве так ведут себя опытные эскортницы? – Просто я думала, вы сами будете все делать, – произносит она безжизненно, точно на последнем издыхании. – Ну, сам себе я еще не научился такое делать, знаешь ли, – усмехаюсь я и киваю вниз. Намекаю, что все уже готово, дымится и изнывает. По сути, ей остается лишь нанести последние штрихи, а она нос воротит и стыдливо отводит глаза. – Нет, я не о том. Я имела в виду, что это мой первый раз. Раньше я никогда… Точно розыгрыш какой-то. – Хочешь сказать, мужчину не обслуживала ни разу? Первый заказ? – Вообще ни разу в жизни. Я ещё девочка, – признается она неохотно, и это ее признание действует, как удар отбойным молотком по мозгам. Там все всмятку теперь. Совсем не соображаю. И весь мой настрой махом обмякает. Я резко вжимаюсь в спинку дивана, опоясываюсь полотенцем и отсаживаюсь от нее подальше, словно она не девственница, а гарпия плешивая. – Встань! – командую я, чтобы сразу поняла. Девушка поднимается. Ее судорожное дыхание ударяет в лицо. В нем нет ни малейшего намека на алкоголь. Я сам поднимаюсь с дивана, хватаю ее голову руками. Сжимаю лицо и тяну к свету, желая рассмотреть зрачки. Расширенные. Да она обдолбанная! Потому и еле живая. – Что ж ты творишь, а? – понимаю, что не должен ее отчитывать, но не могу сдержаться. – Как тебе такое в голову пришло? Сама или кто-то заставил пойти на панель? Она всхлипывает. Губы дрожат. – Сама пришла… Никто не заставлял, – мямлит она жалостливо. Я отпускаю ее. Мало того, что девочка, так еще и дура безмозглая. Такие меня точно не заводят. Роман Антонович просчитался. Избавьте меня от нее. – Проваливай отсюда! Сейчас же! – сурово чеканю, следом направляюсь в холл размашистым шагом. – Но мне нужно выполнить заказ… Нахожу свой бумажник на полке у зеркала, достаю деньги. Много денег, которых она даже не заслужила. Плевать мне на эти чертовы бумажки. Лучше пусть она свалит отсюда без разговоров. Я разворачиваюсь, сминаю купюры в ладони и засовываю в ее неглубокое декольте. – Никаких "но"! Лучше работу себе нормальную найди, бизнесменша хренова! И дверь за собой захлопни! – бросаю напоследок и обхожу молнией пораженную девку. Я приоткрываю дверь комнаты, где отсиживается Хеннесси. Выпускаю собаку на случай, если девчонка вдруг передумает уходить или решит выкинуть что-нибудь этакое. И с чистой совестью поднимаюсь в свою спальню. Лишь спустя пару минут слышу, как хлопает входная дверь. Рухнув на кровать, я открываю переписку с Романом Антоновичем и набираю сообщение: "Сегодня я выполнил последнее задание. Завтра я объявлю об отставке. Надоело вести двойную жизнь. Я излечился… Надеюсь на ваше понимание". Отправляю и чувствую небывалое облегчение внутри. Словно петлю с шеи снял. Следом приходит ответ: "Я-то все понимаю, а вот ты? Ты осознаешь, чем тебе грозит увольнение? Неужели забыл, как после отставки Комарова его нашли в канаве с простреленной башкой?" Назар: "Все я помню. Комаров сам виноват. Не умел держать язык за зубами. Со мной этот трюк не пройдет! Можешь быть уверен в моей преданности даже после отставки". Р. А: "Как знаешь. Я тебя предупредил". Было бы правильней уехать из страны, но тогда я вызову подозрения. А мне просто хочется пожить нормальной, спокойной жизнью. Заняться любимым делом, где не будет приказов свыше. Достало. И сейчас, лежа в кровати, после того, как решил провести черту под всем этим, я понимаю истинную причину нашего расставания с Кариной. Где-то на подсознательном уровне я понимал, что скоро мое терпение лопнет. Знал, что рано или поздно я задумаюсь об увольнении. Тем самым я обезопасил Карину. Ей нельзя быть рядом, когда мое будущее зависит от тех, кто пять лет раздавал мне указания и швырял на стол задание за заданием. Нельзя, потому что следующим таким заданием могу оказаться я сам. Увольнением я подписал себе смертный приговор, но если я все сделаю правильно, он может и не исполниться. Следующие две недели проходят в нервном ожидании "конца". На всякий случай я жду его дома. Живу одним днем. Ни о чем не думаю, ничего не планирую. По сути, все как и прежде, за исключением одного: вскоре я пожалел, что не воспользовался подарочком Романа Антоновича. Я желаю, что не оттянулся напоследок. Как позже выяснилось, эта девица не прислушалась к моим советам. Я нашел ее анкету на сайте эскорт-клуба спустя несколько дней. Только вот "Мила Свободная" больше не значилась девственницей. Кто-то другой, какой-то похотливый козел, воспользовался бесценным девственным "бонусом" вместо меня. С превеликим удовольствием снес бы этому ублюдку мозги, знай, кто он. Болван! Сам же распсиховался и выставил вон, а теперь сопли на кулак чуть ли не наматываю. С недавних пор эта девушка предлагает стандартный перечень услуг. Недолго думая, я заказываю себе ее. Всего на час, чтобы не рисковать. Она приезжает ко мне все в том же платье и босоножках, но ведет себя со мной совсем по-другому. Она дьяволица: раскованна, ненасытна и безотказна во всем. За весь час она не произносит ни слова, но по итогу оставляет меня в состоянии полного удовлетворения, уверенно возглавив мой личный список лучших продажных кудесниц. Я расплачиваюсь с ней, и она исчезает бесследно, ровно так же, как и ее анкета с сайта. Больше на "Милу Свободную" я не натыкался. *** Наши дни Не помню, чтобы в моем роду водились жирафы. Да что там – я и самого тупого жирафа переплюнул. До него доходит на четвертые сутки, а до меня – лишь спустя неделю. Только сейчас, спустя целую неделю, я понимаю, что эти милые черты лица я действительно уже видел. И не раз! Как я мог не узнать ее? Да потому что по части конспирации Свете нет равных. Стоит человеку кардинально изменить цвет глаз, и его внешность меняется до неузнаваемости. Кто эта девушка на самом деле? За ту ли она себя выдает? Была ли наша встреча случайной? Она действительно не похожа на ту, чей выбор я презирал. Ту, кем я не посмел воспользоваться поначалу, исходя из своих принципов, но с кем в итоге позволил себе забыться на целый час. Только сейчас я осознал, что послужило провалам в памяти Светы. В обоих случаях она была напичкана препаратами до такой степени, что теряла связь с реальностью. Она действовала на автопилоте. Когда действие заканчивалось, она, с большей долей вероятности, отключалась. А масса подробностей благополучно стиралась из ее памяти… Разум очищался, чтобы утром не было так стыдно, чтобы можно было с чистой совестью повторить по тому же принципу. Шизануться. С кем я связался? По понятным причинам Света не помнит моего лица. Да она вообще-то и не смотрела на меня. Особенно во время повторного визита. Но я-то помню все. До мельчайших подробностей: ее стоны, врезающиеся в сознание возбуждающей симфонией, загорелую кожу спины и белые полоски от трусиков, родинку у самого копчика и даже обратил внимание на искривление позвоночника. – Во-вторых, в ту ночь между нами не было ничего! Ты вошла в мой дом чистой, невинной и такой же его покинула. Я прогнал тебя! Света ахает в ужасе, а злюсь на самого себя. Не стоило ее отпускать. Тогда она не досталась бы другому. Она была предназначена мне. И только мне! – И, в-третьих, я не понимаю, что творилось с тобой. Где правда, а где ложь? Какой образ жизни ты вела, и кто причастен к тому, что ты многого не помнишь. Неужели ты не помнишь, что все случилось у нас не в тот первый вечер, а спустя две недели? – говорю ей с осуждением. Света это понимает, но она лишь сидит в гамаке неподвижно, тогда как внутри нее разворачивается страшная буря. Чувствую, как ее мысли мечутся, как саму швыряет из крайности в крайность, словно сдувающийся воздушный шарик. И мне неприятно за всем этим наблюдать. – Ты вернулась ко мне. И вела себя так развязно, что это невозможно было не заметить. Каждый твой следующий шаг удивлял меня, но я понимал – это ненастоящая Мила Свободная. Это препараты превратили тебя в нее. Они сделали тебя такой… распутной, – я ищу слова, но тут же бросаю эту затею. Любые слова сейчас ранят ее. – Свет, поскольку ты ничего не помнишь, я должен внести ясность. У нас действительно все было, но, мягко выражаясь, не совсем стандартно. Вряд ли бы после такого ты забеременела. Это невозможно с физиологической точки зрения. Мне жаль. Тебе нужно вспомнить, кого ты обслуживала, помимо меня. Среди них и ищи отца своих детей. Света в оцепенении. Ее мир только что взорвался, разлетелся на осколки. И я ничем не могу ей помочь. Сейчас я хочу только нажраться до беспамятства, чтобы забыть все, что она сказала, забыть этот день, забыть себя… Разворачиваюсь и ухожу. Не могу смотреть на нее. Не хочу. Тошно. Мне нужно все переосмыслить. В одиночестве. – Я стала тебе противна? – произносит Света слабым, дрожащим голосом. – Понимаю… я сама себе противна… Но, пожалуйста, не отворачивайся от меня… Помоги мне… разобраться… Прошу тебя, Назар… Я слышу, как она падает. Слышу ее громкий, отчаянный всхлип, ее нежелание мириться с этой болезненной правдой. Я и сам не хочу это признавать. Но факт остается фактом. Нас связывал всего час, но к его последствиям я не имею никакого отношения. Увы. Но как бы хотелось… Жаль, что время не повернуть вспять…