14. По горячим следам

Света Как начать верить другим, если я сама себе не хозяйка. Назару нет причин лгать мне. Он отправлен в такой же глубокий нокаут, что и я. Но ему вдвойне паршивей. Потому что он, в отличие от меня, не страдает амнезией. Из всего сказанного им я отчетливо помню лишь один эпизод: как однажды уходила от него. Все остальное – словно непроглядный туман, клубящийся в моей голове. Моя память по-прежнему не желает со мной сотрудничать, несмотря на то, что весь мой путь усыпан хлебными крошками. Благодаря Назару. А отсюда следует, что меня опаивали не раз и даже не два. В наш дом часто захаживал знакомый Натальи. Что, если подобное они проделывали со мной регулярно? Подмешивали что-то в еду, чай… Такое ведь возможно? Боже, в кого меня превратили. В марионетку без чувств, без эмоций, без воспоминаний. Помню, как часто я жаловалась на вялость, на затяжной сон и затуманенный рассудок. И теперь понято, что причиной тому был вовсе не первый триместр беременности. Я в тупике. Если раньше я ощущала себя подопытной мышью, мечущейся в бесконечном лабиринте, теперь же я чувствую себя жалким ничтожеством, обреченным блуждать по тесному кругу. Назар предложил искать отца моих детей среди заказчиков. Но я потеряла в этом смысл, поняв, что это не он. – Ненавижу тебя! Ты сломала мою жизнь! Лучше бы умерла ты, а не мама! – кричу я в пустоту, обращаясь к Наталье. А Назара и след простыл. Я видела, как он вернулся в шале. Как в нашем номере вспыхнул, а затем погас свет. Потом со стороны парковки послышался звук заведенного мотора. Очевидно, он отправился домой. Подальше от такой безумной девки. Он оставил меня одну расхлебывать последствия моих же ошибок. И правильно сделал. Нужно становиться сильной. Самой отвоевывать свою жизнь, а не ждать, пока это сделает кто-то другой. Назар был весьма убедительным. После моего признания я стала ему безразлична. Судя по всему, наше соглашение также можно считать заочно расторгнутым. А посему не вижу смысла оставаться здесь ни минуты дольше. Решаю уйти, пока Карина не стала свидетельницей моего очередного падения. Я не выдержу, если еще и она начнет тыкать в меня пальцем. Накинув на голову капюшон, я сбегаю с турбазы. Прохожу через главные ворота, минуя курилку, где вокруг лавочки столпилась компания пьяных парней. Их взгляды, словно липкие щупальца, обволакивают меня, и воздух моментально становится тяжелым и душным. Мне совсем не нужны дополнительные проблемы, поэтому я ускоряю шаг, а затем перехожу на бег. Скрывшись за холмом, поросшим травой с мой рост, я убеждаюсь, что за мной никто не гонится. "Да кому я сдалась вообще? Для всех я была, есть и буду невидимкой", – нахожу в себе силы для самоиронии. Я выхожу на трассу. Там, у обочины, возвышается синий указатель расстояний, а на нем – кошмарные цифры, от которых хочется выть белугой. Пятьсот пятьдесят километров до города! Мне же не преодолеть такой путь без денег и документов. Позади остается первый километр, затем второй и третий. Ориентиром мне служат столбики у обочины с обозначенным километражем. Встречные машины поначалу то и дело слепят меня своими фарами. Чтобы не угодить под колеса, мне приходится идти по усыпанному гравием краю дороги. Но, оставив позади пятый километр, я словно пересекаю невидимую границу, и машины больше не попадаются мне на глаза. Аномальная зона, что ли, здесь какая-то. Страшно… Но я ведь вроде закаленная, привыкла бродить в темноте, черт знает где. Отойдя от турбазы на одиннадцать километров, я понимаю, что переоценила свои возможности. Меня клонит в сон, ступни начинают ныть, мозоли на пятках горят и кровоточат, а впереди – ни огонька: ни забегаловок, ни отелей, ни палаточных лагерей. Только горы, дорога с крутыми витками и петлями, опоясывающая их, и я – заблудившийся в своих ошибках странник. Вот теперь мне по-настоящему страшно, потому что позвонить никому не могу. Уже как минимум полчаса сигнал на телефоне отсутствует, да и зарядка скоро сядет. Но… я же хотела стать сильной. Вот, пожалуйста, получай. Вдалеке слышится надрывающийся рев мотора, и свет фар стремительно приближается, пронзая спину лучами прожекторов. Я схожу с дороги, опускаю глаза в землю и смотрю на собственную растущую тень. Промелькнула мысль остановить попутку. Хотя бы спросить у водителя дорогу до ближайшего поселка, где ловит телефон. Но вместо этого я решаю не рисковать. Сейчас я была бы не прочь обратиться в хамелеона, чтобы замаскироваться и слиться с темнотой. А машина тем временем со скрежетом тормозит прямо напротив меня. Надежда, что меня попросту не заметят и проедут мимо, рассеивается, как дым. Мои шаги замедляются сами собой, ноги наливаются свинцовой тяжестью с каждым пройденным метром. – Свет, какого черта ты творишь? Совсем страх потеряла? – критикующий гром разрывает тишину, словно молния, ударившая в ясное небо. Его голос оглушает, сбивает с толку, но вместе с тем в душе разливается успокаивающее тепло. Назар здесь. Нашел меня. И теперь сверлит меня взглядом полным упрека из приоткрытого окна. – А ну, живо в машину! Боясь его вспыльчивого нрава, готового взорваться в любую секунду, я тихо спрашиваю: – Вы хотите вернуть меня на базу? – Нет, домой поедем. Нечего нам тут делать! Неужели я неправильно расценила его уход? Не раздумывая, я обхожу машину и запрыгиваю в салон, пропитанный его запахом. Вдыхаю его, словно глоток живительного воздуха, наполняясь призрачным умиротворением. Сижу, понурив голову, ладони прячу в натянутых рукавах кофты. Стыдно. Назар не трогается с места. Развернувшись ко мне всем корпусом, он пронзает меня испытующим взглядом, отбивая нервный ритм пальцами по панели управления. – Свет, я понимаю, сложно вспомнить то, что стерлось из памяти, – он переводит взгляд на ветровое стекло, наблюдая за роем мошек, танцующих в лучах аварийки. – Но, быть может, других заказчиков и не было вовсе. Сейчас я хочу, чтобы ты попыталась вспомнить, кто подвозил тебя ко мне. В обоих случаях это была одна и та же машина с тремя девятками на номерах. Это был сутенер? Знаешь его имя? Мне нужно провести с ним, – он запинается и кривится, – назовем это профилактической беседой. Просто я склоняюсь к тому, что этот сукин сын мог тебя изн… Изнасиловать… Кровь мгновенно отливает от лица. Не хочу даже слышать это омерзительное слово. Скорчившись от невыносимой боли, я зажимаю уши руками и выпаливаю: – Нет! Этот вариант исключен, потому что меня подвозил и увозил Артур, мой двоюродный брат. Он сын Натальи, – снова морщусь, но теперь не от боли, а от отвращения. – Тот еще гад, но до такого точно не опустился бы. А вот подготовкой и общением с заказчиком занималась сама Наталья на пару со своим знакомым, тем самым владельцем эскорт-агентства, который и надоумил ее продать меня. Я не знаю его настоящего имени, но в стенах нашего дома его называли "Зеро". Назар откидывается на спинку сиденья. Тяжелые руки ложатся на руль, и в следующую секунду из-под его ладоней вырывается скрип и треск кожаной обивки. Он сжимает руль с такой силой, что кажется, еще немного, и он рассыплется на ошметки. – Значит, Наталья была в курсе всего. Она была главным связующим звеном. Это не вопрос. Рассуждения вслух, но я спешу согласиться: – Получается, так. – Отлично! – чеканит он. Назар выключает аварийку, переключает передачу. Эффектным движением выкручивает руль и съезжает с обочины. – Тогда на днях я встречусь с этой грымзой предприимчивой! Вытрясу из нее всю правду! Из груди вырывается тихий смешок, который тут же застревает в горле тревожным «ох». Не нравится мне эта идея. Правду из нее можно выбить только двумя способами: вколоть ей сыворотку правды, либо дорогой, ведущей через ЗАГС. – Назар, я бы не советовала. Наталья – женщина жестокая и коварная. Она великолепный тактик и стратег. Не хватало еще, чтобы она и вас поставила в невыгодное положение. Назар поворачивает голову ко мне и придирчиво хмыкает. Уголки его губ начинают подергиваться, а потом ползут вверх, словно кто-то тянет за невидимые ниточки. – Лучик, неужели ты переживаешь за меня? – Конечно! Кроме вас, мне больше не о ком переживать, – выдыхаю, осознав, что все еще остаюсь его «лучиком», но тут же осекаюсь и тяжело вздыхаю. – Кроме вас и еще парочке людей. Назар кладет руку на мое бедро и ободряюще похлопывает, одаривая теплом и добротой. – Тогда ты должна знать, что перед тобой сидит человек, который в свое время таких тактиков и стратегов, как Наталья, раскалывал как орехи, – хвастливо произносит он, после чего придвигается ближе и, не отрывая взгляда от дороги, припоминает: – И не забывай про наш с тобой уговор: ты больше не «выкаешь». Мои губы непроизвольно расползаются в улыбке. – Хорошо, как скажешь. Удивительно, но его отношение ко мне, кажется, не изменилось. Если я и противна Назару, то ему удается это искусно скрывать. Замечательный мужчина. Теперь уж точно я влюбилась в него. Окончательно и бесповоротно. И я начинаю понимать чувства Карины. Потерять такого мужчину – все равно что потерять частичку своей души. – Назар, а о чем вы говорили с Кариной на горе? – не сдержавшись, проявляю я излишнее любопытство. – Мне показалось, после вашего разговора ты стал каким-то загруженным. Ушел потом, ничего не сказав. Назар откидывает голову на подголовник и с шумом выпускает воздух из легких. – Извини, мне нужно было переварить одну… шокирующую новость. Короче говоря, Карина сообщила мне о своей беременности. От услышанного мои внутренности сжимаются в комок и вены перекручиваются. Карина не просто претендует на Назара. Она еще и выложила ему серьезный козырь. – И? – И спустя восемь месяцев она родила, а я узнал об этом только сегодня. Гордая, упрямая… ненавижу! – сквозь зубы цедит он, желваки пляшут на его мужественной челюсти. – Надо же было столько времени держать в тайне! И Федька тоже хорош, узнал еще два дня назад, а всю дорогу молчал как партизан. Друг, называется. Я разворачиваюсь к окну, за которым непроглядная тьма. Выдыхаю на стекло и пальцем рисую крестик на запотевшем участке, который тут же расползается в бесформенную кляксу. Наверное, это конец. Этим заявлением Карина поставила жирный крест в наших с Назаром отношениях. Нас больше ничего не связывает: ни дети, ни договор. Ни-че-го. Как только он вернется от Натальи ни с чем, сразу же попрощается со мной. В этом я более чем уверена. – Это же замечательно. У тебя теперь есть ребенок. Значит, мои услуги больше не понадобятся, – стараюсь говорить твердо, но дрожащий голос выдает все мои чувства. – Рано еще говорить об этом. Я должен убедиться, что это мой ребенок. Карина, конечно, гордая и упрямая, но еще и фантазерка. Любит она приврать и перевернуть все с ног на голову. Я резко оборачиваюсь к Назару. – Его? Так значит, у тебя сын? – Прикинь, Назар Назарович, – иронично усмехается он. – Охренеть не встать! Грустная улыбка касается моих губ. – Поздравляю тебя… Это точно конец. Карина сделает все, чтобы сын рос с отцом. Такие женщины обычно добиваются своего. А такие мужчины, как Назар, ни за что не откажутся от ответственности. К тому же он так мечтал об этом ребенке.