24. Никитка, сынок…

Света – Ты готова? – не то с тревогой, не то с волнительным предвкушением спрашивает Назар, дотронувшись до моей руки. Это прикосновение, как удар током. Я вздрагиваю от него, выныривая из глубин своих мыслей, где царили покой и свет. Там нас было четверо, и мы были счастливы как никогда. Я перевожу взгляд с переулка на мужчину, который за столь короткое время стал для меня не просто надежной защитой и опорой, но и моей отдушиной, спасительным лучом в кромешной тьме. Без него я уже не смогу… – Да, давай не будем тянуть, – отвечаю я севшим от волнения голосом, разглядывая обветшалый дом, у которого мы остановились. После допроса Натальи мы вернулись домой, где нас уже ждал Федор. Он сам предложил помощь, ведь оставлять няню Лизу с сыном надолго мы не решались. Назар поручил другу присматривать и за молодой женщиной, и за Назаром-младшим, и в случае чего немедленно звонить нам. А затем мы вылетели в Псков. Там пересели на арендованную машину и уже через час заезжали в Дно. И вот мы стоим перед тем самым домом, чей адрес назвала Наталья. Я уверена, что она не обманула нас, ведь этот адрес был мне знаком. В детстве мама раз в месяц отправляла сюда письма. Тогда она еще поддерживала связь со своей сестрой, и эта переписка была их неизменным ритуалом. Но вот то, что в этом доме мы найдем Никиту… Тут уже уверенности никакой нет.. Нет, я верю. Хочу верить всей душой, но огромная тень сомнений ложится на мою веру и накрывает ее колпаком опасений. Стоило нам оказаться напротив этого дома, как недоброе предчувствие поселилось где-то между ребер, не давая дышать. Мне страшно. Губы искусаны до крови, а нервы истрепались, превратившись в прогнившие веревки. Выйдя из машины, мы рука об руку подходим к покосившемуся деревянному забору. На первый взгляд, постройка кажется заброшенной. Прохудившаяся крыша лишь подтверждает это, но ведь известно, что и в таких условиях люди выживают. Назар останавливается у калитки и оглядывается на меня. В отличие от меня, он выглядит невозмутимо. Но я знаю, что он переживает ничуть не меньше меня. Его тоже мучают опасения, но он умеет держать все в себе, а я этим похвастаться не могу. Он кивает мне, показывая полную готовность, открывает калитку и ведет меня за собой. Во дворе царит полнейший хаос. Все вокруг завалено мусором и кусками шифера. Участок давно зарос сорняком, окна в доме кое-где выбиты. Но ни коляски, ни детских игрушек, ни единого намека на присутствие ребенка… Ничего этого нет… Я крепко сжимаю руку Назара. По мере приближения к дому мое сердечко стучит все быстрее. Ладони потеют и ноги слабеют. Подойдя к хлипкой двери с разболтанным замком, Назар легонько дергает за ручку, и та, словно подгнивший зуб, вываливается и падает к его ногам. Несколько раз он стучит в дверь, но никто нам не открывает. Тогда Назар проходит вдоль дома и заглядывает в разбитое окно, покрытое паутиной, но все увиденное не добавляет ни капли надежды. Это злит его, отнимает силы и терпение. В конце концов, он вырывает дверь с корнями и проходит внутрь, оставив меня стоять на крыльце. И шагу ступить не успеваю за ним, как он уже возвращается. – Никого, – досада в его голосе режет, словно ножом. А в глазах его плещется тщательно скрываемое сожаление. – Здесь, кажется, давно уже никто не живет. Я обещала себе держаться до конца, но, предав свое же слово, просто обессиленно валюсь на сырую землю. – Неужели это все? Я не могу… не могу это принять, – мотаю головой. Последняя ниточка надежды только что оборвалась. Все было зря. И чуда не случилось. Назар опускается на корточки рядом со мной, руками поднимает мое лицо. Ему нечего мне сказать. Его надежда тоже истлела. – Девочка моя, ну перестань. Я что-нибудь придумаю, обещаю, – осыпает поцелуями лицо. И я верю ему. Что мне еще остается? Я всегда буду верить ему, что бы ни случилось. Только ему… Сквозь гул сердцебиения я вдруг улавливаю тихий шорох тяжелых шагов. Замолчав, прислушиваюсь, а шаги приближаются. А затем в щели забора мелькает чья-то смутная фигура. Назар мгновенно вскакивает на ноги, помогает подняться и мне. Он подходит к забору и выглядывает на дорогу. А я успеваю заметить лишь помятую фуражку и клубы сигаретного дыма над чьей-то головой. Назар резко бросается в сторону этого человека. – Постойте! – кричит он прохожему. – Да, это я к вам! Я выхожу из калитки следом. Назар настигает осунувшегося мужичка, сгорбленного жизнью и тяжким грузом, что волочит он в тачке по ухабистой дороге. Тот неохотно останавливается, с опаской косясь на Назара, который выше его на три головы и шире раза в два. Старик отбрасывает папиросу в сторону, замечает меня, притаившуюся за широкой спиной Назара, и при виде распахнутой калитки дома задумчиво хмыкает – Вы кто такие? Я вас не видал доселе в наших краях. Чего вам надобно от Зои Алексеевны? – Так вы знаете хозяйку этого дома? – спрашивает Назар, махнув рукой в сторону избушки. – Знал, как же не знать, – несмело кивает старик, снимая с головы фуражку и опуская глаза в землю. – По весне схоронили мы нашу Зоеньку, – вздыхает он тяжко. – Эх, баба-то какая была – золото! Не то что моя злыдня! Вон, плешь какую проела мне за всю жизнь! Я ей уже и местечко под березкой на кладбище выкупил, и гроб заказал – красный, под цвет глаз, а она всё никак не… уходит. Назар ухмыляется, но тут же прячет усмешку от старика, понимающе кивая. – А вы не знаете, был ли у Зои Алексеевны ребенок? – Был… Сын, Володька, а что? Проблемы у него каки? Если так, то я ничего вам не скажу. Насупившись, старик сдвигает фуражку на лоб и разворачивается, норовя поскорее отделаться от нас. Назар догоняет его и останавливает. – Да нет же. Понимаете, мы приехали издалека. Ищем ребенка, маленького совсем. – А-а-а! Так это она правнука взяла себе на воспитание! Вроде как Анька-профурсетка народила, а вскормить дитятко не смогла. Благодаря мальчонке и продержалась еще немного на этом свете, а то ведь хворала Зоя сильно. – Где сейчас этот ребенок? – спрашиваю я, выглянув из-за спины Назара, а старик плечами жмет. – А я почем знаю? У Володьки спросите. Чувствуя, что мы стоим на пороге истины, Назар требовательно спрашивает: – Где нам искать этого Володьку? Дед головой вертит, крутится на месте, словно забыл, где находится. – Да через улицу он живет, – старик кивает в сторону. – В двадцать третьем доме. Назар тотчас хватает меня за руку, и мы срываемся с места, позабыв о старике. – Спасибо, спасибо вам огромное! – кричу я на ходу. И мы бежим с Назаром на соседнюю улицу. Молчим, но оба надеемся, что удача не оставит нас. Дом Владимира выглядит куда лучше лачуги Зои Алексеевны: обшит сайдингом, окна чистые, со светлыми занавесками. За железными воротами, выкрашенными зеленой краской, трудно разглядеть, что происходит во дворе. Однако проржавевшая "семерка", припаркованная рядом, говорит о том, что хозяева могут быть дома. Только бы… Назар решительно нажимает на дверной звонок, спрятанный под пластмассовым козырьком. За воротами злобно лает собака, гремит цепью. Слышится скрип, хлопок двери, шаркающие шаги. Кто-то идет к нам. Меня пробирает дрожь, несмотря на изнуряющую жару и палящее солнце. Пульс стучит в висках, словно отбойный молоток. Тошнота подкатывает к горлу. Кажется, вот-вот упаду в обморок, но я крепко держусь за плечо Назара, иначе ноги просто не удержали бы меня. Я не вынесу, если и тут мы останемся ни с чем. Как только железная дверь открывается, в проеме возникает мужчина в выцветшей рубашке и в трико с вытянутыми коленками. В волосах проседь, на худом лице неухоженная растительность, а в руках лопата, и он ее наставляет на нас, словно копье. Я сразу же узнаю в этом мужчине бывшего мужа моей тетки. И он, кажется, меня тоже узнал, ведь его недружелюбный настрой сменяется очевидной озадаченностью, отпечатывающейся на лице. Он осматривает меня с ног до головы и в итоге ставит лопату, подперев черенком дверь. – Анюта? Неужели батю приехала навестить? – говорит он изумленно. И он туда же. Мне до зубовного скрежета противно наше сходство с Аней. Я до невыносимости зла на судьбу за то, что мы такие разные, но внешне – словно отражение друг друга. За то, что все ее мерзости, все совершенные злодеяния, так или иначе, тенью ложатся и на меня. Это несправедливо! – Дядь Вов, я не Аня, – с напускным сожалением качаю головой. – Я Света, ее двоюродная сестра. Помните меня? Уголки губ мужчины тотчас ползут вниз. Он переводит огорченный взгляд на Назара и снова хватается за лопату, словно углядел в нем угрозу. – А это чо за шкаф с тобой? – бросает он небрежно и Назар стоически принимает на себя такой необдуманный "бросок". – Шкаф-Назар, будем знакомы, – протягивает ему ладонь. Дядя Вова тушуется, но в результате пожимает руку. – Я сопровождающий Светы. Телохранитель, спутник по жизни, отец ее двоих детей и еще как минимум двоих будущих, – перечислив, он переводит теплый взгляд на меня. Согревает им, не касаясь, и с пронзительной нежностью в басовитом голосе добавляет, словно рядом с нами нет посторонних: – Только уже девчонок для равновесия, хорошо? Меня моментально бросает в жар, а по телу расползаются мурашки, царапая кожу. В груди появляется странное щемящее ощущение. Меня будто бы подбросили к облакам, но опасность мне не грозит, ведь благодаря Назару я научилась летать. Он наделил меня незримыми крыльями, которые я теперь с гордостью ношу у себя за спиной. Тем не менее я не уверена, что правильно расслышала Назара. В ушах по-прежнему стоит гул размножающихся дурных мыслей, но все же я отвечаю ему, практически не раздумывая: – Два мальчика и две девочки. Хороший план, а на меньшее я не согласна. – А я уж подумал, что Анька соизволила.., – напоминает о себе Владимир, складывая руки на груди. – А чего это тебя занесло в такую даль? Наташка здесь уже давно не живет. – Я знаю. Мы приехали к Зое Алексеевне. – Так опоздали, мамка моя померла, – обреченно руками разводит. – А Никита? Где он? Пожалуйста, скажите, что вы знаете, где он, – молю я, сделав шаг к Володе и касаясь его руки. – Знаю, – внезапно произносит он. – Где он? – спрашивает Назар, поскольку у меня вдруг отнимается язык. Он подходит к Владимиру вплотную, заставляя его попятиться назад. А я стою у двери, зажмурившись, и дыхание задерживаю. Боюсь услышать ответ, который может перевернуть всю мою жизнь. – Так дома он. Только вот я что-то не пойму, вам-то он на кой сдался? Из моей груди вырывается шумный выдох, в глазах темнеет. Я еле-еле стою на ногах. Каждая клеточка тела дрожит от волнующих чувств, от предвкушения неминуемой встречи. Все нутро мое рвется к нему, и кричать хочется от освобождения, от того, что наши молитвы были услышаны. – Я тебе все объясню, только дай нам для начала увидеть сына нашего, – просит Назар, надеясь на понимание. – Сына? – Володя изумленно выкатывает глаза, поглядывая на меня. – Ох, мать честная! Сердце рвется на части. Ждать больше сил никаких нет. Рванув с места, я проталкиваюсь между мужчинами и забегаю в дом. Мне уже все равно, что скажет Владимир. Ноги сами ведут меня к сыну. Я забегаю в сенки, открываю дверь и мечусь как сумасшедшая по дому в поисках Никиты. Зову его, чувствуя, как кровь бурлит в ушах. Я слышу, как мужчины входят в дом вслед за мной. – Самая дальняя комната, он там, – Владимир указывает на длинный коридор. И я несусь туда, сломя голову. Сношу какое-то пустое ведро, спотыкаюсь, но все равно бегу к своей цели. А уже на пороге комнаты я резко останавливаюсь. Замираю, стоя в дверном проеме. И сердце пропускает удар, а потом ухает в пятки. Голубые глаза смотрят на меня. Маленький человечек лежит на кровати, обложенный со всех сторон подушками. Мой Никита. Живой, но в потухших глазах жизни нет. Он совсем еще крохотный, но похож на беспомощного старика, которого силой удерживают на белом свете. Истощенный и очень худой, что невыносимо больно смотреть на него. Он обездвижен. Игрушки, разбросанные по кровати, интереса у него не вызывают. Даже, казалось бы, посторонний человек не привлекает его внимание. Ему все равно на меня. Он не плачет, не боится меня. А еще он плохо дышит. Каждый вздох ему дается с трудом, слышны хрипы. На полусогнутых я подхожу к кровати. Падаю на колени и дотрагиваюсь до его прохладного личика, пальцем провожу по лобику, очерчиваю белесые бровки. Я не хочу его пугать, но мне сложно сдерживать душевную боль. Если при встрече с Назаром-младшим меня распирало от счастья, то сейчас только всепоглощающая боль топит меня изнутри. Это его боль, я чувствую ее на себе. Склоняюсь над Никитой, пытаясь окутать своим теплом. Дышу им, но не чувствую сладковатого аромата от него. Он пахнет как моя мама – болезнью. Назар становится возле меня, кладет руку на мое плечо и тихо произносит: – Перестань, все уже позади. Мы вылечим его, обязательно, – говорит он спокойно, но его спокойствие лишь видимость. На нем тоже нет лица. Он в таком же смятении, что и я, и к Никитке он притрагиваться боится, ведь малыш такой хрупкий и выглядит гораздо меньше своего возраста. – Володя сказал, он перенес воспаление легких, – с горечью в голосе говорит Назар. – Да, только вчера выписались из больницы, – дядя Вова подтверждает хрипло. – Думал, уже все, либо опека заберет, либо болезнь… – Нужно срочно собираться. Я пойду позвоню кое-кому, а ты пока одень Никиту. Скоро поедем, – решительно наставляет Назар, доставая телефон из кармана. – Куда это вы поедете с моим внуком? – возмущается Владимир, опешив. – Не отдам, не пущу! Дядя Вова, как разъяренный медведь, встает на защиту Никиты. А Назар преграждает ему путь и отталкивает в сторону. Больше он и пальцем прикоснуться к нашему сыну не даст. Эти обстоятельства сделали его собственником, борющимся за жизнь и здоровье сынишки. Сейчас ему плевать, что только благодаря дяде Вовы Никита все еще жив. – Пойдем, обсудим кое-что, – говорит Назар, выводя недоумевающего Володю из комнаты. – Нечего нам обсуждать! Ты кто такой, чтобы распоряжаться у меня в доме?! – орет мужчина, отчего Никитка вздрагивает. Я беру малыша на руки. Успокаиваю, осыпаю его лицо поцелуями. Он смолкает, разглядывая меня. – Ты сильный, ты справишься со всеми трудностями. Я верю в тебя, малыш, – шепчу я, убаюкиваю, прижимая его к сердцу. – Мама с папой тебя очень любят и больше в обиду не дадут. Ты будешь здоровым. Только борись, хорошо? Не сдавайся. На спинке стула я нахожу застиранный детский костюм. Аккуратно переодеваю в него Никитку, напевая мотив песни, засевшей у меня в голове. Так я стараюсь заглушить разговор мужчин, которые на повышенных тонах обсуждают и Аню, и Наталью, и близнецов. Если без боя до дяди Вовы не дойдет суть нашего визита, Назар будет драться, лишь бы отвоевать нашего сына. Но внезапно голоса смолкают, и в комнате появляется Назар. – Всё готово. Самолет через час заберет нас из Пскова, – поясняет он. С Никитой на руках я поднимаюсь, приближаюсь к своему мужчине, и за его спиной замечаю Владимира, чье лицо искажено тенью горести из-за предстоящей разлуки. – Дядь Вов, мне очень жаль, но мы не можем оставить Никиту здесь, – тихо говорю я, стараясь смягчить удар. – Я не знал, что все настолько серьезно, – потрясенно качает головой Владимир, и в уголках его глаз блестят слезы, когда он смотрит на малыша, который теребит мои волосы. – Я ж думал, Анька его родила… Я обратился в фонд, но сборы идут очень медленно. Если вы обещаете помочь ему, то помогите. Но пообещайте, что будете привозить его в гости. Я к нему прикипел… – он склоняется над Никитой, нежно целует его в лобик и отступает в сторону, уступая нам дорогу к выходу. – Обещаю, Володь. Вы еще встретитесь, – заверяет Назар, ободряюще хлопая мужчину по плечу. Дядя Вова провожает нас до ворот, а дальше мы втроем отправляемся в аэропорт, где нас уже ждут. Для организации перевозки Назар был вынужден обратиться к своему бывшему начальнику. Роман Антонович, проникшись нашей ситуацией, предоставил нам отдельный самолет. Если бы не он, нам пришлось бы ждать обычный рейс до самой ночи, и неизвестно, как Никита перенес бы такое скопление людей. А так, весь полет он был на удивление спокоен. С интересом разглядывал бездонное голубое небо за иллюминатором, пока, наконец, сон не сморил его. Он уснул на руках у Назара, словно маленький ангел, нашедший свой приют. Сидя напротив них, я наблюдала не за проплывающими облаками, а за ними. За тем, с какой нежностью и трепетом Назар смотрит на нашего сына. Как боится лишний раз вздохнуть, чтобы не потревожить его сон. Он был счастлив, и я в кои-то веки чувствовала себя абсолютно спокойной. Спокойной, потому что уверена: Никита обязательно вылечится и станет самым обыкновенным ребенком, но для нас он навсегда останется уникальным. Назар обмолвился, что не так давно выставил свой аэродром и все свои летательные аппараты на торги. Он продал все, что было ему дорого, ради здоровья нашего малыша. Он договорился с лучшими врачами об операции, еще толком не зная, получится ли у нас найти Никиту. Я никогда не устану повторять, как же мне повезло встретить Назара. Еще месяц назад у меня не было ничего, а теперь у меня есть настоящая семья. И всем этим я обязана ему. И я никогда не устану повторять себе, как я люблю его. Знаю, он догадывается о моей любви, хоть я и ни разу не произнесла это вслух. Но почему? Почему я молчала? Боялась, что еще слишком рано, что чувства окажутся не взаимными? А теперь я боюсь, что меня разорвет на части от чувств, что с каждым днем становятся только сильнее. – Назар, – тихо зову я его. Он отрывает взгляд от иллюминатора и смотрит на меня. Моя кожа мгновенно покрывается мурашками от этого пронзительного взгляда. – М? – произносит он выжидательно, натягивая струны моих нервов до предела. – Что такое, лучик? Лучик… Ничто не волнует меня так, как "лучик", произнесенное его глубоким, бархатным голосом. Я бы хотела просыпаться под этот звук всю свою жизнь. – Знаю, возможно, я опережаю события, но больше не могу это держать в себе. Я… я хотела сказать, что люблю тебя, – выпаливаю я на одном дыхании, словно из пулемета. – Это пока все. Меня всю трясет, и мне нужно перевести дух. Я никогда и никому не говорила ничего подобного, а Назар лишь загадочно хмыкает в ответ на мое признание и молчит. Я начинаю нервно ерзать на месте. Мне хочется немедленно скрыться от его глаз, но, пересилив себя, я морально готовлюсь к тому, что он отвергнет мою любовь. Назар смотрит на меня пристально, с серьезностью, которой я никогда прежде не видела. И только спустя мучительно долгую минуту на его губах расцветает озорная улыбка, но от этого мне нисколько не легче. – Все? Это все? – притворно надувает он щеки, не сводя с меня мерцающих глаз. – Мы в небе, над нами девять километров, а тебе больше нечего сказать? – упрекает он меня. И я судорожно цепляюсь за подлокотники кресла, с силой сжимая обивку. Назар подается ближе ко мне. – Хорошо, что у меня кое-что найдется. Слышала про народную мудрость, гласящую о том, что браки заключаются на небесах? Я с трудом сглатываю, чувствуя, как на лбу выступает испарина. – Вроде того, – киваю я. – Всю жизнь мечтал сказать что-то подобное в небе, только вот сказать особо некому было, а тут так удачно все совпало, – он выдерживает паузу, словно затягивая петлю на моем сердце. – Лучик, а выходи за меня? Я могла ожидать чего угодно от Назара, но только не этого. От неожиданности я хватаю ртом воздух, буквально задыхаясь. В полном оцепенении я могу лишь изредка моргать, чувствуя, как все внутри меня переворачивается, совершая немыслимые кульбиты. Так вот что значит: быть на седьмом небе от счастья? Я безгранично счастлива! И это только начало!