Глава 34

– Могу выбрать любую, говоришь? – уточняю я, задумавшись, когда Миль предложил остановиться в приглянувшейся комнате. На самом деле, мне не хочется ночевать отдельно от хозяина. Пусть я и пытаюсь сохранить хотя бы подобие отчужденности, потому что морально так намного легче и комфортнее, и все же одной мне здесь неуютно.

Дом выглядит довольно внушительно, внутри повсюду чистота и порядок, но… одиночество буквально витает в воздухе. Здесь много пространства, все уставлено красивой мебелью, все со вкусом, здорово, и чудесная кованая лестница привлекает взгляд, и освещение прекрасное. А все равно темно. Несмотря на много источников света, не хватает самого главного. Тепла и уюта. Жилище действительно похоже на холостяцкую берлогу. Ощущение тоскливости сковывает душу. Когда случился наш первый раз, я была чересчур взволнована и не замечала этого. А утром торопилась поскорее уехать, было не до осмотров.

Сейчас я определено вижу: даже если у Миля и была жена, ей не удалось расписать яркими красками ни его жилье, ни его жизнь. Что-то очень давит в этих стенах.

– Все в порядке? – врывается в потаенные мысли голос Миля. – Ты надолго о чем-то задумалась.

– Ты давно здесь живешь? – искоса гляжу я на мужчину.

– Давно.

– Ты очень строгий, да? – приближаюсь я к нему поближе, кладу голову на грудь, успокаиваюсь, когда чувствую его ладонь на плече. От хозяина дома исходит тепло, а в этом жилище слишком холодно. Мы все возвращаемся домой, чтобы отдохнуть, набраться сил, подпитаться энергией родных стен. Мы хотим быть там, где хорошо. А ему? Ему здесь хорошо?

Отчего-то я уверена, что бесхарактерный и морально слабый человек не смог бы обитать здесь. Но и мягкий тоже. Миль не такой. Глубоко внутри он жесткий, суровый и беспощадный.

– Разные бывают ситуации. Суровость – не самое плохое из моих качеств.

– Я не хочу спать одна, – признаюсь вслух и, стараясь немного смягчить резкость слов, поднимаю голову и заглядываю в серые глаза. – Можно в хозяйской спальне остаться? Боюсь заблудиться в твоем замке.

– Не нравится у меня? Говори как есть.

Я чувствую его твёрдые губы на виске и то, как Миль крепко прижимает меня к себе.

– Предпочитаю светлые помещения, а огромные темные пространства вызывают у меня лёгкое недоумение. Обставляли по твоему вкусу?

Я обвожу глазами пространство.

– Немного, – нехотя признается он, потихоньку приоткрываясь и осторожно показываясь из рогового панциря. Весёлый и общительный. Деловой и бесстрастный. Решительный, упорный, ранимый, тщеславный или мнительный? Какой он на самом деле?

Мне кажется, этот человек умеет ценить и любить глубоко. Многое согласен дать. Но и взамен потребует немало. Бескорыстный… Это качество так странно сочетается с ним. И не сочетается одновременно.

«Немного».

Одно вскользь брошенное слово, а как о многом позволяет задуматься.

Миль дал жене возможность все в этом доме сделать по своему вкусу. Потому как хотел, чтобы ей здесь нравилось.

Мы с ней абсолютно разные – это очевидно. Но что-то ведь должно нас и объединять? Ответ крутится в водовороте несмелых догадок, но не показывается на поверхность.

– Отнесем вещи в мою комнату, и я предлагаю поужинать.

– Поддерживаю, – отзываюсь я с огромным облегчением. Тяжело лезть к нему в душу. Каждый шаг дается непросто, если Миль сам не желает освободить дорогу.

– Я пока обо всем позабочусь, а ты, если хочешь, можешь переодеться, – роняет он, укладывая мою сумку на кресло.

– После ужина, если ты не возражаешь.

– Ирина, ты вольна делать так, как тебе удобно. Ты гостья, а не пленница.

Миль приближается, снова не касаясь бегло целует в губы. И оставляет меня одну.

Я наспех оглядываюсь, отмечая белую подсветку по всему периметру потолка, отдельные светильники над кроватью, тяжелые шторы в цвет светло-серых стен. Огромную высокую кровать я и так запомнила. Большой шкаф темным пятном выделяется в благородном пространстве спальни. Да, здесь определенно уютнее, чем в огромном холле. Да и… вновь взбудораженные поцелуем эмоции до сих пор колют поясницу. А я прекрасно помню, каким ненасытным был Миль, когда в прошлый раз принёс меня в эту спальню.

Из вещей я специально не брала ничего романтичного. Лишь свежее белье да довольно строгую пижаму: спальные брюки в пол, удлиненный топ. И даже халатик длиной по колено из того же набора прихватила. Место все это великолепие заняло немного: шелк же. Черный…

В примыкающей к спальне ванной комнате я располагаю новую зубную щетку рядом с уходовыми принадлежностями хозяина.

Через пятнадцать минут Миль возвращается за мной. И провожает меня на террасу.

– Господи, Миль… вот это красота, – восхищенно выдыхаю я, притормаживая у входа. Изящные металлические перила с обеих сторон украшены цветущими растениями. Розовый, салатовый, оранжевый, желтый, фуксия, фиолетовый… невероятное буйство красок и цветов. А еще контурная иллюминация создаёт эффект сказочности и иллюзорности. Невероятное зрелище. Всего этого даже можно коснуться рукой. На полу расстелено покрывало и лежат декоративные подушки. Я, если честно, думала, будет обычный ужин в гостиной. А это настоящий романтический вечер.

– У кого-то загорелись глазки. Мышонок учуял сыр?

Как преданный щенок, гляжу на Миля. Я тронута. Мне очень приятно.

И тем не менее, успеваю ответно блеснуть острием шпильки:

– А у кого-то глазки горят и раздевают меня с самого нашего приезда.

– Вот это неправда. Я пожираю тебя глазами с той встречи на пляже, – изящно возвращает мне колкость Миль.

Мужчина придерживает меня за талию и легонько подталкивает вперед.

– Кажется, я передумала ночевать у тебя в спальне. Я хочу остаться в этом сказочном мире навсегда.

– Да кто ж против, мышонок. Оставайся.

Он ласково целует меня в ушко, боже, даже в груди начинает ныть. Миль странно на меня действует. Внутри тянет, режет и болезненно рвётся.

Опираясь о протянутую руку, я усаживаюсь на толстое покрывало, Миль тут же набрасывает на мои плечи увесистое одеяло и помогает усесться, заботливо подкладывает под спину огромную мягкую подушку.

– Скоро похолодает, не хочу, чтобы ты замёрзла.

Сам он устраивается рядом.

Я с аппетитом принюхиваюсь к содержимому подноса. Ммм… несколько видов сыра, вяленое мясо, помидоры черри, орехи кешью, клубника, нарезанный ломтиками багет, тонкий лаваш, два бокала, белое вино и сок.

– Не знаю, как ты, а я очень голодная, – сообщаю я и с энтузиазмом тянусь к кусочку сыра. Прищуриваюсь, наслаждаясь сливочным вкусом. Блаженство. Миль приспускает с моего плеча одеяло и дотрагивается губами до обнаженной кожи. Тут же возвращает импровизированную накидку обратно.

– Счастлив, что угодил, – замечает он и с довольной улыбкой сначала наливает мне сок, затем себе – вино.

– Спасибо, – искренне благодарю я его, принимая бокал.

– За тебя. За то, что богиня согласилась сегодня украсить этот вечер и почтила мое скромное жилище своим присутствием.

Наклоняет бокал, звонко касаясь моего, и подносит его к губам, отпивая сразу половину.

Я тянусь за следующим кусочком сыра.

– Расскажи, как ты смог забрать себе месторождение? – с интересом осведомляюсь я. Моему мужу, например, это не удавалось ну никак. Хотя он мечтал его увести.

– Это долгая история. Началось все с того, что…

Завязывается непринужденный разговор. Постепенно он углубляется, превращаясь в личные признания. Каждый из нас рассказывает нечто сокровенное, из далекого детства. Делится воспоминаниями или старыми обидами. Миль говорит, что он в семье старший, и на нем частенько лежало воспитание младших брата и сестры. И на собрания в школу он ходил вместо родителей. Да и обязанности по хозяйству ложились на его плечи, потому что родители детям уделяли не слишком много внимания.

– А моя мама нас с папой бросила очень давно. Она ушла у любовнику, заявив, что устала от семьи и хочет свободы. Папа не стал ее держать. Я мало какие моменты помню из детства так ярко, а этот отложился в памяти. Помню, как папа со злостью швырял в сумку ее личные вещи, затем в другую и в следующую, бросал их в коридор перед дверью и кричал на всю квартиру, чтобы мама забыла даже как нас зовут. И что вернуться она больше никогда не сможет.

– Скучаешь по ней? – спрашивает Миль, обнимая меня и утягивая за собой на подушки. Я послушно кладу голову ему на грудь, бесконечно впитываю его тепло, упиваюсь спокойным участием и молчаливой поддержкой. Слушаю, как размеренно стучит бесстрашное сердце.

Его руки обхватывают меня, и сейчас крепкие объятия кажутся самым надежным местом на земле.

– Нет, не скучаю. Наверное, я до сих пор не могу ее понять. Почему свобода и посторонний мужчина оказались ей дороже меня и папы.

Где-то вдалеке поют сверчки, звезды на небе загадочно поблескивают. А я все отрешенно думаю: неужели мама ни разу не хотела вернуться? Неужели никогда не жалела? Неужели…

***

Сознание пробуждается медленно. Оковы сна я сбрасываю плавно, не торопясь. Сажусь на кровати и оглядываюсь. Я в спальне. Одна. Своего телефона не замечаю.

Возможно, остался на террасе.

Я просто вырубилась? Печально усмехаюсь в душе. Миль, наверное, жутко расстроился.

Ладно, подумаю об этом потом. Пока я одна, смело прохожу в душ. Включая воду, намыливаюсь мужским гелем для тела.

После коротких сомнений лезу в шкафчик и радостно нахожу чистое полотенце. Прекрасно!

Активно обтираюсь и решаю все-таки надеть пижаму. Ну не зря же я ее везла!

Спускаюсь вниз. Миля нахожу в гостиной: сосредоточенного, серьёзного. За чтением документов. Он выглядит обезоруживающе домашним в простых серых бриджах и однотонной белой футболке с узнаваемым неброским логотипом.

– Доброе утро, – приветствую я гостеприимного хозяина, и он мгновенно откладывает бумаги в сторону.

– О, Спящая красавица проснулась, – улыбается и протягивает мне руку.

Я подплываю к нему, присаживаюсь рядом.

– Кажется, я вырубилась, – смущённо опускаю взгляд.

– Не то слово, – смеется надо мной Миль.

– Ну хватит издеваться, – бурчу я недовольно.

– Кто еще над кем издевается, – весело роняет Миль и уточняет: – Даже не поцелуешь с утра?

– Вымогатель, – я ласково ему улыбаюсь и тянусь ближе.

Восторг от его касаний охватывает сразу. Возбуждение проносится по телу. Его губы обжигают шею, ключицы, языком Миль стремится ниже. Я шепчу его имя, провожу ладонями по волосам.

Миль пересаживает меня себе на колени. Медленно развязывает пояс халата, через мгновение его ладони уже пробираются под одежду.

– Я больше ни минуты не выдержу… – шепчет он, стягивая с меня шелковый топ, целуя ложбинку груди, проезжается по ней языком, добивая обжигающим дыханием.

Он очень напряжен, выдохи получаются рваные, Миль не медля прижимает меня к себе и, придерживая, утягивает за собой на диван, оказываясь сверху.

Страсть разгорается все больше с каждой секундой.

Соски твердеют под откровенными ласками, Миль нежит губами и языком, а я откидываю голову назад. Он исследует каждый сантиметр моего тела, гладит, стискивает пальцами, целует, доводя до безумия, срывает с меня пижамные брюки, отбрасывает в сторону трусики, на миг отстраняясь, стягивает бриджи с себя. Я оглушена диким засасывающим омутом.

Его имя рвётся сдавленным стоном из груди.

– Ты моя девочка, – ласкает он мой напряженный слух хриплым шепотом.

Миль, тяжело дыша, заставляет меня широко развести колени.

Почти обезумев, я ощущаю, как он проводит головкой по лону, растирая теплую влагу, надавливает сильнее. Играет недолго: вскоре начинает медленно погружаться. Я нетерпеливо подаюсь вперёд, помогая бедрами.

Но как только до нас долетает звук мелких торопливых шагов и сразу внезапно стихает, Миль замирает первым.

Комнату сотрясает звонкий отрывистый лай. Миль настороженно приподнимает голову. И вдруг… промелькнувшее в его глазах недоумение сменяется неуемным волнением и наконец превращается в укрывающую неприкрытую панику.

– Твою мать! – испуганно шепчет Миль, шокируя меня окончательно.

– Я, кажется, приехала совсем не вовремя, – слышу незнакомый голос и потрясенно вздрагиваю.