Глава 43

– Привет! – растягиваю я губы в неестественной улыбке. Миль с Ариной расположились на огромном диване в гостиной, перед ними – настольная игра с карточками, фишками, металлическими кубиками и какими-то пластмассовыми фигурками.

– Привет! – здороваются со мной в два голоса отец и дочь: Миль – жизнерадостно, лаская меня теплым взором. Арина – удрученно, отвернувшись и опустив подбородок. Больше этот белокурый ангел со мной говорить не желает.

– Развлекаетесь?

– Да. Присоединишься? – Миль кивает на место возле себя.

– Нет, пойду наверх. Устала, – роняю я вскользь, надеясь, что объяснение вполне себе сносное.

– Ты пропустила ужин. Я сейчас… – предлагает Миль, но закончить фразу не успевает.

– Мы со Златой уже поужинали, – поскорее отмахиваюсь я и сглаживаю резкость тона неуверенным пожатием плеч. – Я нарочно не спешила, чтобы вы побыли вдвоем.

Арина бросает на меня мимолётный взгляд, полный удивления. И сразу отворачивается.

Серьёзный разговор начинать при ребенке не хочется. Да и вообще я мечтаю принять душ и свернуться калачиком под одеялом. Когда Миль спустя час приходит в спальню, я притворяюсь спящей. И мне невыносимо стыдно от этого. Я не приемлю обман. Именно сейчас нет желания обсуждать вообще ничего, но тепло его крепкого тела рядом и согревающее дыхание я не могу променять ни на что.

Вопрос доверия – это сложная штука? Или предельно простая? Вроде все ясно: либо доверяешь, либо нет. А я не могу ответить себе однозначно и честно. Разум уверяет: что-то не так. Душа же кричит: слушать его следует не всегда. Иногда нужно полагаться на интуицию. Сердце рвётся к Милю даже теперь и готово в его ладонях трепыхать в ускоренном темпе. Оно отказывается верить в возможную ложь или нечестность.

Я прислушиваюсь к размеренному, глубокому мужскому дыханию и не понимаю: почему же Миль не предупредил, что Арса не подпускают ко мне. Я беспрепятственно могу общаться с другими людьми и ехать, куда мне нужно, но с мужем действительно не сталкивалась уже довольно приличный промежуток времени.

«Он использует тебя. Ты ему нужна только как средство».

«Он будет настаивать на разделе имущества!»

А разве Арсений солгал? Хм… Разве Миль уже не настаивает?

Эти мысли жалят, как пчелы.

Утром я просыпаюсь раньше Миля. Долго смотрю на него спящего. Расслабленное лицо, прикрытые веки, твердые губы. В такие минуты в его образе появляется что-то неуловимо беззащитное. Что-то мальчишеское. Наверное, потому что льдистые серые глаза не излучают холод и раздражение, а от бесцеремонного тона не бегут мурашки по спине, как в моменты, когда он отдает суровые приказы подчиненным.

– Ты любуешься мной или хочешь убить? – беззаботно интересуется Миль, и уголки его губ лениво ползут вверх. Глаза все еще закрыты. Голос низкий.

– Я пока не придумала, – уверяю его смело, и спустя мгновение Миль хоть и осторожно, неторопливо, но сгребает меня в охапку, прижимая к себе.

– Ммм, – недовольно бурчит он, морщась.

Я вздрагиваю, когда оказываюсь перевернута на спину. Горячий мужской язык скользит вдоль ключиц, оставляя после себя ощущение колючей прохлады. Я неосознанно запрокидываю голову назад, подставляя грудь под томительные поцелуи. Нежные широкие ладони уже скользят по моему телу, заставляя посторонние мысли раствориться в воздухе, где теперь витает напряжение, а сердце переполняется трепетной нежностью. Оно отчаянно уговаривает меня все-таки довериться любимому, объясняя дурные сомнения очередной ошибкой. Разум громко предупреждал быть осторожной, но сейчас замолкает, у него отняли возможность говорить и даже шептать.

Я будто проваливаюсь под лед, когда живот сначала обжигает пламенем разгоряченных губ, но тут же укрывает прохладой дрожащего дыхания. Миль стягивает с меня задранный шелковый пеньюар, пожирая томным потемневшим взглядом. Ненасытная жадность обуревает меня. Я наслаждаюсь прикосновениями к мужским плечам, спине, шее. Пальцы путаются в волосах. Желание принадлежать ему становится нестерпимым. Закрываю глаза и позволяю происходящему завладеть мной полностью, провожу ладонью по редким завиткам на мужской груди.

Миль ловит мою руку и с наслаждением поочередно целует пальцы. Он потрясающий любовник, как будто точно знает, где нужно до меня дотронуться, погладить, поцеловать. Его ласки самозабвенны и бережны, они заставляют меня все глубже и глубже погружаться в жерло страсти. Он терзает мое тело, не позволяя отвлечься ни на миг, каждый стон, каждый вздох выходит хриплым, дрожащим, надрывным, но Миль все продолжает сладкую пытку. Его руки скользят по моим бедрам, ногам, язык мучительно медленно обводит контур ареолы, Миль неумолим, он дразнит меня, с каждой лаской становясь более требовательным. Кожу обдает зноем, сдержанность и привычная для меня размеренность куда-то улетучиваются, когда Миль сжимает затвердевшие соски между пальцами. Тщательно подавляемый стон вырывается на свободу, звуча его именем:

– Миль… Пожалуйста, – зову его в исступлении.

– Иду, моя девочка, – хрипло отвечает он.

Хочется кричать от щемящей душу пронзительности его взгляда.

Я готова обезуметь, когда он почти переносит вес тела на меня. Локтями он упирается в матрас, его трясет от возбуждения. Он настолько напряжен, что вены на руках вздулись. Пропасть между телами наполнена нашими рваными выдохами, сердце колотится в груди. Я притягиваю его к себе, умоляя поскорее подарить нам обоим долгожданную негу. Приподнимаю бедра ему навстречу, встречая первый осторожный, плавный толчок. Чувства к этому мужчине топят меня, оглушая.

Вспоминаю, как блестели его глаза, когда я сообщила новость о ребенке. Как искренне он улыбался. Как говорил комплименты и так отчаянно рвался провести со мной хоть немного времени. Как нагло пробрался ко мне в кровать, не претендуя ни на что больше, лишь бы находиться рядом. Господи, какие деньги? Разве Миль страдает от их нехватки?! Как отвратительно и жалко теперь выглядят ядовитые слова Арсения. Даже если у Миля с ним свои счеты, не стал бы он сводить их, прикрываясь женщиной. Какая же я глупая, что мучилась недоверием и бессонницей почти всю ночь. Нужно было вчера спокойно и рассудительно объясниться с Милем. Сколько раз он доказывал, что умеет вести переговоры и вовремя отступать. Миль не из тех людей, кто бросает слова на ветер, а уж тем более признания в любви. А любить этот человек умеет глубоко и самоотверженно. Он шепчет мне на ухо что-то неразборчивое, выдыхает рвано, двигается так неторопливо…

– Миль…

Сильнее сжав мои бедра, он начинает врезаться сильнее и глубже, но так же нежно и осторожно, уверенно подталкивая нас к спасительному наслаждению. Ослепительной вспышкой мое тело пронзает волна восторженного экстаза, не отпуская следующие несколько мгновений. Миль продолжает врезаться в мое тело еще и еще, как будто не желает отпускать, стараясь испить до дна чашу нашей сокровенной близости.

Когда он расслабляется и укладывается рядом, долго не может успокоиться. Миль прикрывает веки, одной рукой обнимая меня, и коротко просит еще немного разделить с ним эти захлестывающие нас обоих чувства:

– Полежи со мной минутку?

– Ладно, но потом ванная комната моя на сорок минут.

– Забирай мои сокровища, я не против.

– А я думала, я – твое сокровище, – рисуя невидимые узоры у него на груди, замечаю с хитринкой.

Но Миль возражает так серьезно и строго, что я не нахожусь с ответом:

– Все верно. Ты и Арина. На все остальное мне наплевать.

Отчаянное объятие упорно наводит на мысль, что он усердно стремится защитить меня от чего-то.

Когда я выхожу из душа, Миля в спальне уже нет. Внизу в гостиной ждет завтрака только Арина.

– Доброе утро, Ариш, – приветствую я девочку, любуясь ее длинными, слегка вьющимися золотистыми волосами.

Она действительно очень красивая. Почему-то в душе разгорается глупая ревность к ее матери, но я не позволяю неуместному чувству одержать верх над разумом.

– Доброе утро, Ирина, – холодно, но вежливо здоровается она в ответ.

– А папа разве еще не спускался?

– Он у себя.

Я вопросительно смотрю на девчушку. У себя – в спальне? Она это имеет в виду? Но в спальне его нет, я только что оттуда.

Арина подмечает мое замешательство, спокойно уточняя:

– В кабинете. Папа обычно не разрешает его тревожить, когда работает.

– Хорошо. Я просто предупрежу его, что мне скоро уезжать.

Кабинет Миля находится в отдалении от основных комнат, я там была однажды.

Дверь плотно прикрыта, я уже заношу руку, чтобы постучать, но… громкий крик заставляет меня отдернуть кисть?

– Да мне насрать, Арс! Я свои условия выставил! Дальше ход за тобой!

От повисшего молчания становится не по себе. Они ведь обсуждают работу? Пожалуйста…

– Ты… ЧТО СДЕЛАЕШЬ?! – потрясенно рявкает Миль на весь кабинет, а я невольно прислоняюсь ухом к створке. – РИСКНИ! Я ТЕБЯ СГНОЮ ЗА ЭТО! Если она хоть что-то узнает, ты вообще перестанешь размножаться!!!

Я почти лишаюсь чувств, стою как парализованная. И ни грянувшее безмолвие, ни приближающиеся шаги не заставляют меня отшатнуться.

Когда дверь распахивается и наши с Милем взгляды встречаются, на его лице мелькает затравленное выражение.

И я бы еще могла подумать, что услышанное мной относится к бизнесу. Но ступор и напряжение в серых глазах не оставляют вариантов.

– Давно тут стоишь? – вымученно уточняет Миль.

– Прилично. Поговорим?

Миль отходит в сторону, впуская меня в кабинет.

Кажется, впереди нас ждёт главная схватка. И важно не то, кто победит, а кто останется поверженным.