Глава 16

В кабинет для подписи бумаг родители вошли одни. Амели, будучи верна своему долгу, вошла первой, окинула взглядом помещение и, встав в центре, под ошарашенными взглядами отца и дамы, осуществляющей процедуру развода, вдруг втянула воздух полной грудью. Оставшись довольна, она кивнула маме, и вышла в коридор, где и осталась стоять.

Ольга с непонятным выражением на лице, совершенно не скрывая своего интереса, разглядывала Амели, которая сегодня была одета как обычный водитель, и даже боевой раскрас на лице у неё сегодня был не таким ярким. Амели, казалось, взглядов Ольги не замечала, превратившись вся в слух и пытаясь уловить малейший звук из-за закрытой двери, где сейчас находились отец и мама.

Олег сложил жилетку мамы на коленях и, решив прервать беспардонное разглядывание сестрой Амели, задал вопрос:

– Как живешь, Оль?

Олег намеренно не стал называть сестру привычным "ля сэрх". Не хотел злить её, зная, что у этого слова, кроме значения "сестра", есть и второе значение – "монахиня". Сегодня, спустя год, что они не виделись, Ольга совсем не походила на монахиню. Впрочем, она никогда ей и не была. Предпочитая в одежде очень сдержанный стиль, почти монашеский, своим же поведением с мальчиками демонстрировала диаметрально противоположное тому, что можно ожидать при виде скромно одетой девушки. Ольга всегда была яркой, и, одевайся она соответственно своей внешности, ей бы парни проходу не давали. Да они и не давали. Наверное, именно этот диссонанс одежды и поведения и заводил парней. За сестрой всегда ухлестывали парни, она и не была никогда особо против, скорей уж, только за! Казалось, ей даже нравилось сталкивать парней между собой. И Олег этим своим "ля сэрх" только дразнил её. И она платила ему тем же.

– Хорошо живу, работаю. Замуж пока не собираюсь, как, впрочем, и детей заводить, как видишь, лю фрерх!

А вот Ольга предпочла обратиться к брату старым прозвищем. Это слово тоже имело два значения: "брат" и "монах". Олег, конечно, тоже монахом не был, но ему было далеко до сестры, именно поэтому она его и дразнила. А сестра продолжила:

– Что, маменькин ухажер и тебя деньгами своими привязал? Я смотрю, ты прибарахлился! – Ольга подцепила рукав его новой куртки и оттянула подергав. К слову, это был подарок мамы на его, Олега, день рождения, о котором сестра даже и не вспомнила, – курточка-то из последней коллекции! Только на прошлой неделе в продажу поступила.

– Оль, что происходит? Ты правда не хочешь признавать того факта, что родители имеют право на собственную жизнь? Или тебе настолько не понравилась избранница отца, что ты не признаешь права мамы на счастливую, отдельную от отца, жизнь? – Олег усмехнулся, – и да, спасибо, что "поздравила" меня с Днем рождения!

Ольга, услышав это, резко повернула к нему голову, явно только сейчас вспомнив о том, что она брата не поздравила никак. Он же, в отличие от неё, заказывал ей доставку цветов и подарка, цепочки с кулоном в виде ангела. Которая, к слову, сейчас была на её шее. Так же резко отвернулась и, выдохнув, буркнула:

– Прости. С Днем рождения тебя!

– Спасибо! – усмехнулся Олег.

Они оба помолчали, и вдруг Ольга спросила:

– Расскажи мне об этом Стефане.

– Что именно тебя интересует, Оль? Внешность? Так ты его фото в интернете уже посмотрела, так?

Сестра кивнула соглашаясь.

– Тогда что тебе рассказать о нем? То, что он уникальный лекарь, – сестра удивленно повернулась к брату, услышав это слово, – да, Оль, он лекарь. Точнее и правильнее, пожалуй, о нем и не скажешь. Ну, так ты и об этом уже прочла, верно?

Ольга опять кивнула.

– Он лечит руками, не касаясь тебя, и видит не хуже рентгена.

– Как это?

– Не знаю, Оль, как. Но происходит это именно так. В момент, когда он тебя сканирует, больной орган не болит, нет, он, как бы это сказать? Напоминает тебе, что он у тебя есть. Да. Так, пожалуй, правильнее всего будет. Знаешь, когда у тебя не болит колено, ты ведь не вспоминаешь о нем. А вот когда оно болииит, о, вот тогда ты помнишь о нем постоянно! Уж я-то знаю, о чем говорю, поверь! – Олег усмехнулся, – помнишь мою травму после неудачного приземления с парашютом?

– Помню, – буркнула Ольга, понимая уже, куда клонит брат, – вылечил?

– Да. Стефан вылечил. Правда, не за один раз. Я даже потом ходил, рентген делал. На снимке как не мои кости. И на перемену погоды теперь даже не ломит, как и не было ничего! – Олег помолчал и добавил уже другим тоном:

– Только Оль, если ты хочешь к Стефану не просто с проблемами своего здоровья попасть, то хочу предупредить тебя: не попадешь.

– В смысле?

– В прямом, Оль! Клинику просто не найдешь. Я не знаю, как это работает. Вон отец тебе лучше расскажет. Он пытался съездить, "по-мужски" поговорить, как он мне потом сказал. Так вот не смог. Не нашел. Мимо проехал. Не знаю, как, Оль, но это так!

– Ты сейчас серьёзно? – Ольга недоверчиво смотрела на брата.

– Абсолютно. Пока Стефан сам не позвонил отцу и не назначил ему встречу. Не в клинике, нет, в ресторане. Так что, если ты записалась на прием, а сама, на самом деле, не здоровье хочешь поправить, не попадешь. Поверь! Только время зря потратишь, – Олег усмехнулся и продолжил другим тоном:

– А про маму и Стефана, Оль, мне, кажется, при одном взгляде на нашу маму уже всё понятно, разве нет? Оль, ты же видишь, КАК она изменилась. И я сейчас не о том, что она беременна.

Договорить брат с сестрой не успели. Дверь кабинета распахнулась, и их родители вышли. Ольга посмотрела на мать более внимательно, и сейчас вынуждена была признать правоту брата. Мама сияла. Не от радости от развода с отцом, нет. Она сияла, но будто изнутри. Она даже будто выглядела моложе. Не той красотой, что достигается определенным количеством денег и институтом косметологии, делая при этом всех женщин маминого возраста похожими друг на друга. Нет! Её мать действительно помолодела и выглядела сейчас со своей дочерью почти ровесницей!

– Ты как, мам? – Олег шагнул к матери, – воды?

– Нет, спасибо. Поехали, нас уже ждут, – мама улыбалась. Отец был зол.

Олег подал маме меховой жилет, и в момент, когда она просовывала руки в рукава жилета, Ольга шагнула к матери и хотела что-то сказать или сделать, но не успела. Между Катериной и Ольгой внезапно встала Амели. Казалось, она только что стояла у противоположной стены, и вот она уже между ними, а в следующую минуту Ольга прижата лицом к стене и одна её рука заломлена за спину. В кулаке заломленной руки совершенно точно что-то зажато.

– Нет! – услышали все резкий голос Амели.

– Да ты офонарел? Катерина, отзови своего трансвестита от нашей дочери! – как-то странно взвизгнул отец и попытался отцепить руку Амели от руки Ольги.

– Ольга, дочка, за что? – услышал Олег голос мамы, когда Амели, нажав на запястье Ольги, заставила его разжаться и все увидели, что на пол выпала портновская булавка с черной бусинкой на одном конце.

Амели вытащила из кармана брюк салфетку и подняла булавку, не отпуская при этом Ольги и не давая ей возможности повернуться. Затем, совершенно неожиданно для всех, понюхала поднятую иглу.

– Заговор на забвение, – бросила Амели и задала вопрос:

– Кто тебе её дал?

Казалось, Амели ничего не сделала, просто положила свою ладонь Ольге на спину, между лопаток, но Ольга почему-то сдавленно охнула и затрясла головой, изо рта у неё вдруг вырвалось странное облачко и растаяло в воздухе.

– Я просто хотела, чтоб ты вернулась к папе! – просипела охрипшим голосом Ольга, – правда! Мне соседка ваша посоветовала обратиться к одной очень сильной гадалке!

– Что?

– Кто? Марина?

Свои вопросы Катерина и Игорь задали одновременно.

Амели отпустила Ольгу, бросив коротко:

– Ясно! – затем, повернувшись к Олегу, она скомандовала:

– В машину. Быстро! Ты первый, мы следом! – и, подхватив Катерину на руки, как маленького ребёнка, побежала за Олегом.

– Какого черта? Что вы себе позволяете? – раздался голос отца за спиной у Олега, но он не стал останавливаться.