Глава 8

Ресторанчик был совсем небольшим и очень милым, в нем царила атмосфера домашнего уюта. На пороге их встретил сам хозяин ресторана и заговорил с месье Стефаном на итальянском языке. Они обнялись, как старые друзья. И хозяин ресторанчика повел их к столику у окна. Окно выходило в уютный дворик. Если бы Катерина не знала, что они совершенно точно сейчас в её родном городе, она бы решила, глядя на этот дворик, что они в Италии. Дикий виноград, росший по периметру, сплетаясь, образовал крышу над двориком. Ярко бордовые листья, кое-где ещё оставшиеся на ветках, придавали уют.

Хозяин попытался поухаживать за Катериной, всего лишь предложив забрать у неё пальто, чем вызвал недовольный взгляд Стефана. Бедный итальянец что-то залепетал и встал по стойке смирно.

– Кати, позвольте, я заберу Ваше пальто! – не глядя больше на бедного итальянца, промурлыкал Катерине Стефан. Она позволила помочь ему снять с себя пальто, которое Стефан передал хозяину ресторана, – присаживайтесь, Вашей спине эти стулья точно понравятся! – отодвинул Стефан один из стульев , приглашая Катерину присесть за столик, – я прошу прощения, но я закончу разговор.

Судя, по тому, как хозяин стоял и виновато улыбался, Стефан его отчитывал.

"Неужели и у него проблемы со здоровьем? Ведь не из-за меня же сейчас, в самом деле, бедному итальянцу выговаривают" – замелькали мысли у Катерины. В этот момент мужчины закончили разговор, и Стефан сел за столик.

– Могу ли я предложить Вам, месье Стефан, и Вашей даме вино на свой вкус? – услышала Катерина голос хозяина.

– Кати, советую не отказываться! Джанни знает толк в винах, – наклонившись в сторону Катерины, произнес заговорщицким тоном Стефан.

– Хорошо, почему бы и нет? – кивнула Катерина, и хозяин буквально испарился.

– Кати, пасту, мясо, рыбу?

– Рыбу на гриле, если можно.

Хозяин принес молодое белое вино в графине, два бокала и корзинку со свежим хлебом и хрустящими палочками. Месье Стефан снял перчатки, и Катерина увидела на безымянном пальце его правой руки очень красивый перстень. Это было очень необычно, но месье Стефану это украшение шло, дополняя его образ. У него были очень красивые кисти с длинными сильными пальцами. При взгляде на его кисти само всплывало: "Породистые руки". Точнее, пожалуй, и не скажешь. Катерина даже залюбовалась его руками и перстнем на них. Ей всегда нравились такие кисти. У Игоря кисти тоже были крупными, но пальцы были короче. И уж, конечно, он не носил перстней. Да он даже и обручальное кольцо-то никогда не носил.

Настоящие мужчины редко носят крупные перстни, в отличие от представителей нетрадиционных профессий и ориентаций. А перстень на руке месье Стефана был очень необычным и красивым, его хотелось рассмотреть внимательно, вглядевшись во все детали и хитросплетения. Перстень притягивал взгляд своей необычностью и красотой, а ещё величиной изумруда. Таких крупных изумрудов Катерина не видела никогда. Она сама из всех камней любила только изумруды, и сейчас на её левом безымянном пальце тоже было кольцо с изумрудом, но гораздо меньшим по размеру и всё равно дорогим, и именно поэтому Катерина знала, что украшения с этими камнями очень и очень недешевы. Цену же камня в перстне месье Стефана она боялась даже представить себе из-за его размера, не говоря уже о том, что сам камень очень хитро был вплетен в оправу. Казалось, что камень лежит среди веток растений. Месье Стефан протянул руку, взял бокал и сделал первый глоток, затем благосклонно кивнул, и хозяин ресторанчика только после этого налил самой Катерине и долил в бокал Стефана. Получив заказ, хозяин опять удалился. Меню им так и не принесли.

– Это домашний ресторан, а в домашних ресторанах итальянцы не подают меню, – улыбнувшись, пояснил Стефан, – здесь просто приносят всё, что сегодня готовят на кухне.

– Как дома у бабушки? – улыбнулась Катерина.

– Да! Именно так, – кивнул этот странный мужчина и поднял свой бокал, – за Вашу судьбоносную ошибку, Кати?

Катерина кивнула, сделала глоток вина, и только тут до нее дошел смысл сказанного Стефаном.

– Мою ошибку?

– Ну, врач, к которому Вы пришли сегодня, ждет Вас завтра, в это же время. Вы просто перепутали день недели, видимо, когда записывали в свой органайзер.

– Что? – Катерина недоверчиво смотрела на Стефана.

– Да. Я совершенно точно знаю это, потому, что каждый первый четверг месяца я работаю в её кабинете. В поликлинике нет свободных кабинетов, а пожилых пациентов, нуждающихся в моих услугах, в Вашем районе много, пришлось согласиться на такие условия. Пожилым людям сложнее приехать ко мне, чем мне к ним. И да, в этой клинике я работаю бесплатно, но только с пожилыми пациентами. Так что, в данном случае, я та самая гора, которая пришла к Магомету! – он развел руками, – все другие дни я веду прием в своей клинике, но уже не бесплатно, – он улыбнулся одними губами и продолжил:

– По счастливому стечению обстоятельств Вы, Кати, перепутали день недели, а женщина, вошедшая перед Вами, была последней моей пациенткой на сегодня.

– Тогда зачем же Вы меня приняли? Я не пожилой пациент и вообще даже не Ваш пациент. И, кстати, почему Вы только с пожилыми пациентами работаете? А как же дети, им Вы помощь не оказываете? А инвалиды?

– О! Сколько вопросов, моя лесная фея! Вы меня в чем-то подозреваете? – Стефан усмехнулся, но только одними губами.

– Что? Нет, простите, не хотела Вас обидеть. Просто у меня в голове сумбур, а я к такому не привыкла, – смутилась Катерина, осознав, что этот странный мужчина её очень волнует. Она рядом с ним терялась, как на первом свидании когда-то с Игорем.

– Итак, отвечаю на Ваши вопросы: Вас я не мог не принять. Вы элементарно упали в обморок из-за проблем со здоровьем. И Ваше счастье, что случилось это в моём присутствии! Советую завтра, на приеме у Вашего врача, вытащить металл из организма. Сексуальной жизнью с мужем Вы не живете, другого мужчины у Вас нет. Так зачем вам инородное тело внутри?

От этих слов, сказанных вот так, в лоб, пусть и медиком, но мужчиной, Катерина покраснела. А месье Стефан, продолжал, как ни в чем, ни бывало:

– Работаю я не только с пожилыми пациентами. Но с детьми реже – ими занимается другой врач, мой ученик. Его профиль вот как раз дети. Мой же профиль, именно "пожилые люди", как Вы их называете. Хотя 80 лет – это ещё не старость, поверьте! – он улыбнулся так, словно говорил с ребёнком и объяснял прописные истины, – А в вашей поликлинике и бесплатно потому, что пожилые пациенты не могут оплатить мои, поверьте, очень не дешевые услуги. Как, впрочем, и ехать ко мне в клинику за город. Общественный транспорт туда не ходит. Но все, кто ко мне приезжает и доезжает до меня, – уточнил он неожиданно, – без помощи не остаются. Впрочем, сразу оговорюсь, не все получают помощь, даже уже оказавшись в моей клинике. Как, впрочем, не все и платят за неё.

Он говорил об этом спокойно, хотя, по сути, он сейчас хвастался своей властью над больными людьми.

– Это у Вас такая благотворительность, получается? То есть, это Вы единолично решаете, кому помогать, а кому отказать? А как же врачебная этика? Вы ведь врач? – усмехнулась она, неожиданно разозлившись на этого шикарного мужчину, который совершенно точно знает себе цену и совершенно этого не скрывает. Даже бравирует этим, – хочу приму, не хочу не приму? Так, что ли?

А ещё он, совершенно точно, может заполучить себе любую красавицу, а он сейчас сидит здесь с ней, тёткой уже не первой свежести, и смущает её своим шикарным видом и своими комплиментами. Зачем? Захотелось поиграть? А она тоже хороша! Сидит тут сейчас, растекается перед ним лужицей и смущается, как школьница.

– А почему Вас, моя лесная фея, так смущает понятие благотворительности? Если разобрать само слово на составляющие, то в нем как раз нет ничего обидного: благо творить. Различным абстрактным фондам я не верю, чтобы переводить туда деньги для лечения всё тех же абстрактных больных. Я предпочитаю помогать сам, лично. Так что же в этом плохого? – он сидел, откинувшись на спинку стула и смеясь, на этот раз, одними глазами, и рассматривая Катерину. Видя, что она говорить не собирается, Стефан продолжил:

– Я не устраиваю рекламных акций с лечебными процедурами на публике, не даю интервью с одой и хвалой себе, любимому. Всё это только лишняя трата моего времени. Времени, которое я предпочитаю потратить на пациентов. Повторюсь, я помогаю всем, кто до меня доходит, правда, иногда это может странно выглядеть, – он улыбнулся одними губами и закончил:

– "Помощь получает всяк просящий ея". А плата взимается с каждого индивидуально. И поверьте, не все болезни я имею право лечить, как бы это странно сейчас ни звучало. Кому-то они даны, как расплата за содеянное.

Катерина медленно выдохнула, сделал глоток вина, которое, к слову, оказалось очень приятным, и поняла, что их разговор свернул куда-то не туда. Вместо того, чтобы выяснять то, что она хотела, она сидит и почему-то обвиняет человека, который вылечил ей спину.

– Месье Стефан, простите, я сама не понимаю, что говорю. Я ничего не имею против Вашей благотворительности. Просто это всё так странно. Странно и необычно.

– Я понимаю, – он улыбнулся, – и можно просто Стефан и на "ты". Согласна?

– Да, хорошо.

– Вот за это давай и выпьем! – Стефан поднял свой бокал, опять блеснув своим шикарным перстнем.

Катерина опять заставила себя оторваться от его руки с перстнем, мысленно обругав себя за то, что неприлично засматриваться на чужие украшения, отсалютовала ему своим бокалом и, сделав глоток, поставила бокал. Вино, конечно, было приятным, но напиваться она не собиралась. Тут на трезвую бы голову всё осмыслить! И только она собралась задавать свои вопросы, как им принесли рыбу.

– Кати, я обещал, что отвечу на все твои вопросы, я помню. Но умоляю тебя, давай сначала поедим. Я очень голоден, а потому не могу себя контролировать. У нас с тобой был длинный и странный день. У каждого, правда, по своим причинам, – он усмехнулся, – но то, что он совершенно точно станет для нас судьбоносным – в этом я уверен!

Катерина, соглашаясь, кивнула, и потянулась за приборами к корзинке. Так уж вышло, что потянулись за приборами они со Стефаном одновременно и, конечно, именно в корзинке их руки и столкнулись. Точнее, она дотронулась до его кольца, она это остро почувствовала. Это было простое касание пальцами, но Катерине показалось, что она сунула пальцы в розетку, получив разряд тока. Ей даже показалось, что она увидела искры от их соприкосновения и, резко отдернув руку, она удивленно посмотрела на свои пальцы.

– Извини, я предупредил, что не контролирую себя, – услышала она, сидя ещё на своём месте. И вот вдруг она уже сидит у Стефана на коленях и жадно его целует. Или это он её целует, а она лишь отвечает ему? Желание накрыло её с головой, опалив низ живота. И только остро почувствовав внутри себя боль от горячего металла, Катерина очнулась и отстранилась от губ Стефана. Она с удивлением оглянулась и поняла, что сидит на коленях у Стефана. Услышав его стон, она повернулась к нему.

– Что? Как я здесь, у тебя? Тебе плохо? Где болит? – она сделала попытку встать с его колен, и тут поняла, что ей в бедро упирается приличный такой бугор его желания. Встать он ей не дал, прижав вместо этого её к своей груди так сильно, что она опять почувствовала, как бешено колотится его сердце, рискуя пробить грудную клетку изнутри. Или это её сердце сейчас так колотится, а его, наоборот, вторит её сердцу? Потому что Катерина совершенно точно слышала сейчас два сердцебиения.

– Кати, прости. Я не могу сейчас тебя отпустить! – выдохнул он ей в шею, – просто поверь мне и закрой глаза. Не бойся, всё будет хорошо.

Она послушалась и закрыла глаза. И в ту же секунду почувствовала одну его ладонь на своей спине, между лопаток, а вторую на груди, точно напротив своего колотящегося сердца. Их общее сердцебиение постепенно стало уменьшаться, приходя в нормальный ритм. Было странно чувствовать одновременно два сердца, её глаза распахнулись сами собой, и она уставилась в глаза Стефана. От такой близости и взгляда глаза в глаза, её сердце опять начало набирать ритм, правда, уже не так критически. А вслед за её сердцем и второе, его сердце, начало биться в таком же ритме, и само осознание работы двух сердец, стучащих в унисон, было очень странным. Катерина удивленно на него посмотрела, а в ответ Стефан как-то грустно усмехнулся и, наконец убедившись, что с её сердцем всё в порядке, убрал руки, от чего ей вдруг стало очень холодно и пронзительно одиноко. Такого пронзительного одиночества Катерина не испытывала никогда. Она даже не подозревала, что такое одиночество может быть. Катерина инстинктивно вцепилась в его ладонь и вернула её себе на грудь на то место, где она лежала только что, прижав его руку сверху своей. Под своей ладонью она почувствовала то самое его кольцо. Одиночество отступило, она опять чувствовала его сердце и ещё странные волны, исходящие от его кольца. Она удивленно отняла его руку от своей груди и уставилась на его кольцо: камень внутри сиял!

– Стефан, твой перстень, – удивленно произнесла она.

– Перстень? – как-то странно переспросил он.

– Ну да, перстень! Точнее, изумруд. Он сияет! – Катерина восторженно рассматривала перстень, наклоняя его руку и поворачивая, пытаясь рассмотреть кольцо и совершенно забыв, что сидит сейчас на коленях у мужчины. Такой восторг она испытывала только в детстве, когда, открыв глаза в свой день рождения, обнаруживала рядом на подушке самый заветный подарок. Подарок, о котором она шептала на ухо своему любимому плюшевому медведю, но только ему и никому больше!

– Кати, ты видишь мой перстень? – услышала она странный вопрос.

– Да, а что? – она оторвалась от созерцания этого перстня и подняла, наконец, глаза на Стефана, – он такой необычный и просто притягивает взгляд. Я пол вечера хотела его рассмотреть вблизи. Извини, я веду себя как ребёнок. Господи, стыдно-то как!

Катерина попыталась встать с его колен, но была сжата в объятиях. И вдруг сейчас она явственно почувствовала, как это пронзительное одиночество отступает, уступая место покою и ощущению, что и объятия и то, что она сидит на коленях у мужчины, которого увидела сегодня первый раз в жизни – это именно то, чего ей не хватало всю её жизнь. А ещё она поняла, что это не её одиночество. Это одиночество и даже тоска была его, Стефана! Она уткнулась лбом в его лоб и спросила вот так, близко, получилось, что в самые губы:

– Как ты с этим живешь? Почему? За что?

В ответ он закрыл глаза и прошептал:

– Моя. Нашел. Спасибо…