Глава 42

— Твои друзья слишком любят тебя, — Ниран переставляет фигурку на шахматной доске, предлагая ему продолжить начатую кем-то партию. — Ты стал для них лидером, старшим братом, защитником и в некоторой мере отцом.

Раф придвигается к столу с незаконченной шахматной партией. Он не знает кто начал ее и почему не довел до конца, но ситуация на доске прелюбопытная.

— А вы значит не друзья?

— Я с тобой не друзья, — Керри ставит на стол поднос с чайником и несколькими чашками для кофе. — Хочу, чтобы ты знал на будущее, Хеллингер.

Бристоль выставляет предметы, графин со сливками, коричневый сахар и вазочку с угощениями среди которых красуются разноцветные шоколадные драже с буквами по середине. Она бросает на него сердитый взгляд и уходит в сад, отбивая пальцами по подносу какой-то восточный мотив.

— Керриан!

— Ты не пришел ко мне! Не спросил ничего у меня! Хотя, это ты пришел ко мне и просил меня о помощи!

Она в мгновение ока появляется перед столом и нависает над ним. Её глаза светятся алым.

— Ты позвонил своему дружбану и чокнутой подруге!

— Кому еще я должен был?.. — начинает Раф, но понимает, что зря.

Ниран и тот качает головой, тем самым говоря ему «не стоит». Ей надо выговориться и выплеснуть на него все, всю свою обиду и негодование.

— Мне! Я была рядом! Ты попросил меня защитить их! Я обратила ее! Ни ты, ни она, ни Джейк! Ты ведь не был уверен в Стейси! Неужели ты не слышал ее тона?! Почему ты не удивился, что она, которая всю жизнь хотела ребенка, заботилась об Алекс, как о супердорогом инкубаторе, позже ни разу не попыталась встретиться с девочкой?! И еще! Да, есть ещё, Рафаэль.

Она неожиданно успокаивается, разливая по чашечкам ароматный напиток, ставит его перед Нираном и напрочь игнорирует его.

— Ты поверил мальчишке, которого науськал этот белобрысый урод! Знал, что мы все такие! Злобные и эгоистичные, а он особенно!.. Он готов был убить ее, если бы только она не пошла за ним! Этого тебе твоя Стейси конечно же не рассказала! Знаешь ли ты о том, что ребенка еще можно спасти даже несмотря на то, что тело матери уже мертво?

Керри права. Тысячу раз права. Он привык доверять им и не вспомнил до самого последнего момента о том, что уже натворила Стейси. Она готова была сделать все, чтобы только получить желаемое. МакКена плакала и просила у него прощения на днях, а он «видел» как она вела себя год с лишним тому назад. Она думала только о ребенке. Даже не обиделась, когда он позвал на помощь Керри и приставил ее присматривать за домом. Хотя, куда уж логичнее было спасти Алекс самостоятельно. Но может она выжидала? Действительно ждала ее смерти? Джейк бы не поверил ей, а Раф отказался спасать дитя… Она бы забрала ее себе и…

— Ну и где мне искать ее?

— Нет! Не смей говорить ему!

Она грозит Нирану и заклинает его. Кьет откладывает шишу c золотым наконечником и смотрит на жену, подняв к ней лицо с все более и более наливающимися огнями вместо глаз. В них пляшет огонь, он даже как-то подбирается, а потом улыбается и даже смеется.

— Оставь эти шаги ему! Пусть ищет! Пусть увидит девочку, когда ей исполнится восемнадцать. Пусть осознает все и проклянет мир вокруг!

Сильно. Он и в самом деле разозлил Керр. Убийство — это слишком просто, а вот вечные страдания — это верный путь в ад.

— Что? Теперь ты решил рассказать ему все?!

— Tamam. Seni boyle gormeyi seviyorum ask?m[1].

Керри оборачивается к Рафаэлю, так что множество тонких кос бьют ее по лицу.

— Ты начал с ревности! Да, я видела все! Она дала мне укусить себя, после того как я не поверила ей. Я не поверила ей, что ты можешь сказать вот такое! Ты знал, что ненасытную и злобную тварь никто бы не оставил здесь! Никто!

Ох! Сколько она еще будет вспоминать ему это? Вечно! Если он не сделает ничего. Что значат эти ее слова «пусть осознает»? Раф отказывается верить в чудеса и в такие намеки.

— Да. Я был разозлен! Я не понимал почему она поступила именно так! Я чувствовал себя использованным! Никому не понравится такое! Тебе в том числе!

О! Вряд ли Алекс хоть когда-нибудь согласится пойти на что-то подобное с ним. Он найдет ее и завоюет доверие, но вряд ли она будет так открыта с ним, как с девушкой, у которой радуга вместо глаз. Она доверила ей память крови, не побоявшись что та когда-нибудь использует это против нее. Керри увидела всю ее жизнь, начиная с первых мгновений ее жизни.

_________

[1] Хорошо. Обожаю видеть тебя такой, любовь моя (турецкий)

— Куда делась твоя уверенность? Ты ведь всегда знал, что она любит тебя?

Раф не отвечает, выдерживая ее полыхающий взгляд. Керри есть на что злится. Но и он не собирается принижать степень своей боли и страданий. Да. Он мужчина, сильнее и старше Алекс и, наверное, мудрее. Но никуда не может деться о собственных мыслей. Никуда.

— Керр, прости мне мою слабость, но мне тоже хочется чувствовать это, а еще лучше слышать это от нее, — говорит он, в очередной раз берясь за шахматную фигуру. — А не от кого-нибудь другого.

Она всплескивает руками.

— Ты требовал…

Керр выставляет вперед руку, требуя его помолчать, потому что видит, что Раф хочет возразить.

— Ты ждал от нее слишком многое. Это перед тобой была целая жизнь, силы, бессмертие, уверенность, кучи открытых дорог. Она же просто знала, что мы такие и не была частью этого мира. Видела чужих ей людей, монстров, и тебя, что слишком любил ее. Она верила в то, что Джейк со своим правилами уж точно сделает все как надо.

Раф скривился, но никак не прокомментировал ее слова. Он не пушистый заяц, чтобы осуждать кого-то, но теперь Хеллингер не уверен в том, что тот вообще бы пошел бы за ней, не появись они так вовремя. Пошел бы. Пошел. Хотя бы для того, чтобы выслушать и уничтожить чувством вины.

— Алекс была человеком, со своими страхами, сомнениями и переживаниями. Она носила под сердцем ребенка и в первую очередь думала о том, как будет лучше ему, а уж потом о тебе или о Джейке. Так было и будет. Всегда!

Раф отпивает кофе. Он давно успокоился и сожалеет о каждом сказанном слове. Он тоже из плоти и крови наконец и видит Бог достаточно долго держал себя в равновесии, оправдывая все происходящее и настраивая себя на мирный лад. Плохое оправдание, нисколько не красящее, но уж какое есть.

— Хочешь доказательств моих слов? Зайди в любой дом, пообщайся с любой беременной девушкой! Пригрози ей чем-нибудь, и она будет согласна на все что угодно лишь бы спасти свое дитя.

Ниран переносит слона и практически тут же хмурится. Керри уходит в дом, слышно, как она гремит колокольчиками, цепочками, попавшими под ноги книгами. Она клянет его на чем свет стоит. Встревоженные коты вылетают из дома, нервно оглядываясь и бросаясь в рассыпную.

— Она бы сказала тебе, где они, — произносит Ниран медленно, — ведь она очень хочет счастья ей и Анне, и тебе.

Ниран думает над партией.

— Но теперь не сделает этого? Почему?

Кьет молчит очень долго, потирая подбородок, то и дело отводя в сторону уголок губ.

— Потому что мы говорили об этом когда-то. Я убежден в том, что не стоит никуда лезть ни с плохим, ни с хорошим.

— Но теперь я знаю все. Есть ли смысл скрывать что-то теперь?

— Да. Ты мне очень дорог друг мой, но поверь мне: свою женщину я люблю больше. Не вмешиваться — это значит быть честным в своих убеждениях до конца. Тебе остались последние ступени, преодолей их с честью.

Раф задумывается над его словами. Ниран размышляет над ходом, размахивая слоном то туда, то сюда, а потом ставит его на место с неким раздражением.

— Клейтон научил ее играть.

— Кого? — откликается Раф, окунувшись в цепочку причинно-следственных связей.

У него есть зацепка. Одна единственная. Редактор, что отправила ее к нему домой.

— Алекс?

Ему неприятно ни вспоминать, ни говорить об этом маркизе. Он ревнует и не собирается отрицать этого. Осознание того, что кто-то добился больших успехов ничто по сравнению с пониманием того, что кто-то был рядом с ней все это время, видел, помогал и подставлял плечо.

«Если бы только плечо!»

Это уязвляет. Он надеется, что и в самом деле ничего не было. Раф помнит, как они играли по утрам и вечерам и, как он рассказывал хоть что-то только бы она не потеряла интереса к игре. Он помнит каждую ее улыбку, каждый сокрушенный вздох, каждый нетерпеливый жест.

— Дарресон? Нет, она не играет, говорит, что у нее начинаются приступы морской болезни. Ни мне, ни Клейтону не удалось пробудить интереса к этой игре.

Раф усмехается, а про себя можно сказать, что с облегчением выдыхает. Он осматривает доску еще раз. Эту партию разыграл ребенок?

— Ты ведь можешь походить по дому, — произносит Ниран, прислушиваясь к чему-то.

Он поднимается из-за стола.

— Уверен, что ты найдешь много интересного, а теперь мне надо покинуть тебя.

* * *

Алекс забрала дочку и покинула гостеприимный дом несколько дней тому назад. Кажется, что в спешке. Жаль, что он не мог подсмотреть что случилось в те дни.

— Ты свой шанс упустил!» — говорит Керри, провожая его до калитки, а потом отдает плюшевого бегемота. — Отдай Анне, когда найдешь их.

Они обещали вернуться через месяц, чтобы остановиться на еще несколько недель.

— Они уехали из-за меня?

Керр жмет плечами, а потом отступает и как-то сокрушенно вздыхает.

— Ее уволили. Редактор журнала о яхтах не получила свои фотографии и позвонила своей подруге, а та Александре. Ей придется вернуться пораньше, чтобы подыскать что-нибудь получше. Как думаешь у нее получится? Или, мир слишком тесен и ее импульсивность сыграет с ней плохую шутку?

Жизнь заставляет платить за совершенные ошибки, но мир очень велик и прощает одним, то, что непростительно другим.

— Она теперь другая и сможет договориться с кем угодно.

Керр пронзает его сердитым взглядом.

— Как хорошо, что она стала вампиром, правда?

* * *

— Мы соберем вещи и уедем отсюда завтра же.

Они возвращаются в дом. Алекс гремит ключами авто и только это выдает ее нервозность. Анна идет, понурив голову. Она вся в пыли и в засохшей грязи. Потому что незачем было лезть в болото, которое и не оно вовсе, а какая-то выгребная яма.

— Ты больше не должна так делать, Анна.

Они жутко напугали всех этих людей, гидов, удостоились снимков и персональных видео на Ютуб.

— Они сняли нас и одному Богу известно, как скоро это видео попадет в сеть.

Анна увидела гиппопотамов. Не миниатюрных, не мягких игрушечных копий, а самых настоящих с детенышами на берегу. Туристический сезон только начинается. Реки полны воды, болота влаги и животных, а еще их детенышей.

— Прости меня, мама. Они такие хорошенькие!

— Они очень опасные. Кто мне читал книжку? Кто рассказывал факты о них?

Кто заставил ее возненавидеть этих животных? Рассказы о них одно время звучали так же часто, как вопрос «почему?»

— Они ничего не сделали мне! Они даже не стали догонять нас!

— Слава Богу, что они этого не сделали!

Алекс больше не говорит ей ничего. Дочь должна обдумать свое поведение. Танзания самая безопасная из всех африканских стран, где водятся эти хищники. Поэтому они приехали сюда, чтобы не встретить людей с автоматами. Еще, она самая красивая, зеленая и не такая жаркая, чтобы Алекс могла «сыграть в факел» от палящего солнца, но здесь есть люди. Очень много людей. В основном это бесконечные толпы туристов.

— Ты обещала мне, что мы будем бегать и прыгать!

Так и будет, но немного позже, когда она разведает маршруты. Они подходят к дому с раскачивающимися на ветру листьями пален и ветвями деревьев с кишащими в них птицами. Алекс осталась бы здесь навсегда. Очень тихо. Очень спокойно. Никаких людей и машин, только ветер, птицы, насекомые.

— Бобу бы не одобрил твое поведение. Он ведь знает, как важна осторожность не только с людьми, но и с бегемотами. Сколько раз он говорил тебе, что он не просто травку щиплет?.. Ты видела, как ведет себя бегемот что подарил тебе Ниран? Он умеет сердиться.

Вырвавшаяся из джипа Анна приблизилась к гиппопо почти вплотную. Наверное, звери бы ничего не сделали ей. В течении нескольких секунд они просто принюхивались к этому бесстрашному дитю природы, что сидел возле спящего бегемота, внимательно рассматривая его розовую кожу. Алекс не собиралась рисковать и ждать, смотреть что же выйдет из этого. Семи тонная туша могла с лёгкостью затоптать ее, разорвать на части, защищая свое мелкое потомство. Она догнала Эй-Джей подхватила на руки и понесла обратно.

— Послушай меня.

Алекс присаживается перед ней

— Мы или собираем вещи и уезжаем, или остаемся, продолжаем ездить в сафари с другими людьми. Нам надо будем смеяться и улыбаться, махать на все рукой и говорить, что у страха глаза велики. Вот тогда они поверят нам, что мы обычные.

— Смотри на своих бегемотов, фотографируй их, маши им рукой, но приближаться не надо. Тебе надо чуточку подрасти, чтобы я могла перестать беспокоиться за тебя.

Ей очень хочется, чтобы Анна побыла этой восхитительной малышкой, какой является сейчас. Алекс более-менее успокоится, когда увидит, что Энн так сильна и ловка, что отскочит или оттолкнет этого гиганта от себя.

«Нет. Не будет этого никогда.»

Анна отковыривает грязь от сарафана, надув при этом губы. Светлые волосы выбились из-под кос и закрывают чумазое лицо. Она провалилась в размякшую почву не так сильно, как подбежавшая к ней Алекс.

— Я больше так не буду. Обещаю тебе.

Алекс очень надеется на это, что у Анны получится унять свой восторг. Не хватало только, чтобы завтра она пошла за тем, чтобы поиграть с кисточкой льва или решила погладить слоненка, а в итоге оказалась покусанной или втоптанной в землю.

— Мы ведь можем просто погулять? — говорит она тихо-тихо, а потом поднимает к ней лицо. — По джунглям?

О! Сколько надежды в этих голубых глазах. Алекс вздыхает и кривит губами, раздумывая.

— Я подумаю над этим, а теперь марш мыться.

Ей самой нужно привести в порядок, а потом приготовить ужин и подкрепиться. На этом материке ей хочется есть вдвое больше обычного и плавать в маленьком бассейне на заднем дворе. Там так быстро нагревается вода и хочется в емкость побольше. Надо что-то решать с этим. Когда закончится кровь им придется съездить к морю или же…

Она не продумала этот момент.

Теперь после выходки Анны идея оставить ее на берегу или дома пока Алекс уйдет поохотиться не выглядит такой уж и хорошей.

— Анна! Ты слышала меня?

Алекс раздевается прямо на пороге, оставаясь в рубашке, майке и белье. Цветастые шаровары превратились в кусок ткани с налипшими к ним кусками грязи. Мало того они еще и воняют.

— Сток забьется, — выдыхает Алекс, решая, что для нее важнее на данный момент брезгливость или новая покупка.

Она сидит на пороге их домика, отшвыривая куски еще влажной грязи вперемешку с глиной и навозом этих «чудесных» гиппопо на клумбу с пышным цветком под ним.

— Мама! Мама!

— Ммм? Ты уже помылась? Я же сказала тебе с начала душ, а потом все остальное.

Она уверена, что дочь отвлеклась на что-либо, например на своего питомца, что живет в небольшой банке с разведенным в нем садиком.

«Это не похоже на садик!»

На самый настоящие садик с лужицей посередине. В ней спит Шоко, когда ему слишком жарко и он не исследует мир, когда просыпается.

— Мама! Бобу вернулся!

— В душ, а потом игры.

Алекс хватает на прежнее занятие секунд на пять, прежде чем она осознает сказанное дочерью. Они забыли игрушку в Стамбуле. Бобу никак не мог вернуться!

— Керр?! Керри!

Только она могла привезти его сюда. Только ей известно их текущее местоположение. Это по-детски, взять и спрятаться. Но она куда ближе к Рафаэлю чем он думает и когда расслышит его слова «злобную, ненасытную тварь», то обязательно навестит его вместе с Анной.

— Эй-Джей?

Дочь плещется в ванной, сгрузив на пол грязные вещи. В небольшом потоке теплой воды плещется ее бегемот по кличке Шоколадка, в углу на табурете сидит Бобу, понурив плюшевую голову.

— Где ты нашла его милая?

— На диване. Мама, он такой милый!

Алекс расплетает ей косички, освобождая от темно-коричневых резинок.

— Эй-Джей, мойся. Не тратьте теплую воду на него.

— Хорошо! — она только чуть-чуть мочит челку. — Ему нужна подружка, правда?

— Думаешь, ему скучно одному?

Бегемот бегает по белому дну ванной, радостно фыркая дождю из лейки, пене и мыльным пузырям из детского шампуням. Раздается громкий и очень настойчивый стук в дверь.

— Давай, милая, — она передает лейку Анне. — Устрой Шоко сливочные реки!

— Кто там? Это Маркиз?! Он обещал, что приедет.

Сердце Алекс бешено стучит пока она ищет глазами телефон, не находит его и идет к двери. Это не Клейтон. Он занят этим летом и, конечно, звал их к себе, но в отпуск приглашал именно осенью.

«Все хорошо! Черт возьми! Все хорошо! Это Керри!»

Это не она. В незакрытой, распахнутой настежь двери, на пороге дома стоит Раф, смотря себе под ноги, как раз туда, где валяются ее вещи и комья… земли! Пусть это будет она, а не что-нибудь другое. Светлые мокасины, брюки, рубашка, распахнутая на груди и солнечные очки. Темные волосы шевелит ветер. Он беззастенчиво хорош и все еще не похож на себя прежнего.

— Вы все-таки выкрали детеныша? — он снимает очки, зажимая дужку в пальцах. — Это плохое решение.

— Врываться в чужие дома — вот это так себе решение.

Она медлит, прикрывая глаза. Это Раф! Не кто-нибудь еще!

— Ты не заперла дом. Я решил оставить игрушку в комнате, чтобы не напугать и не заставить броситься прочь.

— Это еще не значит, что можно входить в него.

Его взгляд скользит по ней. Алекс знает, как выглядит, но не собирается ни смущаться, ни играть в оскорбленную невинность. Какой он только ее не видел!

«Слава Богу не рожающей!»

Слабенькое утешение. Но уж какое есть.

— Я постучал, а потом, когда никто не ответил мне, забеспокоился.

— С каких пор ты беспокоишься за нас?

* * *

Грязные почти до самого колена ноги, тонкая полоска серых трусиков, рубашка и свободная белая футболка. Она выглядела так вызывающе сексуально на той вечеринке в Рузвельт Хотел. Так притягательно и изящно у него на вилле. Но ему нравится то, что он видит сейчас — такая простая и милая Алекс с растрепанным пучком темных волос на плече. Ей идет быть всякой, но больше прочего быть собой, такой встревоженной, через секунду расслабившейся, с поникшими плечами и прикрытыми глазами.

— Будем ссориться и дальше?

— Нет!

Алекс идет к двери, стремительно сокращая расстояние между ними, и Раф думает, что вот сейчас она захлопнет дверь перед ним и можно отправляться домой, или брать ее тараном, или хватать женщину и заставить выслушать его. Рафаэль бы не стал ее заставлять ни тогда, ни сейчас. Что-то между ними есть или нет ничего вообще. Но вместо этого Алекс бросается к нему на шею, обнимает, пристав на цыпочки.

— Я так ждала тебя, — она прижимается своей щекой к его, выдыхая надтреснуто. — Не надо ссор, просто выслушай меня.

Он думал начать с объяснений, с новостей, с рассказа о преследовании Дерека и момента, как они уничтожили его. Хотел объяснить, что всему виной обстоятельства и что теперь она может спать спокойно, не ждать, что кто-нибудь выпрыгнет из кустов или ворвется в дом в поисках Анны.

— Прости меня! Пожалуйста! За все, что наговорила тебе! Прости меня! Бога ради! Я не хотела верить, что ты мертв. Все ждала, когда ты перестанешь злиться на меня и появишься.

Теперь это оказалось не нужно, потому что не надо было строить мостов. Ее сбивчивые объяснения, извинения, признания делают это вместо него.

— Но тебя все не было! — шепчет она, проводя по его волосам и перебирая их пряди. — Я не могла поверить, что сказала тебе, что ты не нужен мне, что я отпустила вот так просто! Ругала, что не дала выговориться у тебя дома.

Раф прижимает ее к себе так крепко, что слышно, как трещат ее ребра. Он не может сдержать тяжелого и вместе облегченного вздоха. Алекс охает, но и сама тянет его к себе, не протестуя, не пытаясь вырваться, продолжая повторять бесконечное «прости».

— А на самом деле?

Он отстраняет ее от себя, смотрит в лицо, в эти потрясающей красоты глаза, вытирает мокрые щеки пальцами. Она проводит по его щеке, останавливается на виске, а потом проводит по брови.

— Я никогда не забывала тебя, единорог.

— Алекс, не играй со мной.

Он хочет услышать главное, но самая желанная женщина в его руках весело блестит глазами, сминает губы, таким образом пряча улыбку, чертит по нижней губе острыми клыками. Такой любимый жест, такой выводящий из себя и «заражающий» ответной улыбкой.

— По-настоящему я никогда не верила в силу твоего отстойного гипноза.

— Дарресон!

Она поджимает губы, кривит ими, продолжает рассматривать так как не делала этого раньше. Раф и сам не может отвести взгляда от ее лица, уже не настаивая на словах. Он не может понять, что изменилось в ней, хотя вроде как все осталось как прежде. У нее другой взгляд и спокойный, и внимательный, и счастливый, и такой искрящийся.

— Мама? Дай мне мои очки?

Анна шлепает дому в своих смешных тапках, что крякают, впитав воду из душа.

— Это мое ненасытное…

— Алекс!

Он зажимает ей рот, но она почти тут же высвобождается.

— Познакомь меня с дочерью, пожалуйста.

— …до внимания чадо! Ты правда думал, что я назову ее так?

Она смеется, выскальзывая из его рук. Направляясь к застывшей в коридоре Анне, поплотнее затягивая на ней полотенце.

— Пойдем переодеваться.

Она закутана в полотенце и у нее чалма на голове. Она совсем, как взрослая. В этом образе и даже позе. Ей и в самом деле не хватает солнечных очков, чтобы воссоздать образ какой-нибудь киношной дивы. Но у нее настороженный взгляд.

— Я сейчас. Кто он? Он твой друг?

Алекс кивает, проговаривая одними губами одно единственное слово «лучший».

— Минута, а потом ты идешь одеваться.

Алекс оглядывается на Рафа, а потом смотрит на Анну решая, что им нужно присмотреться к друг другу наедине, без лишней заботы и внимания.

— А ты кто?

— Рафаэль.

Она удерживает чалму из полотенца, а потом оглядывается по сторонам, видимо в поиске тех самых очков.

— Я друг твоей мамы.

— У моей мамы уже есть друг.

— Друзья не бывают лишними, правда?

Раф остается на месте, глядя как ребенок перемещается по гостиной, заглядывая под подушки и под мебель. Она не отвечает на его последний вопрос и видно, что смущается, отвлекаясь на другие очень важные дела. Он так и видит в этом Алекс.

— Это ты привез мне Бобу?

Она ходит по небольшой гостиной, пока Алекс в соседней комнате шумит ящиками и дверями шкафов.

— Да. Мне сказали, что он твой лучший друг.

Раф проходит в дом. Время не желает убыстряться, а течет медленно-медленно, позволяя разглядеть юную кокетку. Она очень напоминает ему Алекс.

— Анна! Минута прошла.

Она подбегает к нему и манит к себе маленьким пальцем, Раф присаживается, гадая во что выльется этот жест. Он улыбается про себя, потому что Анна еще ребенок, но ведет себя и по-детски, и по-взрослому одновременно.

— Почему я не видела тебя раньше?

Алекс стоит в дверях детской и смотрит в их сторону.

— Я договорился с маркизом, — начинает Раф, — он должен был присматривать за тобой и мамой пока я искал одного очень нехорошего человека.

— Он такой же как Черная Борода?

Сказка про пирата и принцессу. Ребенок, что любит пиратов, принцесс и зверей. Она нравится ему, вызывает умиление и улыбку.

— Да.

— И ты поймал его?

— Да. Он больше никому и никогда не сделает ничего плохого.

Анна хмурит губы, а потом оборачивается к Александре.

— Я сейчас, мама.

Трудно поверить, что ребенку всего-то пару лет и что Алекс не разыгрывает его, но это ее дочь. Он видит это в разрезе голубых глаз, в наклоне головы, в том, как она морщит губы, подражая ей.

— Ты любишь бегемотов?

Алекс издает сокрушенный вздох. Рафаэль примерно представляет из-за чего так удручается мама Анны — бегемотами был наполнен дом Кьетов. Они были в рисунках, книжках, среди игрушек и, наверное, без рассказов о них не обходится ни один разговор каждого заканчивающегося дня.

— Мне кажется они милые, а еще очень сильные и быстрые.

— Я познакомлю тебя с Шоко. Если хочешь!

— Анна Джонатан! Поторопись!

Она убегает, больше ничего не сказав ему, теряет на бегу полотенце, оборачивается, но не возвращается за ним. Раф остается на месте, бросая на Алекс один, но очень красноречивый взгляд.

— Анна Джонатан? Ты серьезно?

Алекс ничего не отвечает ему сперва, только жмет плечами, скрывая улыбку. Она подбирает полотенце, приближаясь и расправляя его на ходу.

— Понятие не имею, о чем ты, Хеллингер, — говорит она, останавливаясь возле него. — Это всего лишь совпадение.

Он обнимает ее, так крепко, словно она пытается сбежать куда-то. Он исследует ее лицо, стараясь понять главным образом себя. Реально так и нужно было, чтобы он ушел и сделал все, чтобы они были в безопасности или ему просто не хватило терпения и нужно было додавить ту ситуацию до конца?

— Прости меня, — наконец говорит он, упираясь в ее лоб своим. — За Рыбку и, что не поверил тебе тогда.