Глава 43

— Скажи, что мы здесь забыли? — спрашивает Раф у женщины с развевающимися на ветру волосами.

Она ничего не отвечает ему, привставая на месте, чтобы ветер мог посильнее обвевать покрывшуюся испариной кожу. Он не видит ее глаз, скрытых за солнечными очками, но видит, как она улыбается этой почти что свежести. Все скоро закончится и их начнет заносить пылью и песком стоит только повернуть на другую трассу. На протяжении нескольких часов не будет ничего кроме пустынного пейзажа с разнообразием оттенков желтого и временами красного, с редкими деревьями и выгоревшей жесткой травой.

— Мамочка когда-то работала здесь! — говорит ему на ухо Анна, обдав кожу виска и щеки свежим запахом арбуза.

Дочка обнимает его за шею. Ее кожа липкая и прохладная, дивно пахнущая этой огромной ягодой. Они обедали два часа тому назад, а Кнопка так и не вытерла руки, играясь на заднем сидение автомобиля.

— Что же здесь делала наша красавица мама? — он бросает еще один взгляд в сторону Алекс. — Ты знаешь, милая?..

Алекс протягивает Анне пачку влажных салфеток и вытирает его шею. Она смешливо улыбается ему, а потом отворачивается, глядя в зеркало заднего обзора.

— Учила африканских деток писать и читать.

— Правда? Почему мама никогда не рассказывала мне об этом?

Женщина тянется, чтобы поцеловать его, только тогда, когда он проводит по обнаженной коленке пальцами, поднимается выше, щекоча нежную кожу внутри бедра. Она бьет его по пальцам, отдергивая светлую ткань платья, что так красиво подчеркивает едва тронутые загаром ноги.

— Потому что всего знать не обязательно, — говорит она через какое-то время, касаясь его лица и шеи, груди, запуская под ткань рубашки прохладные пальцы, пока тянется к Анне, забирая у нее грязные салфетки и пустые стаканчики с гремящими трубочками.

Раф только усмехается этому.

— Или, из-за того, что все-таки пришлось бы согласиться, что все предопределенно и мы уже тысячу раз должны были встретиться друг с другом.

Он в свое время не заметил этого и можно сказать, что прогадал, но его «головная боль», «вечное счастье» и «душевный покой» узнала очень много о нем, а Раф просто не додумался до этого, чтобы поцепляться к ней и узнать чуть больше из той казалось бы скупой и ничего не значащей информации, что она выдавала о себе.

— Раз пять точно, но тысяча — это реально перебор.

Он выключает двигатель и выходит из авто, обходя джип с другой стороны и открывая перед ней дверь. Алекс убирает волосы в высокий хвост, тогда как Анна, выбирается не особо заморачиваясь, как сделать это через дверь или через верх. Он подает ей руку, помогая спрыгнуть.

— Ты так внимательный и обходительный.

Она выходит из авто, поднимая очки на макушку. Ими уже заинтересовались сотрудники миссии, но у них двоих есть еще пара секунды

— Я приехала сюда ровно через год, как мы встретились с тобой в Отеле. Пробыла здесь всё весну, все лето и часть осени, а потом решила, что пора возвращаться.

Она видит свое отражение в его солнечных очках, поднимает их и только тогда касается его губ своими.

— Я как-то сотрудничал с этим приютом, — говорит Раф медленно, глядя на то, как сверкают зеленые глаза женщины, не уступая дорогим изумрудам.

Она забавно сердится. Иногда, они спорят по этому поводу.

— Отдал доски с верфи, потому что их погрыз жук?

Он и не думает доказывать ей что-то. Это чистая правда. Рафу всего лишь очень интересно разгадывать ее загадку. Снова и снова. Ему хочется понять сколько раз они встречались, были так близко, но все равно проходили мимо, чтобы потом столкнуться друг с другом в самом неподходящем на то месте.

— Именно. Они думали, что никто не заметит, но Дженго оказался глазастым.

Она дергает плечиком, что означает «ну, подумаешь!»

— Всегда хотела вернуться сюда, — говорит она ему, теперь никак не возмущаясь его рукам, лежащим на ее ягодицах. — Мне постоянно кажется, что кто-то очень ждет меня здесь. Сейчас, особенно.

Интересно, кто бы это мог быть? Начинает представляться всякое, но Рафаэль спокоен. Алекс — его женщина, чтобы не произошло.

— Ты нарочно сердишь меня, да, Дарресон?

У него есть другое доказательство того, что все предопределенно и оно упирается ему живот уже ощутимой окружностью.

Она целует его нос, а потом губы и их уголки, как-то незаметно очаровывая и заставляя подумать о том, где они остановятся этой ночью.

— Нет. Тебя я люблю, а ты сердишься, потому что без ума от меня.

Анна возвращается вместе с другими людьми, она очень важно ведет их за собой, наверняка, рассказывая им, что привезла массу всего интересного. Так и есть. Но Алекс считает, что этого недостаточно. Раф смог убедить ее в том, что они для начала съездят и узнают, что нужно на самом деле, а потом пригонят грузовик, фуру или сухогруз.

— Моя мама и ее друг.

— А у друга есть имя? Алекс?! Алекс!

Они оборачиваются, даже не думая отступать друг от друга. Один из лучших моментов, второй по очередности — это Анна, что уже не цепляется за ноги Алекс, а протискивается между ними, но не старается разлепить, а встает так, чтобы держаться за них обоих.

— Привет! Ты помнишь меня?

Рафаэль не знает этих людей, но то, что они не африканцы — это определенно. Светлокожие, с выгоревшими на солнце волосами, белыми лучиками вокруг таких же светлых глаз.

— Конечно.

Он выпускает ее, наблюдая, как Алекс тянется к нему слегка приобнимая мужчину за плечи, а затем тянет руку чтобы пожать их остальным, наверное, все-таки незнакомым людям. Ей нужно было время, чтобы все выглядело очень натурально. Они ведь оба слышали их приближение, голоса, запахи. Она узнала его задолго, как тот понял это.

— Я думала ты вернулся в Россию! Кто говорил, что ты попал сюда случайно и лучше бы двинул в Египет или в Турцию, где все включено?

Алекс улыбается.

— Нет. Мы решили остаться. Тогда такая неразбериха началась. Потом поняли, что так оно и лучше. В Росси всегда было не просто, проще сбежать, чем уехать. Мы думали, что ты мертва! Извини!

Так все думают и их это вполне устраивает. Вид у человека очень удивленный, пораженный и радостный одновременно. Все эмоции настоящие, непритворные, идущие от самого сердца. Он отрет подбородок с отросшей щетиной, как будто говорит: «дела!». Рафу нравится, что он видит — чувства человека синхронизированы с тем, что говорит тело и выдает глаза.

— Мы? Подожди!

Она поворачивает голову к Рафу. Раф даже хмурится, видя, как в глазах Алекс мелькает выражение некоего озорства, но она выдает просто и уверено. Черт! Она говорит это с гордостью.

— Познакомься с моим мужем.

Раф обменивается с мужчиной рукопожатием. У него приятные, скандинавские черты лица, открытый взгляд

— С дочерью ты уже знаком.

— Не часто встретишь белокожую малышку, когда вокруг сплошь и рядом одни угольки! Она у вас просто прелесть!

Ник говорит, показывает, жестикулирует, что-то спрашивает и вновь показывает им пока они идут по дороге. Миссия разрослась до размеров хорошей деревушки, но с не совсем привычными для Африки домами.

— Мы привнесли кое-что свое. Лана иногда порывается вернуться говорит, что осточертели ей эти кокосы и пальмы, но тогда я заказываю что-нибудь по интернету и она успокаивается.

Миссия нуждается во многих вещах. Но Рафу нравится то, что он видит уже сейчас. Это община. Одни люди вырастили других и «заразили» их трудолюбием. Это не простая, но все же выполнимая задача. Он думает, что таким будет очень приятно помочь и сделать что-то во имя общего дела — уютные домики, отсыпанные тропинки, кусты и цветы, коты, спящие в их тени, а вдалеке еще дома с уложенными друг на друга стволами деревьев. В воздухе очень приятно пахнет деревом.

— Светка! Свет! У нас гости! Смотри кого я привел к тебе!

Эти люди ждали ее возвращения или она очень ждала встречи с ними. Они были кусочком той прошлой жизни, до того, как начался апокалипсис и как она стала вампиром. Пазл изменился, сложился изобразим причудливую фигуру.

— Думаю, что надо оставить их, — предлагает Ник, глядя на то, как на мгновение замершая Светка бросает тесто и всплескивает руками, распространяя муку вокруг.

— Ты даешь! Алекс! Боже!!! Алекс! Я ведь не верила, что мы увидимся еще! Ты все такая же худая! Коль! Позови Пашку!

Она много говорит, а кажется, что кричит, заключая Алекс в объятия, отстраняя и вновь обнимая Ему интересно, а понимает ли его благоверная, что говорит эта русская женщина.

— Хочу посмотреть, что вы придумали за это время.

Ник не понимает, но меняется в лице по ходу его объяснений, но Раф говорит, что когда-то его верфь сотрудничала с ними. Маленькая помощь, но как он и говорил ему будет приятно помочь этим трудолюбивым людям.

— Надеюсь, познакомиться с ним когда-нибудь. Никогда не встречал миллиардеров!

Раф кивает. Мечты сбываются, иногда и не поймешь, что это происходит прямо сейчас.

— Я хотел предупредить нашего сына о вашем приезде.

К ним бежит Анна, теряя расстегнувшийся сандаль. Она возвращается за ним.

— Я хочу на площадку, — говорит она, держась за его плечи, пока Раф заново шнурует крошечную обувку, — пожалуйста, Рафаэль!

— У нас безопасно!

Алекс станет ворчать и на него, и на Анну. Он все ждет, когда она вновь станет невыносимой и злобной стервой, но вторая беременность проходит не так тяжело, как первая.

— Она же тебя предупреждала и просила быть аккуратной.

Юбка светлого платья уже испачкана пылью и грунтом. Анна надувает щеки. У нее такой несчастный вид. Он понимает ее. Это невыносимо сидеть на месте и смотреть, как разговаривают о скучных вещах взрослые. Анна думала, что на этот раз все получится и поездка будет недолгой, но в итоге она засиделась и теперь ей хочется общаться, а не быть мисс Снежинкой.

— Хорошо, но будь аккуратной.

Анна срывается с места, бежит, а потом возвращается, говоря ему:

— Спасибо.

Прошло не меньше года, прежде чем он добился таких успехов в общении с родной дочерью. Упрямым и недоверчивым характером она пошла в маму. Анна бежит к машине, чтобы взять кое-что из игрушек.

— Так что с сыном и почему его нужно предупредить?

Раф уже не удивляется ничему. Это и в самом деле фигура, а не судьба. Восьмерка, что нарисовала один круг, а потом перешла во второй. Паоло сидит поверх бревен, взмахивая киянкой. Он изменился, стал еще более смуглым, вытянулся, поправился и потихоньку начинает превращаться в мужчину.

— Мой сын!

— Вы не похожи.

Ник свистит и машет мальчишке рукой, призывая его спуститься.

— Паш! Давай к нам!

Он не смотрит на Рафа, а провожает взглядом каждое движение сына. Он все такой же ловкий и сильный. Раф улыбается, уже предвкушая реакцию Алекс.

— Не похожи. Мы видели Алекс по телеку и, честно говоря, не верили, что ее отпустят. У нас бы не отпустили, обставили бы все так словно она исчезла и, откровенно говоря, думали, что британцы так и сделали. Мы рванули в Англию, чтобы увидеться с ней, но она пропала. Светка распереживалась. Дети ее слабость.

Он молчит какое-то время.

— Мы решили забрать его. Не без препонов, но у нас получилось сделать это. Кажется, они и сами были рады избавиться от него. С***!

Раф знает, что мальчишка пытался сбежать. Алекс рассказывала ему об этом и просила найти мальчика, но усыновители исчезли в неизвестном, а выходит, что в таком близком направлении. Ей не смог помочь и Клейтон с его-то обширными и реально могущественными возможностями. Африка приняла всех близнецов, не сделав различий, не придав значения их прошлому.

— Беги домой. Света звала. Ей понадобилась достать с чердака.

Паоло смотрит на него, сперва недоверчиво, а потом улыбаясь, протягивая ему руку для рукопожатия. Прошло всего ничего. Этот ребенок тоже повзрослел, но теперь отличается от себя прежнего не только внешним видом.

— Рафаэль.

— Паоло.

Он едва не вырывает свою руку из его, бросаясь к дому.

— Я сейчас.

— Чего это он?

Ник провожает сына взглядом, вертясь на месте, а потом жмет плечами.

— Может почувствовал что-то?

— Наверное. Он оставил попытки вернуться только когда узнал, что мы были друзьями с Алекс, увидел наши фотографии и уверовал, что она когда-нибудь вернется.

Чего нельзя сказать о Лизе. Она так и осталась трудным ребенком. Ее навещала Алекс, переборов чувство неприязни. Александра вернулась, но не стала рассказывать ему ничего. Надо думать, что девчонка так и не простила ей ничего, вновь обозвав или не пожелав общаться с ней. Жаль. Раф надеется, что время вылечит ее.

* * *

— Мама!

— Доброе утро, радость моя.

Я сижу в кровати, еще мгновение чувствуя себя очень сонной, но через секунду просто забываю об этом. В большой спальне самого красивого гостевого домика прохладно, солнце золотит легкие занавески своими первыми лучами, впуская начинающуюся свежесть дня.

— Думаешь, что это удачная идея?

Анна шлепает в крякающих тапках через всю комнату, путаясь в волосах, в попытке завязать тесемки легкого комбинезона у себя на шее.

— В юбке неудобно.

— По-моему тебе было очень удобно, — замечаю я, сдувая легкие волоски с ее шеи, — Чего не скажешь о наряде.

То платье теперь можно выбросить. Раньше мы избавлялись от одежды, а теперь не можем напастись новой — все рвется и пачкается.

— Ты принесла расческу?

Она убегает за чемоданчиком с аксессуарами для волос, а я тем временем провожу под одеялом, пробегаясь пальцами по горячей спине Рафа. Он расслаблен, дыхание такое спокойное и размеренное. Он никак не реагирует на мои прикосновения, даже тогда, когда я целую его плечо.

Я не завидую ему. Я любуюсь им день ото дня с какой-то все более усиливающейся жадностью. Не могу подобрать другого слова, чтобы описать собственные ощущения.

Утренние часы принадлежат нам с Анной, совсем как в старые добрые времена. Мы готовим завтрак, играем, собственно, подкрепляемся, читаем, потом уже кормим игрушки и наших питомцев, встречаем проснувшегося Рафаэля.

— Надо было взять Фрискеса.

— А кто будет охранять дом от ящериц и мышей? Нет, милая, у Фрискеса служба. Ты ведь знаешь, что Раф взял его к себе не просто так. К тому же ты можешь посмотреть, как он валяется на твоей кровати.

Я иной раз не верю, что происходит именно со мной. Одно время жизнь пугала меня тем, что подбрасывала одно событие куда хуже прежнего. Теперь маятник качнулся в другую сторону. Все началось с воскрешения Рафаэля, потом в мою жизнь вернулся… кот. Тот самый который защищал меня от Рафа, шипел на него и добрел на морских деликатесах. Я долго не могла поверить в то, что это он. Рафаэль говорит, что этот зверь, бегающая муфта и есть тот самый Фрискес. Он отзывается на данную Лизой кличку, ластится, а когда увидел меня впервые несся так, словно превратился в котенка. Но вскоре Фрискес одумался, собрал котовьи сантименты в лапу и стал вести так, как каждый кот на свете, то есть глядя на всех свысока.

Потом… Я встретила старых друзей. Ник и Света, те самые, что лечили меня и вечно препирались друг с другом. Они теперь женаты и воспитывают Паоло.

Вряд ли я могла предположить, что все сложится таким образом. Я часто представляла, как встречаю его, искала Паоло в каждом смуглом мальчишке и не могла вынести, что он возненавидел меня за то, что я бросила его, оставила в этом новом мире одного. Он ведь мой. Он семья и должен быть с нами.

«Вот он мой, Пашка! — Лана прижимает к себе Паоло, оставляя на нем, как и на мне следы муки. — Правда похож?»

«Очень! Один в один!»

Он загорел, вытянулся, стал мало-помалу превращаться в юношу, его глаза не перестали быть взрослыми, но стали совершенно другими — спокойными и такими счастливыми, совсем, как у обнимающей его Ланы. Не помню, когда плакала так как вчера в последний раз.

— Мам?

— Ммм?..

Я ставлю перед Анной тарелку с овсяной кашей и еще две поменьше, игрушечные для двух драгоценных бегемотов. Кусочки банана и ананаса завершают вид утренних блюд.

— Ты сказала, что Клейтон друг…

Меня словно холодным душем окатило. Я рано или поздно ждала этого разговора. Знала, что дочь осмыслит все как следует, а потом пойдут вопросы. Хорошо, что энциклопедию с устройством и физиологией человека я пока припрятала в самый дальний угол библиотеки Вэста.

— Все верно.

— Раф тоже твой друг?

— Именно.

Рыбка бросает взгляд в сторону спальни, и я примерно представляю, чего конкретно будет касаться следующий вопрос. Меня одолевает чувство досады, стыда и веселья. Я слышу, как заворочался Раф и не тешу себя иллюзией, что он просто спит и не в курсе этого разговора.

— Маркиз никогда не спал в твоей кровати.

— Потому что маркиз просто друг, а вот Раф тот, которого я люблю.

— Но маркиза ты тоже любишь.

— Не так как его. Ты же слышала, как я назвала вчера Рафаэля?

Она утвердительно трясет хвостиками.

— Рафа я хочу обнимать и целовать, чтобы он просыпался со мной по утрам, а вечером подтыкал одеяло и желал спокойной ночи, а вот с маркизом такого нет.

Анна кивает, продолжая заниматься кашей. У нее задумчивый вид, не такой, как вчера или позавчера. Раф засыпает в моей постели уже не в первый раз, и спальня стала общей не неделю и даже не месяц тому назад, но Эй-Джей созрела именно сейчас.

— А Паоло?

Я давлюсь кофе, не ожидав, что нелегкий для меня разговор повернет в такую сторону. Кто-то давится смехом, заглушая свой хохот подушкой в соседней комнате. Мне и смешно, и досадно одновременно.

— Мы много раз говорили с тобой о том, что люди делятся на плохих и хороших, чужих и близких, знакомых и друзей. С друзьями происходит тоже самое. Одни нам очень близки, потому что дороги нам, им нравятся те же вещи, книги, музыка, фильмы, потому что они разделяют с нами наши интересы, помогают в горе и в радости…

— А другие?

Бобу вымазан кашей от уха до уха, а Шоко радуется объемам великоватой для него тарелки.

— С другими все точно также, только их мы не хотим отпускать и делиться с кем бы то ни было. Мы беспокоимся за них чуточку больше, потому что они заняли самое важное место в нашей душе и сердце. Вот так у меня с Рафом.

— А я?

О, Боже!

— А ты одна. Единственная, самая главная и неповторимая.

Дочь светлеет лицом. Кажется, ее совсем не Раф беспокоил, а то, что я стану любить ее меньше.

— Прекрати кормить Бобу и ешь уже сама. Овсянка остыла.

Анна спрыгивает со стула и подходит ко мне, обнимая, тихо говоря мне, но и не мне вовсе.

— Ты слышишь? Я главная.

Я глажу ее по голове, по спине и затылку. Она самая главная. Она моя победа. Моя новая жизнь.

* * *

— Хочешь обнимать и целовать?

Раф усаживается на кровати и забрасывает себе за спину подушку. Его синие глаза блестят, так красиво и ярко переливаясь на утреннем свету, притягивают подойти поближе и убедиться в том, что они и в самом деле такие.

— Я начинаю задумываться, а правильно ли я выразилась, — говорит она деланно сердито, но улыбается пусть и про себя, вспоминая разговор с дочерью. — Ты тоже заметил, как она уточнила насчет Клейтона и Паоло? Почему не вспомнила про Нирана?

Смышленая Рыбка начала издалека, выведала все и расставила все точки над i уже на этом этапе.

— Я значит не в счет?

— Тебя она уже потеряла, — смеется Алекс. — С тобой уже ничего не поделать, и ты мой.

Алекс, чуть помедлив, садится к нему на колени.

— Мне очень понравилось твое обращение, — Раф придвигает ее к себе, берясь за тонкий пояс халата. — Что вчера, что сегодня.

Светлая ткань легко поддается его рукам, медленно расходится в стороны, обнажая сначала грудь, а потом и живот.

— Ты, кстати говоря, первый раз назвала меня так.

Алекс наклоняется и просто целует его в губы, осознав, что соскучилась по такому простому прикосновению, шепчет в них:

— Это ты так думаешь.

— Даже так?

Халат соскальзывает с ее округлых плеч, оставив вместо себя каскад блестящих темных волос. Алекс еще пахнет ночной охотой, джунглями, непередаваемым ароматом остывающей африканской земли и пролитой кровью.

— Именно. Я не теряю надежды на то, что однажды ты согласишься на мое предложение.

Она привстает на месте, усаживаясь поудобнее. Его захватывает то, что он видит и чувствует. Держать себя в руках совсем не так просто, как кажется. Он держит ее за бедра, пока еще только поглаживая, дразня ее тем, что практически никак не реагирует на ее прикосновения. Почти никак.

— Это на какое же?

— Руки и сердца.

Неожиданно. Раф хмыкает, привлекает ее к себе, когда она тянется к нему, улыбаясь, за новым поцелуем.

— Все смеешься надо мной, Дарресон?

Он обнимает ее, прикасаясь губами к коже плеч. Раф проводит по груди, за которой все еще быстро и громко бьется ее сердце, обрисовывая ее контур, спускается на живот проводя по нему, прислушиваясь к тому, что творится под небольшой выпуклостью. Пока ничего. Но он не теряет надежды поймать этот момент.

— Нет. Больше над собой.

— Объяснишь мне?

— Когда я задумала ответить «да», в моей жизни вновь появились эти красные полоски. У тебя телефон звонит.

Раф смотрит на экран, хмурится и отвечает на звонок, включая громкую связь.

— Раф!

— Стейси, я ведь просил тебя пока не звонить мне.

— Подожди! Пожалуйста!..

Алекс поднимается, перед этим чмокнув его в щеку. Она подбирает халат, накидывая его на плечи, собираясь покинуть спальню и вновь оставить его одного. Он прекрасно понимает ее почему она не хочет оставаться в комнате — он бы поступил точно также.

— У меня есть новости. Может, услышав их, ты смягчишься и наконец-таки простишь нас?

Раф не простил их, потому что не понял. Он себе таких вольностей не позволяет и не позволял.

— Я слушаю.

— Хочу подарить тебе дочь.

Алекс поворачивается на пятках, продолжая завязывать халат. Ее взгляд можно описать, как изумленный.

— МакКена, ты хорошо себя чувствуешь? Или соседство с реагентами оказалось не таким уж и безвредным?

— Анна Джонатан. Она твоя дочь. Я сделала тест на отцовство.

Алекс молчит, но ее поза меняется, она фыркает, скрещивает руки на груди и смотрит на него так укорительно, приподнимая при этом бровь. Раф хмыкает. Да уж! Сенсации не произошло.

— Это не новость. Что-то еще?

— Ты знаешь?

— Да.

Он не станет говорить ей, что Алекс беременна. Однажды, он сделал это и все сложилось не самым лучшим образом.

* * *

— Отличная выставка? — говорит Сара, потягивая шампанское из высокого и крайне неудобного бокала, в котором плавает половинка клубники. — Откуда они достали эти фотографии?

Алекс жмет плечами, уже в который раз рассматривая огромный снимок на стене. На ней изображен Джейк. Это один из лучших ее кадров. Его лица не видно полностью, другая его часть скрыта во мраке ночи, в котором нельзя разглядеть очертания мертвого города и дымок от зажатой в правой руке сигареты. Она знает, что они были там.

— Не знаю. Мне самой интересно это.

Ей нравится этот снимок, потому что он показывает скрытый мир и мужчину в нем, его человечность и спрятанный ото всех на свете звериный нрав. Его голова наклонена, словно он размышляет над чем-то, уходя в ночь. Он сексуален, опасен, закрыт и предпочитает совершенно другой мир.

— Думаешь, эта девушка жива?

— Как знать?

Есть другие снимки. На них изображен их дом. Дети, что читают и пишут письма. Елка, осветившая гостиную огоньками на тонкой проволоке. Ее ноги с ярким педикюром, но с покрасневшей от холода кожей. Крыша дома с солнечными батареями и только зародившимся на небосклоне солнцем. Другие фотографии не так безобидны. От них пробирает до самых костей. На них существа. Они выглядывают из своих нор. Они кричат в окна и бродят по неглубокому снегу, выпавшему через неделю после Рождества. Они горят, не ожидав такого яркого солнца, что отразилось в окнах, «напав» на них так подло и коварно тогда, когда они вышли из своих жилищ.

— Жутко.

Алекс полностью согласна с ней. Кто-то привез эту флешку с континента, устроил выставку, но пожелал остаться неизвестным. Все фотографии на месте, но урна для пожертвований полна купюр самого разнообразного номинала. Люди хотят помочь тем, кто выжил, но никто из них не имеет ни малейшего понятия, как будет выглядеть эта самая помощь. Полеты над материком запрещены, а кто-то просто торгует ее файлами.

— Я знал, что вы появитесь здесь, Александра.

Она знает этот голос. Он в свое время достал ее вопросами.

— Понятия не имею, о чем вы мистер Хогарт.

Она поворачивается к человеку, приближение которого почувствовала всей поверхностью спины, завопившими рецепторами органов чувств.

— Вы беременны.

Он заметил? Алекс улыбается. Осталось совсем немного. Она думает, что ребенок родится так же, как и Анна, раньше срока. У нее не получилось наладить отношения со Стейси, хоть она и попыталась «подарить» Рафу дочь, обрадовав их телефонным звонком, испортив сладкое утро. Раф сомневается. Он говорит, что теперь все иначе. В чем-то он прав. Теперь ей некуда торопиться и нечего опасаться.

— Вы постарели.

Хогарт дергает плечом. Он в костюме, но не в том, в котором он успел намозолить ее глаз.

— Вам идет. Выглядите просто замечательно.

Алекс жмет плечами, выпивая остатки минеральной воды с клубникой.

— Спасибо, — она кивает на стену с висящий на ней фотографией Джейка. — Ваших рук дело?

Хогарт выглядит очень плохо. Словно не два года прошло, а двадцать. Но что-то в его облике очень не нравится Алекс. Она не может понять, что так напрягает ее.

— Да. Там все точно также, как вы и говорили. Дом, трос, квартира, вещи. Я, честно говоря, думал, что вы вернулись, безумие конечно, но все эти детские вещи.

Алекс тяжело вздыхает, ощущая тяжесть в груди. Все прояснилось. Джейк оказался прав. Оказалось, что радость Рафаэля, тогда, когда он держал ее на руках, на яхте, зажав в зубах сигарету была не напрасной. Вампиры рожают мудрёным образом. Им надо найти стопроцентную совместимость и не важно кто это будет человек или вампир. Она улыбается Рафаэлю из прошлого. Этот счастливый взгляд… Она видела много раз, но точно такой же как тогда совсем недавно семь с половиной месяцев назад, когда заподозрила неладное, когда ее стало воротить от всего на свете кроме обожаемого клюквенного сиропа. Жаль только, что не звериного, а человеческого. Пока ее успокаивает тот факт, что они покупают кровь в донорских центрах по всему миру. Она очень надеется, что, когда родит это пройдет и она вернется к прежнему меню. Обязательно. Так и будет.

— Я взял себе кое-что. Вы не возражаете?

— Ни к чему возвращаться к прошлому. Самое главное останется вот здесь.

Она касается виска.

— Не спросите меня кого я встретил там?

Она качает головой, говоря короткое «нет». Там не было никого. Иначе, он бы не вернулся. Джейк бы не позволил спокойно шарить по его дому, тем более отдать что-то добровольно или украсть это.

— Вы нашли свое золото?

— Большую его часть. Англия пополнила свой запас на довольно-таки значительную сумму. Алекс выдыхает. Она надеется, что та женщина сгинула, сгнила, став частью почвы под ногами кровожадных созданий и нового поколения людей.

Он разглядывает ее совсем не так как Алехандро или Дженго. Он смотрит на нее, как Сара, задерживает взгляд и провожает ее каждое движение.

— Будете искать другие запасы?

— Наверное, но я слишком стар для этого.

Алекс приподнимает брови.

— Может это сделает Борн?

Хогарт выглядит удивленным. Она не верит этой эмоции. Чтобы не произошло с тем человеком она бы не смогла узнать этого. Никак. Потому что ей все равно. Она не может отвечать за благополучие каждого несчастного на своем пути.

— Вы не в курсе? Он исчез. Прямо с «Королевской арки».

Алекс молчит, разглядывая полуголого Джейка. Она гадает куда же он все-таки делся и почему вдруг решил переселиться из своей крепости. Она не спросит об этом Рафа, не поделится с ним этими размышлениями. Она забудет об этом, как только выйдет из галереи, потому что так правильно и он выбрал свой путь.

— Вы были в Анахайме[1]?

Хогарт мрачнеет прямо на глазах. Она видит в его глазах, какой-то проблеск надежды, следующую за ней тоску и печаль, но все это исчезает до пугающего быстро, сменившись равнодушием. Это ненормально.

— Это хорошо, что вы не видели во что превратилось детище старины Диснея.

— Есть Диснейленд в Париже и Токио.

Она прощается с ним. Рафаэль задерживается, хотя, обещал, что вернется через каких-то пару минут. В Европе она чувствует себя совсем иначе, чем в Африке, словно под каким-то колпаком.

— Привет! — Раф заключает ее в объятия, грозясь раздавить в них. — Потеряла меня?

— Да. Начала беспокоиться. Признайся, что у тебя появился кто-то.

— Не стоит. Я начинаю беспокоиться, когда ты беспокоишься.

Хогарт выходит вслед за ней. Он теперь похож на больного старика. У него совершенно потерянный взгляд, как у тех, кто болен болезнью Альцгеймера. Они отходят с Рафом в сторону, пропуская и не мешая ему в его растерянности.

— Лесли? — зовет она его, но Раф удерживает и показывает взглядом, что не стоит.

Агент не отвечает и идет куда-то, а потом и вовсе убегает, скрывшись за углом галереи. Он не надел пальто, ушел как есть, в костюме. На улице сегодня холодно.

— Так вот кого она ждала…

У него такой взгляд… Как она любит. Очень серьезный и совсем не улыбающийся.

— Что случилось? О ком ты?

Он ведет ее следом за Хогартом. Запах прошлого, аромат парфюма Хогарта быстро смешивается с другим — дымом, паленной резиной, бензином и пластиком. Авто еще горит, а агент стоит возле него, раскачиваясь на месте словно привязанный.

— Ему не стоило спускаться вниз и проверять твои слова.

Алекс смотрит на Рафа, за тем, как он поправляет пальто с оторванным лацканом. У него какой-то шальной вид, очень взбудораженный, ветер пытается уложить назад взлохмаченные пряди волос.

— Континент давно не принадлежит людям.

Мысли летят быстрее света.

— Карен?! — сердце поднимается к горлу, — что навело тебя на нее? Хогарт?

Они идут по самым темным улочкам, где минимум света, людей и фонарей. О, да! В Лондоне еще попадаются такие.

— Когда увидел его. Заметила его взгляд?

— Ну, — тянет она, все еще сомневаясь в увиденном, — он показался мне каким-то не таким.

Его не интересовало ничего.

— Клейтон говорит, что на протяжении двух недель он только и делает, что торчит на выставке не идет на контакт ни с коллегами, ни с посетителями, ни с журналистами.

Здорово! Она знала, что приятельские отношения Клейтона и Рафа — это не к добру.

— Он агент. С чего бы ему светиться на публике?

— Хогарт пропал несколько месяцев тому назад, он уволился со службы, без объяснения причин. Ты видишь куда он пришел? Она ждала его здесь. Вероятно, он должен был как-то подманить тебя, предложить подвезти или показать что-то. По ее логике, на эту выставку ты обязана была прийти без меня.

— Откуда ты знаешь? Она сказала тебе об этом?

— Она очень удивилась, когда увидела меня.

— С чего бы это?

Раф дергает плечом. Видно, что ему неприятно говорить следующее.

— У Карен своя логика. Она не давала шансов ни людям, ни вампирами и подозревала их в обмане до самого конца. Тебя в том числе.

— Серьезно?

Алекс останавливается и тянет его за собой, чтобы он остановился вместе с ней. Она чувствует, как напрягаются глаза, как они меняют свой цвет, как внутри переворачивается ребенок пинает все сильнее и сильнее. Только вот Раф понимает это по-своему.

— Алекс. Я клянусь тебе — это был не…

— Почему ты пошел разбираться с ней в одиночку? Она старше тебя и сильнее! На ее месте мог оказаться ты!

Мгновение промедления и осознания. Уголки его губ, приподнимаются в зарождающейся улыбке. Он тянется к ней, чтобы обнять, но отбивается от его рук, хмурясь, а потом и клацая зубами.

— Только попробуй выкинуть что-то такое еще раз! Я сама оторву тебе голову! Не смей оставлять меня одну!

— Алекс! Успокойся! Все ведь обошлось!

Она отталкивает его от себя.

— Я посмотрю на тебя, если выкину что-то тподобное! Я сказала что-то смешное? Прекрати так смотреть на меня, Хеллингер! О, Боже!

* * *

Слышен звонкий стук каблуков. Звук, отражающийся от старинных, тронутых граффити стен неожиданно обрывается, слышен шорох и звуки борьбы, возмущенный голос женщины и проклятия мужчины.

— Отпусти меня! Куда ты тащишь меня?! Поставь меня на землю! Черт возьми, Раф! Я ведь вешу целую тонну!

_______

[1] Город, в котором находится Диснейленд

Конец