Юлла

Неужели это всё? Стучат топоры, плотники готовят место казни. Мой жизненный путь прервётся завтра. На суде Призванная сохраняла достоинство: не умоляла о пощаде, но и не подтвердила подозрения. Я благодарна ей. Нам дали шанс. Хочу ли я вернуться в своё тело? Ещё вчера я бы отказалась, а сегодня не знаю. Обиды на матушку, лелеянные годами, теперь выглядят детскими капризами. Как ей было тяжело жить в страхе за себя и за единственного ребёнка! Если нимфа права, опасения эти оправданы. Неудивительно, что стараясь сохранить наши жизни, Лучистая радость согласилась на условия Тиннета Апола. Брак его сына и Ясной зари хотя бы немного обезопасит нас. Вернее нет, этот брак уж точно сохранил бы меня – обладательницу магии подчинения фитров. Неловко вспоминать, как я мысленно укоряла мать за её властность, только этим качеством объясняя бегство отца. Призванная открыла мне другие причины. А ещё она показала, что в противовес неблаговидным свершениям одних существуют благородные поступки других. Нужно было просто стать другим человеком: отринуть стереотипы, простить близких, взглянуть на происходящее другими глазами. Так сделала Призванная, и она победила. Победа умрёт вместе со мной, горько это осознавать. Мне бы хотелось обнять Бёрта, Арыка, Ватса и, конечно, Элиха. Я верю, что он действительно обрёл магию, и рада, что Призванная успела выпить зелье. Надеюсь, она вернётся в свой мир. Мир, населённый сильными, добрыми людьми, они не подчиняются обстоятельствам, предпочитая действовать, искать, не сдаваться. Опять ною? Мой мир тоже неплох. Жаль, что оставить его придётся, так и не почувствовав благодати взаимной дружбы и любви, так и не примирившись с теми, кто заслуживает моего расположения. Прежде всего – с матушкой. Как бы хотелось попробовать… Ощутить вкус самостоятельных решений. Сделать что-то по велению сердца, не оглядываясь на правила. Что-то прекрасное. Дать свободу фитрам, например. Печальная мысль пришла ко мне: если бы мой фитр сопровождал нас, мы бы вернулись в Росистые луга. И я осталась жить. Неужели свобода Ангела стоит жизни Ясной зари? Ах да, я несправедлива. Пытаюсь оправдать собственное малодушие чужими промахами. Я имела единственную подругу и, заподозрив её в предательстве, воспротивилась призыву шамана. Мне казалось проще оставить всё как есть и не возвращаться к беспросветному существованию. Меня умоляла матушка, уговаривала Призванная, но я упрямилась. Теперь… Смогу ли я вернуться теперь? – Усни, прошу тебя! Что ты мечешься? Она не слышит. Меня никто не слышит, даже фитры. Попытки призвать их были глупой затеей. – Дорогая моя подружка, мы проведём последние часы на продуваемой смотровой площадке маяка – самой высокой башни на побережье. Будешь ли ты скучать по моему миру там у себя? Буду ли я скучать по нему в чертогах Праматери? Не спит. Ходит вдоль ограждения, заглядывает в узкие проёмы. Что она хочет увидеть? На юге – море. Чуть в стороне можно разглядеть бухту, где стоят на причале рыбацкие баркасы. На западе – спящий Ситл. Где-то там горюет Элих. Как ему оправдаться перед Правительницей! Лучистая радость не простит гибели дочери, ведь она надеялась, что рано или поздно я вернусь… Как я хочу вернуться! Призванная кутается в плед, принесённый добрым охранником. Она зябнет. Пытается согреться, совершая смешные движения: прыгает, приседает, снова ходит. В очередной раз обошла площадку. Зачем она карабкается вверх? Хочет прыгнуть со стены? – Постой! Не надо, прошу… Не слышит. Решила прыгнуть? Надеется, что вернётся домой, как только моё тело превратится в мёртвую плоть? Я готова умолять не делать этого. Быть может, судьи ещё отменят казнь. Всякое может случиться! Она машет руками. Кричит. Зовёт кого-то. Я тоже вижу приближающуюся точку. Человек на фитре. Кто это? Мой брат. Санш. У меня есть брат, он прилетел, чтобы спасти нас. Призванная садится на ковёр позади Санша, обнимает за талию и прижимается щекой к его спине. Фитр взлетает. Меня тянет следом. Тело всегда тянет меня за собой. Призванная что-то кричит Саншу. Ветер относит слова, я не слышу. Брат спорит, она настаивает. Делаем круг над городом и направляемся на север, к виднеющимся на горизонте скалам. Как давно я не поднималась так высоко! Путешествие от Грозовых утёсов до Ситла показалось мне бесконечным. Не представляю, как Призванная выдержала выпавшие на её долю испытания. Я бы не смогла. То ли дело полёт! Нет, я бы ни за что не отпустила Ангела на свободу! Фитр опускается на треугольный уступ. Призванная соскакивает и пытается стащить ковёр на камни. Санш тоже спешился и удерживает ковёр на спине фитра. Спорят. Кричат. Призванная рыдает. Наконец мой брат уступает и послушно удаляется за выступ скалы. Теперь Призванная поглаживает его фитра и говорит с ним. Я не понимаю языка. Что она задумала? Меня охватывает тревога. Что ты собираешься делать, подружка? Она отпускает фитра, подходит к самому краю уступа, разводит руки. Что? Нет! Сейчас прыгнет вниз? Зачем? Неужели, чудом избежав казни, я погибну, разбившись о камни на дне ущелья? Пытаюсь остановить её. Не замечает, не слышит. О Праматерь, как мне быть? Не хочу умирать. Призванная стоит на носочках, глядя в небо, набирает полную грудь воздуха и шагает в пропасть. Я бросаюсь следом быстрее, чем действует притяжение тела. Обхватываю его, пытаясь остановить падение. Глупо на что-то надеяться, но разум отказывает мне. Мы падаем, серая скала стремительно мчится вверх. Кричу. Я кричу и слышу свой голос! Чувствую прохладное прикосновение. Меня мягко подхватывают, замедляют и останавливают падение. До дна пропасти не больше пяти метров, но подо мной фитр. – О-о-о! Спасена! – Юлла? – лёгкий треск. – Кто здесь? – мой голос немного хрипловат от страха, но он звучит. – Призванная назвала меня Херувимом, – щелчки и свист. Я понимаю язык фитров? Он спрашивает: – у нас получилось? Ты вернулась, Юлла? Сжимаю коленями невидимые бока, ощупываю плечи, голову… – Я вернулась. Благодарю, Херувим. Ты спас меня. – Это Призванная придумала. Мы поднимаемся по спирали. Ущелье слишком узкое, фитр не хочет пугать меня резким взлётом. Милый Херувим, я больше ничего не боюсь! Санш один на площадке. Он помогает мне спешиться, прижимает к себе. Слышу, как сильно стучит его сердце, чувствую терпкий аромат тмина, вспоминаю, что так пахли отцовские объятья. – Брат, – шепчу я, – спасибо. – Хорошо, – в его голосе слышатся сдерживаемые слёзы, – хорошо, родная. Милая сестра, я рад, что всё получилось. До последней минуты не верил. – Всё получилось. Я жива. Думаю о Призванной. Смогла она вернуться в свой мир? Хочется верить, что у неё тоже всё получилось. Санш отпускает меня и накрывает фитра ковром. – Полетим? Я не готова отправляться в путь сию же минуту, опускаюсь на шершавый камень, ещё не прогретый утренними лучами, обхватываю колени, как любила делать Призванная. – Дай мне время. Нужно освоиться. Брат садится рядом и начинает рассказ. Элих с кучером, возвращаясь из харчевни, обнаружили у сарая толпу зевак. Очевидцы рассказали о случившемся. Элих бросился в дом купца за объяснениями. Проходимец пересчитывал полученную награду и посматривал высокомерно: – Я поймал преступницу, и если не хочешь загреметь как соучастник, убирайся из моего дома! Парень закричал: – Ты с ума сошёл, подонок! Сейчас же верни деньги и забери свой поганый донос! Я головой ручаюсь за то, что эта девушка – дочь правителя Росистых лугов! – Разберутся… Побереги голову… – Сальетти ещё что-то хотел сказать, но изменился в лице, швырнул горсть монет в Элиха и закричал дурным голосом. Разбушевавшийся и крушивший всё вокруг купец до смерти напугал домашних. Они и пустили слух о проклятье, наложенном на их родственника постояльцем. Кучер, оказавшийся невольным свидетелем поразившего Сальетти скоротечного сумасшествия, не посмел ослушаться Элиха и поскакал в замок Виноградной лозы с его поручением. Ник, получив известие о суде над Призванной, размышлял недолго. Следующим же утром он выдвинул войско, намереваясь брать тюрьму приступом. К сожалению, фитров у него мало, поэтому Санш вызвался лететь вперёд – на разведку. Тем временем Элих, подкупив секретаря суда, выяснил, где будут держать осуждённую в ночь перед казнью. Отбивать Ясную зарю у палача не пришлось. Достаточно было прилететь за ней на верхнюю площадку маяка. – А дальше ты знаешь, – Санш довольно улыбнулся, – Элих просил доставить тебя на окраину, он ждёт в карете, чтобы отправиться в Росистые луга, но я предлагаю лететь в замок. Отец будет страшно рад обнять тебя после долгой разлуки. Я покачала головой: – Нет, брат, пусть будет, как сказал Элих. – Но почему? Погостишь, а потом, если захочешь, я отвезу тебя на фитре до границы, там призовёшь… – Что если Элоия очарует и меня? – Лицо Санша вытянулось, он как будто не понимал, о чём я говорю, пришлось пояснить: – Нимфа Грозовых утёсом сказала Призванной, что твоя мама обладает магией очарования. Она пыталась оставить меня в замке, однако Призванная не поддалась её чарам. Я же… Знаешь, брат, быть может папе проще отдать на откуп чувства, сохраняя логику и способность самостоятельно мыслить, но я предпочту влияние матушки. Пусть мне трудно отстаивать свою позицию, я научусь этому, но если я не буду владеть сердцем… Не находя слов, я развела руками. Брат покусывал губу. – Ты уверена в том, что всё так, как ты говоришь? – Я пожала плечами: – У меня нет оснований не верить нимфе. Именно её подсказка помогла нам с Призванной вернуться в свои тела. Во всяком случае – мне. – Значит, едешь домой и выходишь замуж? Я рассмеялась и хлопнула брата по плечу: – А вот и нет! Матушка обещала отменить отбор. Я сама решу, когда и за кого выходить. Санш стал серьёзным и строго посмотрел на меня: – Учти, ты никому ничем не обязана. – Перехватив мой недоумённый взгляд, подмигнул: – Не думай, что твой спаситель – Элих. Он, конечно, много сделал, но… – Мне все помогали, – прервала я брата, – буду слушать сердце. – Вот и хорошо. – Санш поднялся и размял ноги: – Летим? – Херувим! – позвала я, – неси меня к Элиху! Я так хочу домой! *** Чёрный космический зонт вращала чья-то невидимая рука. Бисеринки звёзд слились в сверкающие концентрические окружности. Хотелось окунуть руки в эту круговерть, замедлить, остановить, пустить в обратную сторону. Но рук не было. Не было ничего: ни голоса, ни слуха, ни обоняния. Разом атрофировались все чувства. Нет-нет, сейчас она очнётся. Должна очнуться, не может быть, чтобы всё зря! Блеск исчез, чернота сменилась темнотой. Просто закрыты глаза. Звуки. Кто-то перебирает струны. Лютня? Санш сидит около разбившейся сестры и сочиняет грустную мелодию? Ля-минор. Да. Ля-минор. Это гитара! Юлька чуть приоткрыла веки, в щёлочку сквозь ресницы увидела коротко остриженного парня, склонившегося над инструментом. Длинные пальцы уверенно зажимали лады, меняли аккорды. Классно играет, у Юльки с баррэ всегда были проблемы. Это Саша. Он поёт в полголоса: Вернись ко мне, родная, Прерви свой сон чудесный, Печальной этой песней Зову тебя, скучая… Юлькины губы дрогнули. Заметив, что Саша смотрит на неё, она зажмурилась. – Юля! Юля, ты проснулась! Стукнула поставленная на пол гитара, тёплые ладони сжали руку девушки. Она открыла глаза. – Здр.. Кхм-кх-кх… – голос не слушался. – Сейчас! Вот, воды попей. Парень помог Юле сесть, подоткнул под спину подушку и снял с головы обруч с проводками, тянущимися к прибору, стоящему рядом с кроватью. Юля сделала глоток, ещё один, подержала воду во рту, проглотила. – Ты давно здесь? – спросила, возвращая бутылочку. – С утра. У меня увал. Представляешь! Ты кучу времени проспала, а как только я… Распахнулась дверь, в палату влетела запыхавшаяся Элеонора Давыдовна: – Кто отключил аппаратуру? – Мам! – обернулся к ней Саша. – Юлька проснулась! Я пел, а она… Докторша склонилась над девушкой, не обращая на него внимания: – Как самочувствие? Что тебя разбудило? – Норм, – сухо ответила та, – поцелуев не было, если что. Обыкновенно проснулась. – Каких ещё поцелуев? – Элеонора выпрямилась и строго посмотрела на сына. Тот переводил растерянный взгляд с девушки на мать: – Н-не… я пел только. – Что с ней, Эля? – это запыхавшийся отец. – Мне сказали… Доча? – Привет, па! – Юля криво улыбнулась. – Картина Репина «Не ждали». Отец и его супруга переглянулись и обменялись неразборчивыми репликами. Юлька спустила ноги с кровати и, как была – в трусиках и едва прикрывавшей попу футболке – прошествовала к стенному шкафчику. Выудила оттуда джинсы, кофту и обернулась к смущённому Саше: – Ничего, если я при тебе переоденусь. Брат как-никак! – Ну я… нет. Сводные… но мы же не в одной семье живём, не считается. – Почему же сводные? – Юлька вдела одну ногу и прыгала, пытаясь попасть в штанину второй. – Единокровные. Так ведь, Элеонора Давыдовна? Увидев, как побледнел и прижал руку к груди отец, она замолчала. Одевалась, стараясь ни на кого не глядеть. Поскорее бы свинтить отсюда. Неудобно получилось. И чего это её понесло? Брякнула, не подумав, не успела переключиться, мыслями всё ещё оставаясь в иной реальности: тревожилась о бестолковой принцессе. Вернулась ли та в падающее тело, успел ли Херувим подхватить её? Никогда Юля не узнает об этом. Во всяком случае, нимфа обещала, что если «захватит дух», то он потеряет дорогу к телу призыва. – Мам, что она говорит? – хрипло спросил Саша. – Дядь Коль? – Я… нет. Мне нужно по делам. Прости, Саня. Пусть мама объясняет. – Отец шагнул к выходу и уже в дверях обернулся: – Юляш, созвонимся. – Привет, – хмуро ответила Юля. Она взглянула на докторшу: что это она должна объяснять? – Саша, сядь, – Элеонора указала глазами на стул, с которого вскочил её сын, и обернулась к девушке, – и ты садись. Разговор будет долгим. Юля, комкая в руках куртку, которую так и не успела надеть, опустилась на краешек кровати. Саша сел, упершись локтями в колени и опустив голову. – Прежде всего, я должна просить прощения у сына, – начала Элеонора Давыдовна. – Не надо, мам, – выпрямился Саша, – давай не будем устраивать исповедей. Скажи только, Юля действительно моя сестра по крови? – Да. Но я должна… – Не должна. – Саша встал и улыбнулся Юльке: – рад иметь такую классную сестричку. А теперь, извини, пойду. Не глядя на мать, он стремительно вышел из палаты. Элеонора стояла, скрестив руки на животе – прямая, невозмутимая. Молчала, смотрела в окно. Юля кашлянула, напомнив о себе: – А я бы послушала. Внутри у неё боролись два желания: как и прежде считать отца порядочным человеком и узнать о нём всю правду. Элеонора ещё в школе твёрдо решила посвятить себя науке. Способностей хватало не всегда, добирала усидчивостью. Некогда ей было влюбляться, так и прожила до двадцати пяти лет не целованной. Юле неловко было слушать такие интимные подробности, но перебивать женщину она не решилась. Перспектива остаться «синим чулком» карьеристку не прельщала. Она со свойственной её характеру железобетонностью задумала «родить для себя». Никаких «курортных романов», как поначалу заподозрила Юля, Элеонора Давыдовна не крутила. Тупо обратилась к подруге, занимавшейся ЭКО. Долго подбирала кандидата в доноры, остановилась на симпатичном высоком брюнете с необыкновенно высоким IQ и положительными чертами характера. – Вы хотите сказать, – вытаращила глаза Юлька, – что не были лично знакомы с папой? – Не была, – ответила со вздохом женщина, – но пользуясь служебным положением, узнала его имя. – Постойте! А как он попал в эту базу? – Коля тогда только начинал свой бизнес. Собирал средства везде, где только мог. В том числе, сдавал материал для ЭКО. – Фу-у, – нахмурилась Юля. – Вот и не фу! Зато на свете живёт Саша, – назидательно сказала Элеонора, – вполне возможно, что не только он. – Сюрприз… Это так, прежде чем замуж идти, надо будет экспертизу делать. Вдруг на брата нарвёшься. – Вероятность мала. Хотя… Удивительно вы с Сашей встретились тогда в кафе. – Элеонора сокрушённо покачала головой: – Он нам всё про девушку рассказывает, мол, на присягу пригласил, то да сё. А потом сообщает, что она в клинике лежит. Удивлялись совпадению: имя, летаргия… А оно оказалось и не совпадением вовсе. – А как же вы встретились-то с папой? – почувствовав, что разговор сворачивает в сторону, спросила Юля. Элеонора прошлась до окна, постояла, наблюдая, как ветер гонит тучи на юг, вернулась и села на оставленный сыном стул: – Прости меня, если сможешь, девочка. Влюбилась я в твоего папу заочно. Так, через ребёнка. Сашка забавный рос. Милый, добрый, ответственный, – она улыбнулась, – я умилялась, на него глядя, и мысленно благодарила мужчину, подарившего мне это счастье. Она замолчала, разглядывая собственные руки и потирая пальцы, такие же длинные и тонкие, как у Саши. Элеонора сохраняла хладнокровие, лицо её было совершенно спокойным, словно речь шла не о реальных судьбах нескольких человек, а о научной статье с давно известными фактами. У Юльки же внутри бушевал ураган, сдерживалась она лишь потому, что была готова к ситуации, прожив её в чужой реальности. Девушка боялась даже представить реакцию мамы, окажись та свидетельницей разговора. Пожалуй, в палате, да и на всём этаже не осталось бы ни одного целого стула. Итак, папуля предпочёл мягкий бриз штормам, променял необходимость отстаивать собственное мнение на иллюзию свободы. – Вы его искали? – побеспокоила задумавшуюся рассказчицу Юля. – Знали, что у него есть семья? Элеонора покачала головой: – Однажды в разговоре с двоюродным братом услышала фамилию Ветров. Захотела его увидеть – понять, тот или не тот. Имя, возраст, место жительства совпали. Внешне он тоже соответствовал прочитанному мной описанию. Брат привёл меня на корпоративную вечеринку. Так я влюбилась в реального Николая. – И сообщили, что у него есть сын? – Нет, конечно! – возмутилась женщина. – Я не была уверена. Мало ли в жизни совпадений. О том, что Саша его сын, Николай узнал много позже. Он всё удивлялся, как мальчишка похож на него, снимки детские мне показывал – одно лицо. Да и привычки, манера говорить… многое. Однажды я призналась, что делала ЭКО. Мальчишке исполнилось двенадцать – переходный возраст, мы решили ему не говорить. Саша до сих пор считал, что биологический отец погиб до его рождения. Юля рассматривала мачеху, изучая постное лицо – едва промелькнула живая эмоция, как тут же погасла – и размышляла: хотела бы она иметь такую мать? Тишь, гладь… всё это отдавало дичайшим притворством. Просто Элеонора хороший психолог. Но как-то не катит: постоянно находиться в гнилом болоте. Уж лучше горный ручей чистых и бурных эмоций. Как она соскучилась по мамочке! Юля встала, набросила куртку и сунула ноги в кроссовки: – Счастливо оставаться, доктор Ветрова. – Юля, постой! Нельзя уходить, мы ещё не разобрались в причинах твоего состояния… – Лично я эту шараду решила. Чао! Она шагала по коридору, Элеонора семенила следом, уговаривая: – Надо оформить документы. Так не делается… Нажав кнопку вызова лифта, девушка обернулась: – Уверена, что вы справитесь. Вещи пусть папа завезёт. Надеюсь, его это не затруднит. В крайнем случае, пришлёт курьера. – Завезёт, конечно, – выпрямленную фигуру и спокойное лицо докторши скрыли от Юльки закрывающиеся двери. На крыльце девушка остановилась, наслаждаясь холодным, пропитанным запахом прелой листвы ветерком. Атмосфера напоминала Грозовые утёсы, разве что воздух там невесомее, а здесь он такой родной: сочный, терпкий. Хотелось побежать, раскинув руки, закричать во весь голос, но слабость от долгой неподвижности давала о себе знать. Придётся восстанавливать форму! Юльке не привыкать, на этот раз будет проще, чем из неженки-принцессы вылепить вполне пригодного скалолаза. Медленно спустилась. Одна ступенька, вторая, третья… – Юля! – Илья спешил навстречу, чуть отведя в сторону руку с букетом. – Привет. На свидание? – Ветрова указала глазами на розы. – К тебе шёл. Думал поставить на тумбочке в палате. На! Здорово, что ты проснулась. Провожу? Он хотел обнять Юлю за плечи, но она отстранилась. Мяла в руках шуршащую упаковочную бумагу, разглядывала пять бутонов нежного цвета: переходящего из бледно-жёлтого в коралловый. – Извини, Илюш, – промямлила она, – столько всего произошло. Мне нужна пауза. – Что произошло? Какая ещё пауза? – Парень наклонился, заглядывая ей в лицо. – Не важно. Просто я не в силах общаться с людьми из окружения отца. – Ах-хаха! – запрокинув голову засмеялся Илья и крепче прижал девушку к себе. – А я-то думаю, чего это меня угораздило уволиться из фирмы! Интуиция! – Ты больше с ним не работаешь? – удивилась Юля. Они шли по блестящему сырому асфальту, не замечая спешащих мимо людей. Илья рассказал, что его позвали в университет. Он будет трудиться над диссертацией и вести семинары у студентов. Зарплата куда меньше, но зато перспективы, да и творческая составляющая. Надоело быть на побегушках. Говорили о тренировках: Юльке надо как следует подкачаться, ведь будущим летом они отправятся в горы. Да! Да! – кивала Ветрова – она обожает горы. Зашли домой. Маме уже сообщили о том, что спящая красавица сбежала из клиники, Ираида Петровна сорвалась с работы и успела по пути накупить разных вкусностей. Илья ей приглянулся, о том, что он раньше работал в фирме Ветрова, не упоминали. Много смеялись, говорили тосты, звеня стаканчиками с морсом.