Глава 8

Ульяна

Что начальник делает дома в разгар рабочего дня, я узнала, как только спустилась вниз. Нет, конечно, спускаться я на самом деле не собиралась, потому что мне по-прежнему было стыдно, но урчащий желудок лихо отыгрывал мазурку, напоминая о том, что со вчерашнего дня, кроме куриного бульона, который мне принес Антуан, гордо называя его обедом, в моем желудке больше никто не появлялся.

— А чего это так тихо? — спросила я шепотом у Клеменс, которая почти бесшумно делала заготовки к ужину.

— Так месье Броссар дома сегодня работает, — так же тихо ответила она, широко распахнув веки.

И в этот самый момент с грохотом отворилась входная дверь. Мы вместе с поваром подпрыгнули от неожиданности, а из холла донесся звонкий девичий голосок, который отнюдь жизнерадостным не был.

— Я дома! — крикнула Адель, а в холле что-то упало, дзынькнуло и разбилось.

Поспешив на звуки, я почти сразу же остановилась как вкопанная. То, что предстало моему взору, я могла охарактеризовать только родным трехэтажным матом.

Передо мной стояла Адель с растрепанной косой и яркой красной царапиной на щеке. Рюкзак ее был мокрым и грязным, о чем свидетельствовало пятно на светлом полу и темные подтеки на самой сумке. Розовый плащик девочки имел дыру на плече, где ткань порвалась по шву, а еще на нем активно засыхала грязь, которая отлично была заметна и на ее белых колготках.

Конечной точкой этой картины стали осколки вазы, что раньше мирно покоилась на подставке у входной двери. И вот все бы ничего… Я уже подумывала отправить Кристофа в магазин за суперклеем или, в крайнем случае, более дешевой копией вазы. Уже мысленно подбирала слова для разговора с девочкой и тайно закидывала в стирку ее вещи, но позади меня раздался голос, который я сегодня больше слышать не хотела вообще:

— Что здесь происходит? Адель, что с твоим внешним видом?

Зло поджав губы, как тот самый воинственный ежик, Адель молча развернулась и грязными ботиночками прошла через холл, чтобы под оклик отца бегом подняться по лестнице.

Вздрогнула даже я, но няня держалась молодцом.

— Жозефина, в чем дело? — направил Антуан свой суровый взгляд на женщину.

— Адель после уроков подралась на школьном дворе. Учителя разняли почти сразу, но девочки успели потолкаться, — с явным сожалением ответила она. — Вас вызывают в школу завтра к пяти.

— С этим к мадам Громовой, — кивнул он на меня и… пошел к лестнице, собираясь подняться наверх.

— Прошу прощения, месье Броссар. Но что значит «С этим к мадам Громовой»? — возмутилась я, оборачиваясь.

— Это означает, дорогая, что завтра в школу к Адель поедешь ты. И приберите здесь все, мне нужно работать.

С минуту я сверлила воздух перед собой взглядом, в котором явственно можно было прочесть смерть одного индивида — скорую и мучительную. Наверное, это все-таки ПМС сегодня заглянул ко мне в гости, потому что по-другому свою реакцию я ничем оправдать не могла. Будет тебе сегодня подробное изучение во всех, задери тебя медведь, позах!

— Леони, Лилиан, Лорет! Живо уберите здесь! — гаркнула я так, что нянечка испуганно подпрыгнула на месте, тут же склоняясь, чтобы забрать рюкзак.

Девушки появились передо мной уже через секунду, будто все это время стояли за дверью и подслушивали. Кроме них в холл выбежали и Клеменс с Кристофом. Повар, кстати, прижимала к груди поварешку и глядела на меня не менее испуганно, чем все остальные.

— Убрать, из рюкзака все достать и передать Жозефине! Забрать из комнаты Адель грязную одежду и обувь, — скомандовала я девушкам.

— Выкинуть? — тихонько спросила Леони.

— Постирать, зашить, почистить! — зверела я, оборачиваясь к няне. — Забрать, отнести в детскую, проследить, чтобы Адель помылась и переоделась! Уроки задавали?

— Да…

— Тогда жду вас на кухне через полчаса!

— Ко мне задания будут? — спросила Клеменс, а на ее лице большими буквами было написано, что от моего поведения она пребывает в тихом шоке.

Да я и сама там давно уже валялась. Понимала, что эти милые люди вот вообще ни при чем, но злость моя никуда не уходила, а потому я собиралась выплеснуть ее на того, кто действительно был виноват.

— Ужин накрыть в столовой по режиму Адель на троих, — проговорила твердо, а поварешка все-таки выпала из рук женщины, чтобы огласить холл громким звоном.

— Да что еще у вас там происходит? — послышался со второго этажа разъяренный голос Антуана.

— Сейчас расскажу, — сама себе ответила я, мигом взлетая по лестнице.

В кабинете начальника я предстала во всей красе.

Я видела свое отражение в зеркале, что разместилось за полками в шкафу за спиной Антуана. Взгляд горит, волосы дыбом, кулаки сжимаются. Наверное, начальник на своем веку немало повидал истеричек, потому что моему угрожающему виду не внял и, спокойно подняв на меня взгляд, недовольно спросил:

— Что еще?

— Вы невыносимы! — выдала я, возвышаясь над ним, как львица перед прыжком.

— Если это все, то покинь мой кабинет. Мне нужно работать.

Я оторопела. Смотрела на него как мышь на кота и понимала, что если не перегрызу хвост пополам, то хотя бы покусаю за лапы и повыдергиваю усы. Он обязан считаться с моим мнением! Я не вещь и не кукла для его идиотских забав!

— Если сейчас мы с вами не договоримся, я собираюсь и ухожу. Можете подать на меня в суд, затребовав неустойку. Можете искать меня по всей Франции с жандармами и полицией. Можете даже попытаться найти меня в России, но в лучшем случае, что вы сможете получить, это фигу с маслом! — на одном дыхании выговорила я, свирепо упирая руки в бока.

— Хорошо, — демонстративно отодвинул он документы в сторону и сложил руки на груди. — Чего ты хочешь?

— Узнать вас лучше, прежде чем ложиться с вами в постель! Я требую три… Нет! Пять свиданий! И сплю исключительно в своей комнате!

— Ждать не буду, но на свидания согласен. И спишь ты у меня. — Взгляд расчетливый, голос твердый. Э, нет. Я компромиссы тоже уважаю, но не настолько.

— Сплю в своей комнате, и мы не торопимся!

— Спишь в моей постели, и мы не торопимся, — легко ответил он, а его губы окрасила едва заметная улыбка. Да он чувствовал себя королем положения! Вот все равно нагажу! — Что-то еще?

— Завтракаете вы каждое утро вместе со мной и Адель! Ужинаете тоже вместе с нами, если к этому времени уже дома! — не сдавалась я, собираясь вытрясти побольше.

— Пью кофе вместе с вами утром и ужинаю, если дома, — без напряга согласился он, начиная надо мной тихо посмеиваться, что злило еще сильнее.

— Больше никаких проверок для меня!

— Что ты? Как можно? — картинно удивился он, а я уже подыскивала, чем бы стукнуть мужчину.

— В школу не поеду!

— Поедешь, — безапелляционно.

— Тогда нормально попросите меня об этом! — заявила мстительно.

— Еще раз попросить? Так значит, тебе понравилось? — спросил он интригующе.

Я смутилась. Под его внимательным взглядом я смутилась, а щеки вмиг обдало жаром, едва воспоминания нечеткими картинками ворвались в мои мысли. Возбуждение нарастающим комом прокатилось внутри, чтобы осесть где-то внизу живота.

Нет-нет-нет! Обойдется, зараза!

— Вы немедленно пойдете и поговорите с дочерью! — прошипела, с трудом выдерживая его обжигающий взгляд, который будто мягко касался, ласково поглаживал мое тело.

— А вот это уже не ваше дело, — оборвал он холодно, тут же выпрямляясь в кресле.

— Знаете что? Это — мое дело! С тех самых пор, как в нашем договоре я прочитала о том, что выполняю роль матери для Адель. У нее что-то произошло, а вы делаете вид, что вас это не касается! Так вот, касается, потому что вы для нее — отец, а я — очередная кукла Барби. Не придете в ее комнату через пять минут, через десять меня уже не будет в этом доме!

— А не много ли вы на себя берете, мадам Громова? — каждое слово было пропитано злостью, тихим бешенством.

— Ровно столько, сколько могу унести, — ответила твердо, уверенная в том, что буду стоять до конца. — И я вам не мадам!

Из кабинета я вылетела как ракета на термоядерном топливе. Только сердце колотилось с огромной скоростью, норовя выпрыгнуть из груди к чертовой матери. Сейчас как выставит меня вон за такие речи да такой тон.

На самом деле я сама испугалась того, что выставила столько условий, но на другое просто была не согласна. Спать с ним без отношений или хотя бы их подобия — никогда, пусть он и нравится мне как мужчина. Жить здесь непонятно в какой роли и видеть его только в постели — никогда, пусть это все хоть трижды оплачивается. Воспитывать чужого ребенка, окончательно ломая его отношения с отцом — никогда, пусть я уже и прикипела к этой девочке с того самого момента, как впервые увидела. Мне нужно больше, чем роль, а им нужна семья.

Когда я зашла в спальню к девочке, она уже переоделась в домашнее — в тот самый бархатный спортивный костюм, который я ей купила. Улыбнулась, едва оценив ее внешний вид, а Адель несмело улыбнулась мне в ответ. Ее мордашка выглядела так, будто она ждала, что я сейчас буду ее ругать, но у меня перед глазами была мама Катя как пример идеальной родительницы. Я знала, что нужно делать.

— Жозефина, вы можете идти на кухню. Мы придем чуть позже, — обратилась я к няне, которая старалась не отсвечивать.

— Будешь ругать? — сразу спросила девочка, наверняка ожидая не меньше, чем кровавую расправу.

— С чего ты взяла? — удивилась я, присаживаясь в кресло рядом с ее кроватью.

Дождавшись, пока няня спешно покинет комнаты, я уже было хотела начать беседу, но вдруг под моим изумленным взглядом в спальню вошел Антуан. Он был полон решимости и даже собирался что-то сказать, но я перебила его, чтобы, не дай бог, он не накосячил:

— Мы с твоим папой хотели узнать, что случилось у тебя в школе. Не переживай, ругаться никто не будет, но разобраться нужно, — указала я мужчине рукой на свободное место рядом с Адель.

Сдувшись, как шарик, Антуан недовольно нахмурился, но рядом с дочерью все-таки сел. И даже за руку ее взял, вызвав во мне так некстати пришедшую волну умиления, за которой последовала необоснованная гордость.

Рассказ не продлился долго. Адель так и не назвала причину, как бы я ни старалась выяснить ее. Все произошло после уроков на школьном дворе, когда учительница вела детей к воротам, чтобы передать родителям. Девочка не отрицала, что ударила первой, и согласилась со мной, когда я объясняла ей, что драться нельзя. Во-первых, она девочка и ее это не красит. Во-вторых, взрослый человек всегда старается уладить какой-либо конфликт словами. А в-третьих, умный человек сначала обдумывает, к чему приведут его действия и какие будут последствия, а уже потом делает.

Это была лишь малая толика из нашей долгой беседы. Мы разговаривали и о том, как стоит реагировать на выпады, и о том, как постоять за себя, если тебя задирают. Разговаривали об отношениях между одноклассниками, и я с лихвой делилась своими воспоминаниями о школьной жизни, разумно опуская те моменты, которые меня совсем не красили.

Не только Адель слушала меня внимательно. Антуан тоже следил за повествованием с интересом, иногда задавая уточняющие вопросы. Я сама не заметила, как наш разговор плавно перетек в вечер и ужин, и вот уже начальник рассказывал о своем детстве и первой драке, а я делала большие глаза, потому что его дочке это точно знать было необязательно. Правда, любопытство все-таки пересилило мое благоразумие.

— Мадам, мы еще не делали уроки, — после стука вошла в столовую Жозефина.

— На самом интересном… — простонала Адель, пытаясь разжалобить хоть кого-нибудь.

Сдалась почему-то именно я. Тяжело вздохнув, так же жалобно посмотрела на Антуана.

— Мне нужно работать, — решил скрыться этот тип, в котором я наконец увидела настоящего и, несомненно, приятного человека.

— Тогда Жозефина идет за горничными, чтобы они убрали со стола. Адель бежит в комнату за уроками, а вы — за своими документами, — решила деловая я, не желая вот так заканчивать такой замечательный вечер.

— Вам это очень дорого обойдется, — с улыбкой произнес Антуан одними губами.

— Я согласна, — прошептала я под счастливый визг девочки, еще не представляя, на что подписалась.

* * *

— И тогда Маша выпрыгнула в окно, а медведи так и остались в домике… — шепотом прочитала я последнюю строчку на свой манер.

Адель уже мирно посапывала, накрытая одеялом почти с головой. Так смешно подпирала щеку ладошкой, причмокивая губами. Такая милая, светлая девочка. Так и не сказала, почему подралась, но я и не настаивала. Понимала, что ей пока трудно мне доверять, но собиралась заслужить ее расположение в самое ближайшее время.

Услышав шаги за дверью, я мигом сделала вид, что уснула в кресле в обнимку с книгой. Сердце в панике ударялось о грудную клетку, почти оглушая. Понимала, что он идет за мной, что я сама согласилась с его словами, но от этого было не менее страшно. Антуан обещал, что мы не будем торопиться, однако я не знала, что он подразумевает под этой фразой.

— Ульяна… — тихий шепот, а чужие пальцы едва прикасаются к моей щеке, заправляя за ухо выбившуюся прядь.

Не реагирую. Держу себя в руках, хоть и невероятно хочется прижаться к его ладони, чтобы впитать ласку. Дыхание срывается, едва он осторожно берет меня на руки, а теплые губы мягко прижимаются к моим, чтобы поймать судорожный выдох. Смотрю в его глаза. Темный взгляд завораживает, пленит, а в своих мыслях я вижу подростка, который защищает девчонку во дворе от мальчишек. Почему-то у этой девчонки были такие же темные косички, как у Адель, и ее искренняя улыбка.

Мы не разговариваем, пока Антуан несет меня к себе в спальню. Так и смотрим друг другу в глаза, а я понимаю, что рядом с ним, несмотря на его идиотские тараканы, мне тепло. У меня к нему имелось много вопросов, но для каждого должно наступить свое время. Мне было интересно, зачем ему нужна была эта проверка. Такие глупости не совершают без весомой причины.

Мне было интересно, что случилось с его женой и почему он фактически покупает себе отношения. Это ведь странно, ненормально да и попросту невозможно. Ведь каждому человеку нужна любовь — настоящая, искренняя, взаимная. Ее нельзя купить за деньги — так просто не бывает.

А еще… Мне было непонятно, почему он так вцепился в меня. Почему я не горю желанием уходить отсюда — это понятно. Я нигде столько не заработаю, мне нравится этот мужчина, да и денег на неустойку у меня нет. А вот он… Ему-то я зачем, если он может щелкнуть пальцами и вокруг него выстроится миллион претенденток?

Кроме того, он отлично говорил по-русски, а это как минимум еще одна история.

— Это что? — спросила я, когда Антуан вошел в комнату, опуская меня на ноги. Придерживал меня за талию, когда закрывал за нами дверь. Волнение ударило с новой силой.

На полу и на кофейном столике, словно звезды, были рассыпаны свечи-таблетки. Маленькие огоньки трепетали, отражаясь отблесками в высоких бокалах. Вытянутую бутылку вина окружали блюда с фруктами, сырами и кусочками багета со злаками. А еще в кособокой извивающейся вазе стоял букет красных и белых роз. Великолепных роз.

— Свидание, — шепнул он, прикасаясь губами к моей шее.

Его пальцы легко расстегнули куртку спортивного костюма. Ткань царапала плечи и руки, когда Антуан стягивал с меня куртку, оставляя фактически только в коротком спортивном топике, который я купила в торговом центре.

— Можно тебя попросить? — бархат его голоса пронизывал кожу, обнимал, гладил, но руки были нежнее, настойчивее.

— О чем? — едва смогла разомкнуть я губы.

— Купи себе что-то более приличное для того, чтобы ходить по дому. Какие-нибудь платья. — Я хотела возмутиться, но Антуан продолжил: — Я хочу наслаждаться твоим телом, видеть каждый изгиб, любоваться тобой, но это невозможно, пока ты носишь такую одежду… Ты невероятно красивая, безумно сексуальная. Сделаешь это для меня, ладно?

Не я отвечала ему. Не я соглашалась с каждым словом, пока мужчина прикасался губами к моему затылку, щекоча дыханием волосы. Мурашки прокатывались по коже волнами, а я ощущала, как его пальцы рисуют узоры на моем животе в опасной близости от края спортивных штанов.

Короткие поцелуи ложились на спину, плечи. Сама не заметила, как прижалась к мужчине, слегка запрокидывая голову.

— Ты ведь хотела узнать меня поближе? — усмехнулся Антуан, чуть прикусывая мочку моего уха.

— Дааа… — выдохнула я, совсем не вникнув в вопрос.

— Присядем?

Он сидел слишком близко, чтобы я не задерживала взгляд на его губах, чтобы не тонула в его темных глазах и обольстительной улыбке. Он держал меня за руку, легонько поглаживая большим пальцем мою ладонь. В спальне было слишком жарко, или это моя кожа пылала, плавилась от его пристального внимания.

— Расскажешь о себе? — спросил он, а я не сразу поняла смысл его слов.

— Вы ведь знаете все обо мне, — смутилась я, следя за тем, как мужчина разливает вино по бокалам.

— Почти ничего из того, что мне действительно интересно. Например, почему ты после неудачи не обратилась в другое модельное агентство?

Взяв бокал из его рук, я опустила взгляд, но решила, что буду отвечать честно. Ведь именно этого я и хочу от него.

— Это было единственное агентство, которое занималось с моделями на безвозмездной основе. У меня просто не было возможности оплатить себе обучение хотя бы на год, а бесплатно работать навряд ли кто-то захочет. Тем более что есть девочки моложе меня, а значит, перспективнее, — ответила я легко, но улыбка вышла натянутой. Флер слетел, уступая место здравому смыслу и простому человеческому интересу. — А вы? Чем занимаетесь вы?

— Ты. Давай все-таки уже перейдем на ты. После всего того, что между нами было…

Я явно ощутила, как меня вновь обдало жаром, будто я вдруг оказалась рядом с печкой. Быстрый взгляд, равный секунде, и я понимаю, что он внимательно следит за мной, отмечает мою реакцию и более того — напомнил об этом специально.

— А занимаюсь… Почти десять лет назад моей жене по наследству перешел виноградник. Тогда еще убыточный — им никто не занимался, не хватало средств. Содержать виноградник — слишком дорогое удовольствие, но и у меня на тот момент не было денег, чтобы восстановить бизнес. Моя супруга нашла людей, которые впоследствии стали нашими компаньонами. Они не занимались производством, не лезли с предложениями. Только помощь с финансовой стороны, которая быстро окупилась. Уже многие годы они получают исключительно прибыль, но не так много, как им хотелось бы… — он замолчал, явно задумавшись, но тут же будто выплыл из транса. — Кстати, это вино с моего виноградника. Я думаю, тебе понравится вкус.

— Если честно, я не разбираюсь в винах, — призналась я, глядя в бокал, в котором лениво перекатывалось вино глубокого гранатового цвета. — Когда-то пробовала, но мне не слишком понравилось.

— Это было во Франции?

— Нет, здесь не довелось.

— Тогда просто попробуй. Вино для французов — это особый мир. Они пьют его понемногу почти каждый день. Что-то сродни ритуалу. Здесь вина совсем не такие. От них не пьянеешь, а голова остается ясной.

Доверившись мужчине, я прикрыла веки и сделала небольшой глоток, стараясь максимально прочувствовать вкус, но сначала ощутила яркий аромат. Пахло черной смородиной, немного ванилью и корицей. Почему-то сразу вспомнился глинтвейн, но, едва вино коснулось языка, я пропала.

Я даже не смогла бы передать, что именно почувствовала. Словно бархат соприкасается с кожей, тепло окружает обнаженное тело, давая ощутить всю свою мягкость. Будто элегантное платье в пол с высоким разрезом до самого бедра, тонкая сигарета в мундштуке и струйка дыма, что исчезает под потолком. Бриллианты на шее и на руке — прямо поверх длинной перчатки, а за спиной незатейливая веселая мелодичная музыка…

А еще… Сильные руки, что касаются так нежно и даже трепетно. И взгляд темных глаз — глубокий, завораживающий, тяжелый. И легкий полумрак, в который то и дело врываются яркие огни сотен лампочек.

— Очень вкусно, — произнесла я, смутившись.

Такое чувство, будто меня застали врасплох в душе. И ведь смотрит так понимающе, с удивительной улыбкой на губах.

— Еще вина?

Я покраснела. Даже не заметила, как выпила все до дна, но все равно кивнула, передавая бокал.

— А как вы оказались во Франции? — не знала, куда деть руки. Почему-то невероятно хотелось прикрыть плечи, но свою куртку взглядом отыскать не смогла.

— Приехал за женой. Она жила здесь, но много путешествовала. В одной из поездок мы и познакомились, — ответил он с мягкой улыбкой.

— Простите, можете не отвечать, если не хотите, но…

— Что с ней случилось? Отвечу, если перестанешь мне выкать, — вновь взял он меня за руку, вырисовывая пальцами узоры на моей ладони.

— Больше не буду. — Он посмотрел на меня, чуть прищурившись. — Честно.

— Я уже сказал, что она любила путешествовать. Когда родилась Адель, мы редко куда-то выбирались, да и бизнес занимал большую часть моей жизни. В последнее путешествие она отправилась одна. Снежная лавина накрыла их группу в горах. Не выжил никто.

— Мне очень жаль.

— Давай не будем об этом. Шесть лет прошло, — вновь разлил он вино по бокалам. — Кстати, это вино лучше пить вприкуску с этим сыром. Один мой друг держит сыроварню, и сыр у него отменный.

Мы разговаривали долго. Антуан рассказывал о бизнесе, об отношениях с Адель, делился воспоминаниями. В ответ я поведала ему смешные истории, которые произошли со мной. Говорила о маме. По-прежнему хотелось задать так много вопросов, но я решила повременить. Не все сразу.

Веки закрывались непроизвольно. Мужчина соврал, сказав, что от этого вина не пьянеешь. Ощущала легкость, будто покачивалась на волнах, и, естественно, клевала носом. Уже перебрались на постель. Надо было сидеть, потому что лежа я засыпала на ходу, а начальник с улыбкой наблюдал за мной, нет-нет да и прерываясь в повествовании.

— Я не сплю, — пробурчала сонно.

— Я вижу.

Осторожно сняв с меня спортивные штаны, Антуан взялся за топ, но я начала вяло сопротивляться, выражая недовольство.

— Мы не торопимся, помнишь? — проговорил он шепотом, облаченный в одни лишь боксеры.

И когда успел раздеться?

Откинув топ, он возвысился надо мной, удерживая вес своего тела на руках. В этот самый момент мужчина казался мне демоном, не иначе. Мышцы перекатывались под кожей, завораживая. Ладони сами коснулись его плеч, груди — без моего участия. Гладила его щеку, ощущая колкие иголочки щетины подушечками пальцем. Очерчивала полные губы. Обрисовывала татуировку, которая обнимала шею и плечо. Кобра, будто настоящая.

— Мы не будем торопиться, веришь? — повторил он, заглядывая мне в глаза.

— Верю, — выдохнула я, больше всего на свете желая прикоснуться губами к его губам.

В эту долгую ночь мы неторопливо изучали друг друга, с трудом удерживаясь на грани. Целовались — томительно медленно, жадно, дико, нежно, необузданно. Словно в первый раз — и одновременно будто в последний.

Он разрешил мне изучить каждый сантиметр его тела, рассмотреть едва заметные морщинки, обозначить губами каждую родинку. Но требовал взамен не меньше, когда я извивалась под ним, приподнимаясь в спине, чтобы целовал еще и еще.

Смяли все простыни. Потеряли подушки. Я могла бы сравнить эту игру с безумием, с агонией, в которой его губы стали для меня величайшим наслаждением и самым страшным наказанием. Волосы растрепались. Жар прокатывался по телу, чтобы вскоре смениться теплыми надежными объятиями, в которых мне было спокойно. В которых я ощущала себя в безопасности.