Глава 9

Ульяна

Я сидела как на иголках. Идеальная прическа — волосы, убранные в пышную шишку, и тонкий локон, что пружиной касался ключиц. Идеальный французский маникюр с малюсенькими бриллиантами на указательных пальцах. Макияж, который сделал меня как минимум на десяток лет старше. Черное шелковое платье — длинная юбка в пол с четырьмя разрезами от бедра и телесного цвета топ, спереди расшитый камнями. Спина оставалась нагой, закрытая тонкой прозрачной паутинкой. Круглый бриллиант в ямке между ключиц. Наверное, так роскошно я не выглядела еще ни разу в жизни, но ощущала себя напуганно.

После вчерашнего мне вообще было трудно смотреть Антуану в глаза. То, что я ему вчера позволяла — целовать меня и ласкать везде и всюду, — просто немыслимо. Наутро я краснела, бледнела, теряла голос, но мужчина оставался невозмутимым. Даже поцеловал после завтрака — и меня, и Адель, а я так сильно сожалела о том, что настаивала на совместной трапезе. Хотелось спрятаться под столом, лишь бы не видеть его мягкую улыбку, его взгляд, что обжигал сильнее огня.

Кроме Антуана довольной выглядела и Адель, несмотря на то, что мне сегодня предстояло явиться к ней в школу. Девочка будто все знала или догадывалась. Не понимала, просто терялась в ее присутствии. Стыд опалял щеки, а я судорожно вспоминала, в каком возрасте впервые узнала о том, чем за закрытыми дверьми занимаются мужчина и женщина. Выходило, что в шесть, но эта мысль вот вообще не радовала.

Едва дом опустел, я тут же сбежала к себе в комнату. Хотелось спрятаться под кровать, закрыться подушками, притвориться одеялом. Нечеткие воспоминания врывались яркими затуманенными картинками, срывали дыхание, вынуждали сердце пуститься в галоп. А ведь остальные домочадцы наверняка слышали мои стоны. Да их не услышал бы только глухой. Как теперь смотреть им в глаза?

Но долго предаваться самобичеванию мне не дали. Уже через несколько часов в комнату после неуверенного стука заглянула Клеменс. Видимо, самая храбрая из всех. Она сообщила мне о том, что в гостиной меня ожидают стилисты, а так же спросила, во сколько мне подавать обед. Именно в этот момент я и вспомнила о том, что сегодня мне предстоит сопровождать Антуана на художественную выставку. Осознание ближайших перспектив вынужденно заставило подумать о побеге, но…

Наши ведь не сдаются, правда?

И вот теперь я сидела в гостиной в одиночестве и боялась пошевелиться, чтобы не испортить прическу или платье. Сердце зашлось в дробном ритме, едва завибрировал рабочий телефон, оповещая меня о том, что мне пришло новое сообщение.

«Ангел мой, ты готова? Люк заедет за тобой через десять минут», — читала я текст смс.

Это его «ангел мой» опаляло щеки, тогда как пальцы подрагивали, набирая ответ.

«Уже давно готова…», «Да, мой…», «Жду…»

Ни одно из этих сообщений я так и не отправила. Наверное, впервые в жизни я не знала, как ответить и что написать. В каких вообще мы отношениях? Как я могу к нему обращаться?

«Тебе понравилось платье?» — пришло второе смс.

Безумно понравилось. Невооруженным глазом было видно, что оно беспредельно дорогое. Да и на мне оно смотрелось так, будто шили его специально для меня. Но…

Если я наемный работник, я обязана была заниматься поиском стилистов и платья сама, а значит, сейчас мой ответ должен был звучать как-то вроде: «Благодарю вас за заботу, месье Броссар, платье великолепное. Прошу прощения за то, что не занялась этим вопросом сама. Больше такого не повторится».

С другой стороны, если наши отношения уже ступили на скользкий путь всех пунктов договора, то я должна была ответить примерно так: «Антуан, дорогой, платье великолепное. Я уже готова и жду нашей встречи».

Но если бы у меня спросили, как хотела бы ответить именно я, то я бы написала: «Большое спасибо тебе за подарки. Платье безумно красивое. Надеюсь, что я тебе в нем понравлюсь…»

Сделав глубокий вдох, я прикрыла веки и гулко выдохнула. Телефон в моих руках снова завибрировал, а я с огромным волнением вчитывалась в новые строчки:

«С нетерпением жду нашей встречи. Ты не представляешь, как тяжело работать, когда перед глазами все время встают твои манящие губы, а я будто вновь слышу твои стоны. Ты такая сладкая, ангел мой».

Все. Меня можно было выносить. Я растекалась лужицей, перечитывая слово за словом, но после такого признания совсем не собиралась отвечать. А что можно было вообще на такое ответить? Признаться, что меня до сих пор преследует видение, как он нависает надо мной, а я тону в его глазах?

Нет, это выше моих сил.

— Мадам, Люк ждет вас снаружи, — вошла в гостиную Леони. — Для нас будут какие-то распоряжения?

— А? — вышла я из транса, пытаясь спрятать широкую улыбку, но уходить почему-то она никак не хотела. — Да, скоро вернется Адель. Ее нужно будет покормить обедом, и передайте Жозефине, что уроки сегодня на ней. Мы с месье Броссаром вернемся поздно.

Перед встречей с классным руководителем я волновалась так, как никогда не волновалась, когда провинившуюся меня в очередной раз вызывали в кабинет директора. Создавалось впечатление, что меня как минимум там подвергнут пыткам, а как максимум убьют. Старалась взять эмоции под контроль. Все-таки сейчас я представитель Адель, а значит, должна выглядеть как минимум серьезно.

И не запутаться в платье.

* * *

— Добрый день, вы просили приехать, — после короткого стука вошла я в кабинет.

Женщина лет сорока при моем появлении поднялась и молчаливо кивнула мне на стул за партой, стоящей напротив ее стола. Она не проявила ни капли радушия, не улыбнулась, не поздоровалась, а потому я расправила плечи, натянула на лицо маску превосходства и прошла к парте, чтобы встать рядом с ней, слегка опираясь на нее. Таким образом, я заняла положение, выгодное для себя. Я не ребенок, чтобы меня отчитывать, а судя по ее настрою, ждала я именно этого. Поэтому, собственно, и заговорила первая:

— Ко мне можно обращаться мадам Громова, — кивнула я, подмечая реакцию на свое поведение. На меня смотрели как на шлюху, на что-то мерзкое, а такое я не позволяла никому. — Я являюсь представителем Адель и ее семьи. Все вопросы касаемо учебы в ближайший год вам придется решать именно со мной. Вчера мы узнали от няни, что Адель подралась с одноклассницей на школьном дворе. С девочкой проведена беседа, итоги которой удовлетворили как меня, так и месье Броссара, но нам по-прежнему неизвестны причины конфликта. Не расскажете, мадам Идо?

И да, я основательно подготовилась. Утром спросила у Жозефины, как зовут преподавателя Адель. Между самобичеванием прокручивала в голове всевозможные варианты беседы — всегда так делала, когда предстоял тяжелый разговор. Это действительно помогало. Выручало меня уже много раз.

— Простите, но, увы, я не имею права разговаривать об этом с вами. Я ожидала месье Броссара. Вы для Адель человек посторонний. Передайте месье Броссару, что я буду ждать его завтра в пять, — с милой улыбочкой проговорила женщина, а я поняла, что ей вот вообще не жаль.

Усмехнувшись, я взглянула на классного руководителя, понимая, что не отступлюсь. Не знала, очередная ли это проверка от моего начальника, да только и он, и даже я понимали, что по факту я для Адель никто. Однако он намеренно отправил меня в школу, наверняка осознавая, что меня пошлют и я прибегу к нему жаловаться.

Зря он так.

— Мадам Идо, я повторюсь. Все вопросы касаемо учебы и Адель в ближайший год вам придется решать именно со мной. Месье Броссар не имеет желания встречаться с вами, и теперь я его понимаю, — сделала я паузу, давая женщине осознать, что она неприятна не только мне. — У нас есть конфликт, причины которого нам до сих пор неизвестны, но если вы считаете, что он незначителен и разбирать его не имеет смысла, то я зря сейчас теряю время, — сложила я руки на груди, глядя на преподавателя будто сверху вниз. — Правда, смею напомнить вам, что неразрешенный конфликт ведет к повторению, а значит, нам с вами придется встретиться вновь. Не желаете говорить со мной? Как итог: пострадают дети. А когда дети пострадают, вы обязательно дадите рекомендации обратиться к психологу, да только знайте, что до этого можно было не доводить и именно вы — та причина, по которой конфликт не был решен вовремя. Считаю, что на этом нашу с вами беседу можно завершить. Дальнейшее сотрудничество я буду вести исключительно с директором школы. Надеюсь, что, в отличие от вас, ваше руководство думает именно о детях, а не о том, кто спит с их родителями.

Закончив свою тираду, по мере которой лицо преподавателя из улыбчивого становилось серым, я, не слушая женщину, вышла сначала из кабинета, а потом и из школы, придерживая нижнюю часть своего платья. Максимально ровная спина, невозмутимое лицо, твердая походка.

Едва дверца автомобиля закрылась за мной, я рвано выдохнула, а из спины будто вынули палку. Руки тряслись, сердце бешено стучало. Никогда я не вела себя так… Как сука. И мне это вообще не понравилось, но и вариантов других не было. Либо сразу поставить себя, либо позволить втоптать себя в грязь.

Интересно, как с этим справлялись другие? Нужно обязательно спросить об этом у Жозефины.

— Все нормально, мадам? — осведомился Люк, глядя на меня через зеркало заднего вида.

— Все отлично, — выдохнула я, нервно поправляя на плечах палантин.

Нужно было срочно поймать волну спокойствия. Ох, ежики колючие! Ведь впереди встреча с Антуаном!

Дорога до офиса заняла еще полчаса, за которые я смогла привести свои нервы в порядок. Едва автомобиль подъехал к зданию-великану, Люк тут же открыл дверь перед Антуаном, а свежий воздух пробрался в салон.

— Привет, скучала? — улыбнулся мужчина, забираясь в салон.

Его рука так легко, так привычно скользнула на мою талию, а губы коснулись губ в коротком, но при этом таком интимном поцелуе. Так и замер в нескольких сантиметрах от моих губ, завораживая взглядом темных глаз. В них я видела свое отражение и его желание. Нескрываемый восторг, что, несомненно, льстил.

— Тебе очень идет это платье, — шепотом произнес он, а его пальцы гладили мое лицо, очерчивая скулу.

Быстрый взгляд на Люка. Он не смотрит на нас, будто на заднем сиденье автомобиля вообще никого нет, но ведь он все слышит. Это вынуждает меня смутиться, вмиг покраснеть. Пытаюсь отстраниться от Антуана, но он не позволяет.

— Как прошла беседа с мадам Идо? — лукавая улыбка скользнула на его губы, а я вмиг поняла, что была права. Этот засранец снова меня проверял!

— Лучше, чем я ожидала. Вам не о чем переживать, — ушла я от ответа, чем вызвала недоумение. А чтобы закрепить эффект еще и томно добавила: — Тебе не о чем переживать.

Как только мы вошли в картинную галерею, я сразу поняла, что такие сборища не для меня. Хотелось повести себя как те самые пингвины, которые точно знали, как преподнести себя в нестандартных ситуациях. Правда, формула «улыбаемся и машем» именно здесь мне бы, наверное, не помогла.

Дамы красовались, презентуя свои вечерние тряпочки, толком ничего не скрывающие, и украшения, стоимость которых была запредельной. Они как длинноногие цапли расхаживали по залам-лабиринтам, будто по подиуму, брезгливо сжимая пальцами изящные бокалы на витиеватых ножках. Я не меркла на их фоне, но и быть такой, как они — холодной, ненастоящей, — мне не хотелось.

Сопровождающие их кавалеры словно мерились дорогостоящими аксессуарами. Останавливались, вели неспешные беседы под тихую классическую музыку. Рассматривали картины с таким умным видом, как если бы были знатоками. Хотя, на мой взгляд, эту мазню вообще никак нельзя было охарактеризовать. Уверена, мы с Адель могли бы наляпать не хуже, да еще и в большем количестве. Знала бы раньше, озолотилась бы!

Просто пятна краски, расположенные в хаотичном порядке, — разве это красиво? Синие, белые, черные, красные и оранжевые. Если это искусство, то я тогда балерина. Наверное, я просто чего-то не понимаю.

— А мы здесь надолго? — спросила, когда Антуан вернулся ко мне с двумя бокалами шампанского.

Забрав у мужчины бокал, я благодарно ему улыбнулась. Ощущала некую нервозность. Замечала чужие взгляды — неприязненные, изучающие, надменные. С ужасом понимала, что многие из тех, кто сегодня здесь присутствует, прекрасно знают о том, кем я прихожусь Антуану, какую роль исполняю.

— Уже скучно? — обняв меня за талию, поинтересовался начальник.

— Никогда не понимала, зачем тратить время на то, чтобы рассматривать картины. Его можно потратить с пользой…

— Хм…

Только сейчас поняла, как двусмысленно прозвучала моя фраза. Щеки опалило жаром, а Антуан повел меня в другой зал, в котором, в отличие от первого, было на что посмотреть.

— Я не то имела в виду, — попыталась я выкрутиться из щекотливой ситуации.

— Я так и понял, мой ангел. Я так и понял, — усмехнулся мужчина. — Собственно, это именно то, ради чего мы сегодня сюда пришли. Через двадцать минут начнется аукцион.7d423c

Перед нами на стене висела картина, на которой были изображены две девушки, лежащие на траве валетом. Одна из них была облачена в старое голубое платье да и вообще выглядела бедно и серо, тогда как ее сестра-близнец имела роскошный красный наряд и корону. Будто зеркальное отражение. Красиво, но несколько прямолинейно.

— Вы хотите ее купить? — указала я на картину.

— Намеревался. Тебе не нравится?

— Да мне, в общем-то, без разницы, — пожала я плечами. — Но, на мой взгляд, их соседка куда симпатичнее.

— Ты так считаешь?

Соседнее изображение действительно мне понравилось больше. Обнаженная девушка, почти не прикрытая светлой тканью. Художник использовал только серые оттенки, когда рисовал ее, но при этом картина привлекала и казалась объемной, настоящей. Особенно пронзительный взор, что наблюдал за нами через стекло. К ней хотелось притронуться, но я держала себя в руках. Если я что-нибудь испорчу, а я определенно испорчу, то светит мне второе рабство. Тут бы с первым справиться.

— Определенно, в ней есть что-то такое, что цепляет.

— Просто ты смотришь на нее и видишь ее красоту, а я вижу деньги, которые эти милые девушки мне принесут в дальнейшем, — заметил Антуан, крепче прижимая меня к своей груди.

— На меня вы смотрите так же? — спросила, запрокинув голову.

И как только решилась? Наверняка тому виной бокал шампанского. Потому что именно я точно не хочу услышать ответ на этот вопрос.

Мужчина долго молчал. Смотрел на меня сверху вниз, сжимая в кольце своих рук. Улыбался с неким превосходством одним уголком губ, будто я виделась ему неразумным ребенком. Если честно, так себя и ощущала.

— На тебя я смотрю с удовольствием, — прикоснулся он губами к кончику моего носа, вынуждая нахмуриться.

Ответ мне не понравился, потому что не означал ни да, ни нет. Выкрутился, бессовестный!

— Антуан, мальчик мой, ты тоже решил приобщиться к искусству? — раздалось совсем рядом, и я обратила свой взор на парочку, что подошла к нам.

Хотела выпрямиться, встать рядом с начальником, но мужчина не дал. Так и продолжал прижимать меня к себе, а я краснела перед его знакомыми — статным мужчиной в годах и его спутницей, которая была лет на двадцать моложе.

— Вы, как всегда, правы, месье Морель. Разрешите представить вам мою невесту. Ульяна, это Андрэ Морель, один из моих компаньонов, и его прекрасная дочь — Алэйна.

Если честно, то после словосочетания «моя невеста» я больше уже ничего не слышала. Ощущала, как глаза лезли на лоб, а челюсть медленно, но верно скатывалась вниз, чтобы с грохотом упасть на пол, застланный бордовым ковром.

Я прямо-таки видела, как выгляжу со стороны, потому что у парочки, стоящей рядом, были примерно такие же выражения лиц, как и у меня. Только Антуан в нашей компании оставался невозмутимым.

— Приятно познакомиться, — первым отмер мужчина.

— И мне, — просипела я, больше всего на свете желая спрятаться за спину Антуана.

Девушка тааак на меня смотрела, будто я украла у нее последний бутерброд с колбасой, а в холодильнике остался только майонез. Я даже на всякий случай обсмотрела ее, потому что кровожадный взгляд доступно и подробно рассказывал мне, что со мной хотят сделать и в каких позах. А ведь такая милая блондиночка… Была изначально.

— И ты променял меня на вот это? — брезгливо спросила она, а моя рука сама собой дернулась, выливая на нее полный бокал шампанского, к которому Антуан так и не притронулся.

Ну, вы же помните? Я никому не позволяю о себе говорить в таком тоне.

Собственно, пора делать ноги.