32

На лето предки повезли меня в Доминикану. Типа солнце, море, смена обстановки, релакс – всё это должно помочь.

Я никуда не хотел, но спорить не стал. Мне было без разницы. Даже если б отец придумал отправиться не на Гаити, а в какой-нибудь Мухосранск на всё лето – пофиг.

Но на самом деле там и правда оказалось здорово. А главный плюс в том, что там не было Ярика. Ни рядом, ни по телефону, нигде.

Даже дышать стало легче. Если раньше я к нему действительно относился хорошо, то теперь ненавидел его с каждом днем все сильнее. Но там я старался про него не думать. Просто жить моментом. Ну и надеялся, наивный, что как-нибудь само всё рассосётся. Ну, там Яр найдет себе другую забаву, потеряет ко мне интерес.

Как бы не так. Никуда Яр не делся, и как только мы вернулись домой в конце августа, один из первых к нам примчался. Признался потом, что отслеживал меня по инсте и контакту.

Все последние дни лета он торчал у нас дома, не давая расслабиться.

Я думал, начнется школа, он поубавит пыл. Ну, там уроки надо будет делать, шахматы опять же. Но нет, Яр как на привязи ходил со мной в школу и из школы. Слава богу – у нас была тепличка.

Кому как, а я там попросту скрывался от Ярика. Он-то туда не ходил, брезговал. И мне всю плешь проел:

– Зачем ты туда ходишь? Зачем сидишь в этой затхлой каморке, как бездомный? С этими тупыми дегенератами?

– Хочу, – отвечал я. – Мне там нравится.

– Да что там может нравиться?

Да то, что тебя там нет, отвечал ему я. Мысленно, конечно. И видя, как он злится, что я там пропадаю, вообще всё свободное время торчал в тепличке. Хотя и ждал, что рано или поздно он расскажет о ней матери и тепличку прикроют.

* * *

Про видео Ярик речи больше не заводил, только намеками. Однако само его существование висело угрозой в воздухе постоянно.

Мне кажется, Ярик тоже это чувствовал, но если меня такое ощущение убивало, то он, наоборот, медленно и верно расправлял крылья. Это проявлялось во всем – в манере держаться, в походке, в тоне, в выражении лица.

Это и в классе заметили. Хотя его уже давно не трогали, но еще в прошлом году над ним между собой посмеивались и называли лошпетом. А сейчас сторонились. Причем не как лошка, с которым скучно, а как странного чела, с которым рядом не по себе. Даже тупой Чепа высказал:

– Лиддерман, как к Андрюхе прибился, такой гордый стал. Смотрит на всех, как на говно. И навалять ему охота, и почему-то очково.

Если раньше Ярик таращился на меня как восторженный дурачок, каждое слово ловил, заискивал, то теперь всё чаще и отчетливее демонстрировал свое превосходство. Смотрел и разговаривал снисходительно. Иногда изображал из себя заботливую мамочку, иногда – читал морали, но всегда, так или иначе, по-хорошему или по-плохому, старался прогнуть. Казалось, что быть другом ему уже мало. Он как будто норовил стать хозяином. Моим.

Я, конечно, эти нюансы просек и, как мог, противился. Мог вспылить, послать его, но он лишь свысока усмехался. А если слишком быковал, двусмысленно намекал на это проклятое видео.

Такое редко случалось. За месяц – всего один раз, когда я отказался послать Рыжего.

* * *

С Рыжим, Игорем Потаниным, мы дружили с самой началки. Добродушнее человека я в жизни не видел.

Жил он с бабкой вдвоем. Мать Рыжего завела себе новую семью, а на Гарика болт забила, скинув на пожилую бабку. Хотя теперь уже, скорее, бабку на Гарика.

Так вот Рыжий на мать не злился вообще, не обижался, не считал ее финт предательством. Еще и сидел иногда в качестве няньки с ее новым ребенком, пакостным пацаном-шестилеткой. Вот это, по-моему, особенно показательно.

Однажды Гарик взял с собой мелкого ко мне. Полдня – и я возненавидел детей. А Рыжий – ничего, даже голос на него не повысил ни разу. Хотя избалованный говнюк сильно выпрашивал – делал всё назло, всюду лез, всё хватал. В какой-то момент успел сломать отцовский барометр, соль высыпать в сахар, а пачку стирального порошка – в унитаз. Самого Гарика крыл чуть ли не матом и грозил пожаловаться маме, если он ему что-то там немедленно не даст.

Я даже спросил у Рыжего:

– Он, вообще, нормальный?

Рыжий только благодушно улыбался.

– Да ты чё, он же ребенок, ну разбалованный немного. Ему просто нужно внимание.

– Люлей ему нужно.

Когда мелкий швырнул из окна материн кактус, я всё-таки влупил ему под зад. За что потом мать Гарика устроила Рыжему истерику, обозвала всячески, заявила, что он ей больше не сын, но через месяц снова позвонила: «Игоречек, посиди с Мишенькой. Нам надо…».

Гарик даже не припомнил ей, что он больше не сын. Поплелся исполнять. Вот такой он безотказный человеколюб и пацифист. Он мог, конечно, под настроение поприкалываться, но беззлобно. Разборки вообще ненавидел. У него аж репа скисала, если вдруг предстояло что-то такое. И уж Ярик от него точно ничего плохого не видел.

Поэтому с чего вдруг он на него взъелся – я так и не догнал. Я понимал, например, за что он не любит Чепу. Чепов его чморил в свое время. Да и остальные пацаны с ним не церемонились. Но Рыжий… Когда Ярика наши подкалывали и игнорили, он один обращался с ним нормально, по-человечески.

Как-то раз, в сентябре, они с Гариком притащились ко мне оба, почти одновременно. Только Рыжего я к себе сам позвал, зарубиться в плойку[4], ну а Ярик явился без приглашения.

Пока мы с Рыжим играли, он тихо сидел, помалкивал, листал какой-то журнал. Тогда нам было весело, я даже забыл, что рядом Ярик. В какой-то момент, помню, случайно наткнулся на его пристальный взгляд и чуть смехом не подавился.

После того дня Яр и стал выносить мне мозг по поводу Рыжего. Поначалу заходил издалека. Нудил, что Потанин ему не нравится, что он тупой и ограниченный, и всё в таком духе. Дальше – больше: отсядь от него, не зови к себе, не ходи к нему.

Вот тогда я сильно взбесился, наговорил ему всякого. Ярик невозмутимо выслушал все комплименты в свой адрес и ненавязчиво напомнил про видео. Не прямо, но вполне однозначно.

– Я как-то читал лекции Выготского по возрастной психологии, – как бы ни с того ни с сего сообщил он. – Так вот он утверждает, что для подростка суперважно то, как к нему относятся сверстники. По его мысли, уважение стаи – прямо основная потребность в старших классах. И особенно больно тем, кого по какой-то причине перестают уважать. Я тогда подумал, ну какая чушь. Мне вот абсолютно плевать, уважает меня тот же Чепов, да и все остальные, или нет. А ты как думаешь, Андрей? Ты бы сильно расстроился, если бы тебя вдруг перестали уважать? А если бы презирать начали? Осмеивать? Или как вы говорите – чморить?

Как бы я ни психовал, сколько бы ни злился на него и на себя, но от перспективы, что все увидят это, у меня всё стыло внутри.

Рыжему я ничего объяснять не стал – как тут скажешь, не говоря про главное? Просто позвал к себе за парту Черемисину. Он не обиделся, решил, что я хочу замутить с Катрин. Даже понимающе подмигнул украдкой и улыбнулся.

Она, по ходу, решила то же самое, но мне вообще было не до нее. Я ненавидел Ярика и презирал себя. И с ума сходил оттого, что не могу ничего сделать.

Меня чуть не разорвало, когда заметил, с какой довольной миной он наблюдал за переездом Рыжего. Потом ещё и взглянул на меня удовлетворенно, молодец типа. У меня аж карандаш в руке пополам треснул.

Но ему я тоже удружил в ответ. Попросил Веронику подсадить к нему Чепу. Яра прямо перекосило, но с учителями он никогда открыто не спорил. Правда, легче от этого не стало.

* * *

После того случая Яр вел себя как ни в чем не бывало. Типа мы в самом деле друзья. По мелочам не выступал, даже перестал давить по поводу теплички. Но я-то знал, что рано или поздно он снова что-нибудь затребует, и постоянно был в напряге. Понимал, что долго так продолжаться не может, но выхода не видел. Переезд, перевод в другую школу? Но тогда надо как-то объясняться с предками. Да и подозревал, что другая школа помехой Ярику не станет.

Успокаивал себя лишь мыслью, что надо всего-то дотянуть до конца учебного года, а там мы разойдемся кто куда. Уж я-то точно постараюсь свалить куда подальше. Так что надо потерпеть каких-то девять месяцев.

В конце концов ничего из ряда вон он от меня не просит. Ну пусть он ошивается рядом, пусть считает, что мы лучшие друзья, пусть верит, что у него пожизненная монополия на меня. Это всё же не самое плохое в жизни, ну во всяком случае несравнимо лучше, чем если все увидят тот ролик и будут говорить: «А, это тот, которого малолетки унизили».

Вот это, думал я тогда, самое худшее, что только возможно. Пусть уж я буду один считать себя в душе трусом, чем все узнают про такое унижение, возведенное в бесконечную степень. Ну и как-то свыкся, более-менее существовал, отдыхая от Ярика в тепличке. Наивно думал, что вот так и дотяну до выпускного. Дни потихоньку считал.

А потом, в конце сентября, в наш класс пришла новенькая. Стоянова. Даша…

И всё пошло́ наперекосяк, да вообще полетело к чертям собачьим.

* * *

– Как тебе новенькая? – спросил Яр, когда мы вышли из школы. Это был её самый первый день у нас.

– Норм, – пожал я плечами.

Вообще-то, мы с пацанами уже обсудили на перемене, в тепличке, какая она зачетная. Ещё бы не обсудить – новенькая, что само по себе уже интересно, а тут к тому же красивая. Короче, главная тема дня. Чепа так вообще чуть слюнями не захлебнулся.

– Скажешь не понравилась? – хмыкнул Ярик. – Что ж ты тогда ее вместо Черемисиной к себе подсадил? Я подумал, что ты ее так застолбил типа.

– Я и не говорю, что не понравилась. А Черемисина… да просто достала уже. Ну вот чего она к ней с порога стала цепляться?

– Я-то понимаю, но Катрин тебе этого не простит.

– Да пофиг. А тебе самому как новенькая?

– Норм, – равнодушно повторил он. А затем добавил: – Симпатичная провинциалочка.

– Ой да ладно тебе… – усмехнулся я, но договорить не успел. Пацаны-малолетки нас прервали:

– А девки из вашего класса махаться пошли.

– Кто? Куда?

– Да ваши девки. За школу.

– Я же говорил – Черемисина не простит, – повторил Ярик.

Мы рванули за школу, а там и правда наши дуры зажали ее, бедную, со всех сторон. По-моему, даже потрепать немного успели. Во всяком случае, малость взлохматить. Но зато как у нее горели глаза, аж дух захватило… В тот момент она мне показалась ещё красивее, чем вначале.

Ну а потом мы здорово провели день, даже Ярик своим присутствием его не сумел отравить. Я так вообще за собой и не припомню, когда ещё был на таком подъеме, когда с таким нетерпением ждал следующего дня, потому что снова с ней увидимся. Ни о чем серьезном я, конечно, не думал – просто хотелось побыть с ней, узнать поближе, увидеть еще раз и еще… Но, по сути, что может быть серьезного за два-три дня? Мне просто было с ней хорошо.

Если б я тогда знал, чем все обернется, то близко к ней не подошел бы и не подпустил к себе…