45

Февраль заканчивался, а Андрей все еще и не думал возвращаться. То есть это, конечно, зависело не от него, я понимаю, но легче от этого не становилось.

Я бы отчаялась уже, наверное, если бы мы не общались почти каждый день по телефону. Мы рассказывали друг другу, как день прошел, что делали, о чем думали. Обычно он старался шутить, но иногда проскальзывали... нет, даже не нежности, а лишь намеки, но и эти крупицы грели душу.

А неделю назад он мне ни с того ни с сего написал:

«Знаешь, о чем я больше всего жалею?»

«О чем?»

«О том, что ни разу тебя не поцеловал»

Я зависла, глядя на его последнее сообщение. С минуту он ждал ответ, потом снова написал:

«Ты обиделась?»

Господи, да на что тут обижаться? Я, может быть, тоже об этом жалею. Просто такие моменты меня вгоняют в ступор. Тем более до этого мы обсуждали младшего брата Рыжего, который меня чуть с ума не свел накануне. И вдруг такой резкий переход…

Да и просто – что на это скажешь?

«Нет, конечно, не обиделась»

«Просто когда ты так внезапно замолкаешь, я начинаю бояться, что чем-то тебя обидел»

Ну это смешно. После всех его выходок в прошлом, он теперь так переживает из-за пустяков.

«Всё хорошо»

«Теперь я ещё больше хочу тебя поцеловать»

«Тогда приезжай»

Да, в переписке я могла и пофлиртовать. Скажи он мне такое в лицо – я бы уже в полуобмороке была.

«О-о-о… Хоть сбегай теперь отсюда…»

«Ну нет, лечись, поправляйся»

«Какое уж теперь лечение…»

С того дня наши беседы стали постоянно сворачивать на волнующие темы, и это отчасти спасало от тоски. Но всё-таки как же хотелось увидеть его живьем…

* * *

Отец Андрея нанял ему там каких-то невероятно крутых репетиторов, чтобы по учёбе не отставал. Ну и я тоже налегла на уроки. А что еще оставалось делать в тоскливом ожидании?

Мама, конечно, не понимала, откуда вдруг во мне проснулось такое зверское усердие, но была очень рада, что я никуда больше не хожу, а часами сижу за учебниками.

Новая математичка оказалась не такой лояльной к нашим мальчикам, но зато и не такой придирчивой ко мне. Даже пару раз оставляла после уроков объяснить сложные моменты. Вот и вчера как раз оставила, чтобы разобрать свойства логарифмической функции. А сегодня устроила по этой теме контрольную.

Наши переговаривались между собой, кто-то у кого-то просил списать, кто-то торговался, кто-то искал решение в интернете.

Я не обращала на всю эту возню внимания – с головой ушла в работу. Не заметила даже, как привычный гул вдруг стал громче. Да вообще весь класс оживился, зашумел. Только когда Рыжий ткнул меня локтем, оторвалась от заданий:

– Что? – спросила я у него, но он, расплывшись в широкой улыбке, лишь кивнул на дверь.

Я перевела взгляд и задохнулась… В дверях стоял Андрей Исаев собственной персоной. Вот почему, оказывается, все так всколыхнулись и загалдели.

Боже мой! Но… как? Откуда? Он же всё ещё проходил реабилитацию. Да и мы вчера разговаривали по телефону – он ни словом не обмолвился о своем возвращении! А его перевод в другую школу? Его же отец забрал документы.

Я ничего не понимала, но сердцу было плевать на все эти вопросы. Оно восторженно трепыхалось и заходилось в груди.

Встретили его, конечно, бурно. Андрей тоже улыбался, причем всем подряд.

– О, какие люди!

– Андрюха, сколько лет, сколько зим!

– Явление Исаева народу!

– Андрюша, ты в гости или насовсем?

Он всем что-то отвечал, смеясь, но в таком гвалте с моей задней парты было не разобрать его слов. Потом он нашёл меня глазами и задержал взгляд. Очень говорящий – мое безумное сердце от его взгляда чуть через горло не выскочило.

– Так ты у нас Андрей Исаев? – спросила математичка, не в силах прекратить всеобщую суету.

– Он самый. Здраствуйте, – ответил он математичке.

– Наслышана, – хмыкнула она. – Ну что ж, с возвращением. Проходи, садись.

Андрей направился, куда она указала – на свободное место рядом с Куклиным, за вторую парту первого ряда. И только тут я обратила внимание, что он идет, прихрамывая и опираясь на трость. Неужели он такой навсегда? Впрочем, какая разница? Это ведь неважно, устыдилась я своих мыслей. Не так давно он даже с кровати встать не мог, надо радоваться, что ходит…

– Ну всё, дописываем контрольную. Радостную встречу с товарищем отложим до перемены, – призвала всех к порядку математичка.

Наши уткнулись в листочки, продолжая перешептываться и переглядываться. Я же больше не смогла сосредоточиться на логарифмах – внезапное появление Андрея совершенно выбило у меня почву из-под ног. К тому же и он остаток урока только и делал, что оглядывался на меня. Хорошо хоть я уже успела решить четыре из пяти заданий.

Наконец прозвенел звонок, и математичка, собрав листочки с работами, вышла. Наши тоже неторопливо покидали кабинет, только Андрей остановился у доски, ожидая, когда подойду я.

Боже, у меня прямо затрепетало всё внутри, пока я к нему приближалась. Некоторые, проходя мимо, ему что-то говорили, но он уже ни на кого не реагировал. И смотрел только на меня одну.

– Привет, – произнес он, глядя на меня с полуулыбкой, когда я подошла ближе.

– Привет. Когда ты приехал? Как ты? Почему ты вчера ничего не сказал?

Но Андрей на все мои вопросы молча улыбался, как будто их вообще не слышал. Зато смотрел на меня так, словно насмотреться не мог. Ничего вокруг не замечая.

Рыжий неловко потоптался рядом, но затем ушёл вместе со всеми остальными. Андрей поймал меня за руку:

– Постой.

Я обернулась на распахнутую дверь. Там, в коридоре, галдели, носились, ну и заглядывали в кабинет, конечно же. Андрей перехватил мой взгляд, заметил проходящего мимо мальчишку из седьмого или восьмого класса.

– Эй, малой! Закрой-ка дверь. Ну и постой там, плиз. И никого сюда не впускай. Понял?

Мальчишка кивнул, затворил дверь. Я вдруг поймала себя на том, что волнуюсь до дрожи, до слабости в коленках.

– Что ты собираешься сделать?

Он приблизился, неотрывно глядя на меня. Черные глаза его горячечно блестели. На полуоткрытых губах блуждала легкая улыбка.

– То, что давно и очень сильно хотел сделать.

– Здесь? Ты что? Ты с ума сошел! – залепетала я.

– Не то слово, – с хрипотцой произнес Андрей и наклонился совсем близко, непозволительно близко. Так, что его дыхание опалило мои губы. Так, что затылок и плечи моментально подернуло мурашками.

– Вдруг кто-нибудь зайдет? – прошептала я, закрывая глаза, потому что голова шла кругом от такой близости.

– Я дико по тебе скучал… не мог дождаться… – прерывисто шептал он. – Мы только что приехали… и я сразу сюда… тебя чтоб увидеть…

Я хотела что-то сказать, но тут его губы нашли мои. Коснулись сначала мягко, едва-едва, но почти сразу осмелели. Вжались крепко, смяли, захватили, вырвали у меня невольный полувздох-полустон. И вовсе не протеста и не возмущения...

Боже, меня как будто подхватило, как в детстве на качелях, когда то взлетаешь вверх, то несешься вниз. Выбило воздух из легких, выдернуло из реальности. Пол так точно под ногами ускользал.

Звонок нас прервал. Оторвавшись от меня, Андрей чуть отклонился, тяжело дыша и глядя на меня шальными и совершенно счастливыми глазами. Я и сама чувствовала себя полупьяной.

В дверь сунулся мальчишка, которого Андрей попросил стеречь вход в кабинет:

– Мне на урок надо, – виновато сообщил он.

– Беги, – благодушно разрешил Исаев. – Э, спасибо!

– Мне тоже на урок надо.

– Ну идем, – пожал он плечами.

Весь следующий урок мы с ним переглядывались. Мне казалось, что у меня на лбу написано огромными буквами то, чем мы занимались на перемене. Я жутко смущалась, но в то же время ликовала. Так неожиданно это случилось. И так хотелось об этом с кем-нибудь поговорить, но не с кем…

* * *

С Андреем у нас началась новая фаза отношений – так я ее называла. Сам он вообще не заморачивался никакими определениями. Он просто делал то, что ему хотелось.

Все теперь знали, что мы вместе. Ещё бы не знали. Он, не стесняясь, брал меня в школе за руку, а иногда даже приобнимал за талию. Согнал Игоря и теперь сидел со мной. После уроков провожал до дома, точнее, до подъезда, и там мы по часу, а то и дольше самозабвенно целовались… пока однажды нас не застукала моя мама.

Это было ужасно…

Она даже не посмотрела на то, что он с тросточкой – накинулась на него как ястреб. Я только и успевала встревать между ними.

– Мама! – кричала я. – Прекрати!

– Сволочь! Подонок! Я тебя предупреждала, чтоб ты близко не подходил к моей дочери! – в истерике вопила она, размахивая сумкой. Несколько раз умудрилась его ею стукнуть, хоть он и закрывался локтем. – Я этого так не оставлю!

Андрей пытался ей что-то сказать, но ее крики заглушали его голос.

– Мама! Пожалуйста! Перестань!

С трудом я оттащила ее к лифту, взмыленную, запыхавшуюся, со съехавшей набок шапкой и с совершенно безумными глазами. Такой стыд… И перед Андреем, и перед соседями.

Уже дома мама, немного успокоившись, насела на меня.

– С этого что взять, он – подонок, понятно. А ты-то! Ты-то тоже хороша. Стоишь там с ним, позволяешь себя зажимать и тискать… Где стыд? Где гордость? Он же тебя унизил!

– Не говори так! Ничего дурного мы не делали.

– Ты мне еще рот будешь затыкать? Позор какой, …

– Никакой это не позор! Это ты так говоришь, а на самом деле это нормально!

– Нормально? Ты шутишь? Нет? Ты всерьез считаешь нормальным тискаться с подонком, который поиздевался над тобой?

– Андрей не подонок. И мы с ним встречаемся.

– Что? Вы с ним что? Даша, ты… – мама от негодования начала заикаться. – Ты не можешь… не можешь быть такой дурой!

– Перестань, мама! Не могу уже больше этого слушать! – сорвалась и я тоже. – Хватит! Нравится тебе или не нравится, а мы с ним будем встречаться. Он не подонок. И чтоб ты знала, это Ярик всё устроил. Меня весь класс травил с его подачи. А Исаев… он такое сделал из-за меня… ты ничего не понимаешь!

– Да где уж мне понять?! – по инерции кричала мама, но затем уже спокойнее спросила: – При чем тут Ярик?

И я ей рассказала всё. Точнее, почти всё. Но… мама не поверила.

– Какой-то бред, – твердила она. – Это Исаев тебе такое наговорил? Что-нибудь поправдоподобнее лучше бы придумал. Чего только не сочинят эти подонки, чтобы запудрить мозг таким вот дурам!

– Он ничего не придумывал и не сочинял!

– Всё! Не хочу больше этот бред слушать. А тебе я запрещаю с ним встречаться.

– А я все равно буду!

– Тогда я пойду к его родителям.

– И выставишь себя на посмешище! – в слезах ответила я и опять убежала в ванную.

Скорее бы закончить школу и жить самой! Это же невыносимо просто! И перед Андреем стыдно. Ну а стоило представить, как мама заявится к нему, к его родителям, которые только-только снова сошлись и у которых, между прочим, грудной ребенок, аж тошно становилось.

* * *

Больше мы в подъезде не целовались. И вообще с того дня мама велела после уроков приходить к ней, в началку, ждать ее там, а потом вместе идти домой.

Это так злило! Но, если вдруг что, она ведь правда могла помчаться домой к Исаевым и закатить им позорную сцену. Поэтому нам с Андреем пока приходилось довольствоваться общением в школе.

Мы подолгу прощались, стоя в фойе у подоконника, который за эти дни стали называть «своим». Потом он уходил с Рыжим, а я плелась в началку к маме.

Но сегодня у нас последним была технология. У девочек – шитье, у парней – в другом крыле школы автодело.

После уроков я ждала в фойе, у «нашего» окна, но парни все уже ушли, а Исаев так и не появился. Где он? Он же точно пошел на автодело вместе с остальными. И куда делся? Игорь тоже ничего толком не мог сказать.

Я еще немного подождала Андрея, попробовала пару раз набрать его, но на вызов он не ответил. Обескураженная и, если честно, расстроенная побрела я к маме, в здание начальной школы.

Не хотелось себе в этом признаваться, но я обиделась. Если у него возникло что-то срочное, мог бы и написать! Хотя бы для того, чтобы я не стояла, не ждала его как дура. Мама бы сейчас позлорадствовала всласть. Так и представляла себе её: «А я тебе говорила!».

В началке было уже пусто. Обычно тут и во время уроков довольно шумно – из всех кабинетов галдят. А уж на переменах вообще кромешное безумие творится. Но сейчас стояла тишина. Видимо, все ученики уже разошлись по домам. Только в конце коридора, где мамин класс, слышался бубнеж, будто кто-то разговаривал.

Наверное, кто-нибудь из родителей к ней пришел, догадалась я. Но подойдя к кабинету, поняла, что это Андрей.

В потрясении я замерла под дверью. Что он там забыл? Зачем к ней пришел? И что делать мне? Просто войти?

– Это поразительно! – в голосе мамы звучали истеричные нотки. – Как у тебя только наглости хватило сюда заявиться! После всего!

– Это не наглость. Это… безвыходность. Мы хотим быть вместе, – говорил Андрей.

– Да неужто? А ты не забыл, как вы на нее напали, затащили на склад и… поиздевались над ней… а потом…

– Я не забыл. Простите меня. Я знаю, что простить такое невозможно. Да я и сам себя не прощу. Но обещаю вам, что больше никогда не обижу Дашу. И другим никому не позволю.

– Ах ну да. Раз ты пообещал, то я должна поверить и успокоиться, – язвила мама. – Лучше пообещай, что оставишь ее в покое.

– Не могу… Я люблю ее. Я очень ее люблю…

Я привалилась к стене спиной, не дыша. Что он сказал? Любит меня? Любит...

Я до изнеможения ждала от него хотя бы банального «ты мне нравишься», а тут…

Я не стала заходить к маме. Ушла, даже не дослушав их разговор. Не потому что боялась, что они меня застанут. Просто самое важное для себя я уже знала. И теперь мне точно нет дела до запретов, уж прости, мама.

Домой я пришла первой. Всё ждала, когда вернется мама, ждала, что она скажет. Поведает ли о том, что к ней приходил Андрей, или скроет.

Мама не скрыла. И уже за это я была ей благодарна. Если б она утаила, то, наверное, убила бы этим остатки доверия между нами. Но мама меня поразила:

– Знаешь, кто ко мне сегодня приходил?

– Кто? – притворилась я.

– Твой Исаев.

– Да? – фальшиво удивилась я. – И что он хотел?

– Благословения, – усмехнулась мама.

Я замерла в напряженном ожидании. А она договаривать не спешила – выкладывала из пакета продукты, медлила. Только когда все разложила по полкам в холодильнике, посмотрела на меня и снова усмехнулась:

– Ну что застыла? Может, он и не такой уж плохой. Посмотрим.

– И что это значит, мам?

– Говорю же – посмотрим… Знаешь, он сказал, что любит тебя, – улыбнулась она. – И, мне кажется, он не врет… хотя не нравятся мне такие, как он, но чего уж…

Я метнулась к ней, обвила руками.

– Мама… он хороший, ты увидишь…

– Дай бог, – вздохнула мама, обняв меня в ответ.