44

– Ты? – вырвалось у меня непроизвольно.

Я не ожидала увидеть Ярика. Не ожидала, что он придёт сюда, после всего. Даже не знаю, испугалась я больше или поразилась.

– Привет, – поздоровался Ярик. – Можем поговорить? Я ненадолго.

– Привет, – настороженно ответила я, пытаясь разгадать его намерения. Но тень скрывала черты и выражение его лица. А голос… а вот голос звучал глухо, бесцветно. Ни злости в нем не чувствовалось, ни сожаления, да вообще ничего.

– Даша, кто там? – спросила мама из комнаты.

– Это ко мне. Я быстро.

Я вернулась в прихожую, накинула куртку и снова вышла в подъезд, затворив за собой дверь. Не заводить же Ярика к нам.

– Что ты хотел? – как можно равнодушнее спросила я. Потому что на самом деле всё же трусила до ужаса.

Да, его шантаж уже не имел смысла после того, что сделал Андрей. Но Ярик мог просто так, назло, погубить мою мать. Хотя бы из соображений: раз ему плохо, пусть и другие страдают.

– Я пришел сказать спасибо, – усмехнулся он невесело.

– Ты серьезно?

– Почему нет? Знаешь, Даша, тебе удалось меня удивить. У тебя были все причины желать мне зла. Любая другая бы после… после нашего вчерашнего разговора не то что не стала бы их останавливать, а наоборот… И радовалась бы… В общем, я не ожидал. Я не знаю, почему ты так сделала… не могу этого понять, но я тебе благодарен.

– А что насчет видео?

– Какого видео? С Андреем? Ничего. Если ты думаешь, что я кому-то его покажу, то нет. Мне этого не надо. Тем более теперь. Да и кому? Никто и не спрашивал.

– Я про другое видео. С моей мамой.

– Ах это. А нет никакого видео, – снова усмехнулся Ярик.

– Как нет? Ты же сказал… ты же показал скрин…

– Просто картинка из интернета. Нашел девку, похожую на фотку твоей мамы в молодости. Вот и всё. Взял тебя на понт, извини.

– Какой же ты… – покачала я головой. – Да я чуть не умерла за прошлую ночь!

Он лишь равнодушно пожал плечами, типа, что поделать. Вместе с колоссальным облегчением на меня накатила злость.

– Зачем тебе всё это, Ярик? Зачем ты пытался всё разрушить… жизнь Андрея, мою… Зачем тебе это надо было?

– Тебе не понять.

– Ведь можно же было просто нормально жить.

– Нормально? Это не мой случай. – В его усмешке послышалась горечь.

– И что ты теперь делать будешь?

– Переезжаю к бабушке в Москву. К матери моего отца. Утром буду уже там.

– А Эльза Георгиевна как же? Она тебя искала…

– Не беспокойся. Нашла. Вообще, это она и подсуетилась с переездом. Но я и без неё уехал бы.

Я не знала, о чем еще с ним говорить.

– Ну, ладно, Ярик. Мне пора…

– Да, – вздохнул он. – Мне тоже. Удачи тебе. Ты оказалась самой...

Он многозначительно не договорил. Развернулся, сделал пару шагов к лифту, но снова остановился. Посмотрел на меня.

– И всё-таки скажи, почему ты так сделала? Почему вступилась за меня?

– Наверное, тебе не понять, – пожала я плечами.

Что я ещё могла ответить? Не толкать же ему пафосную речь о том, как невыносимо видеть чужие страдания, особенно после того, как сам недавно побывал в той же шкуре.

– Это точно, – хмыкнул он. – Но все равно спасибо. Ах да, чуть не забыл.

Он достал из-за пазухи что-то, завёрнутое в пакет.

– Что это?

– Не бойся, не бомба. Это твое. Ну, пока. Вряд ли мы ещё увидимся…

Я вернулась домой. Заглянула в пакет – это оказался мой телефон. Я тотчас выскочила в подъезд, но услышала, как в самом низу хлопнула дверь. Ну ничего, телефон Ярика я могу вернуть потом и его матери.

На шум вышла мама и, конечно, привязалась с расспросами.

– Кто приходил? Зачем?

– Ярик.

– О, так поздно? А что ж ты его за дверью держала? Почему не пригласила?

Злость на него уже улеглась, мне его даже жалко стало. Все равно он какой-то потерянный и одинокий. Да и что уж, его признание насчет видео просто камень с души сняло.

– Он попрощаться приходил.

– А что случилось? Он куда-то уезжает? Но почему?

– В Москву, к своей бабушке.

– Но тут доучиться осталось всего ничего. Как жаль… – заметно расстроилась она. – Такой хороший мальчик. Мне так нравилось, что вы дружите.

Я вспомнила, как вчера она суетилась вокруг него в то время, как он намеревался попросту ее уничтожить. И так стало неприятно, досадно и стыдно, что я не выдержала:

– Мам, скажи честно, чем он так тебе нравится? Ты же его едва знаешь. Или это всё-таки потому, что он – сын Эльзы Георгиевны?

– Что ты такое говоришь? – обиделась мама. – При чем здесь, чей он сын? Он просто хороший! Я знаю.

– Да откуда ты можешь это знать? Я с ним общалась полгода как с лучшей подругой и то, оказывается, совсем его не знаю.

– Что значит – оказывается? – нахмурилась мама.

Я не хотела пересказывать маме все эти жуткие моменты. Начнешь ведь говорить об одном, оно потянет за собой другое. А уж про последний шантаж Ярика я тем более не хотела даже заикаться, раз всё обошлось. Зачем? Мама и так постоянно с ума сходит и от меньшего.

– Ну вот так. Говорил – одно, думал – другое. Знаешь же, как это бывает.

– Не знаю… – Она явно колебалась, сказать мне что-то или нет. Потом вздохнула: – Ладно, я тебе признаюсь кое в чем. Все равно ты со своими ужасными одноклассниками не общаешься. Помнишь, тот случай осенью, когда на тебя напали эти подонки?

– В тепличке?

– Да. Когда мы за школой встретились. Так вот это Ярик меня предупредил. Он видел… ну или знал, а, может, просто слышал от кого-то, что они задумали там с тобой сделать… В общем, он пришел ко мне в кабинет и сказал: так, мол, и так, ваша дочь там, ее хотят… обидеть. Ну я и побежала сразу туда. Хорошо, ты уже вырвалась от них. Но всякое ведь могло случиться! Они могли тебя не выпустить или что-то еще плохое сделать, мало ли. А он меня позвал, понимаешь? Он понимал, что ничего сделать один не сможет, но не мог допустить, чтобы тебя обидели. Сказал, что весь ваш класс знал о том, что они тебя... там..., – мама всхлипнула, но хоть сдержалась. – Все знали и ждали с интересом, как над тобой поиздеваются. Один он попытался этому помешать. Единственный. Ну как я после такого могу к нему относиться иначе? И пусть он потом попросил его не выдавать – это ничего не меняет. Не смотри так. Не он виноват, что в вашем классе зверье и подонки. Что у вас там круговая порука. Если бы они узнали про его вмешательство, то думаешь, поняли бы, что он тебя спасал? Нет! Они считали бы, что он предал их.

А так они считали, что их предала я, но спорить с ней не стала. Какой смысл, если Ярик все равно уезжает? Да и без остальной правды ничего ей не объяснить. Я бы и сама на ее месте, возможно, так думала, если бы не знала точно, что никого Ярик не спасал, а всего лишь хотел убить двух зайцев одним ударом: отвратить меня от Исаева и прикрыть тепличку. А я всё думала раньше, как же так получилось, что мама оказалась там именно в тот момент. И ведь спрашивала её, но она уверяла, что случайно…

* * *

Спустя месяц

Пока Андрей лежал в больнице, я ходила к нему каждый день. Тайком от мамы. Порой закидывала удочки на его счёт, типа, жалко его, покалечился, но мама оставалась непреклонна: Исаев – подонок! Получил своё! Хорошо бы вообще о нём больше не слышать...

Зато мама всё еще сокрушалась по поводу Ярика, так и не узнав ничего о его проделках. Наверное, она – единственная, кто вспоминал его добрым словом. В классе как только его не склоняли первое время, потом, конечно, просто забыли о нем. К тому же и Эльза Георгиевна вскоре после отъезда сына уволилась из школы. Сама или «попросили» – никто не знает. Мама считает, что вынудили и что это как-то связано с Яриком. Такие ходили сплетни среди учителей.

Может, оно и так, шила ведь в мешке не утаишь, хотя в нашем классе все как один договорились молчать. Не из-за Ярика, конечно же, а из-за Андрея.

Чепов тоже перевелся из нашей школы в другую. Один раз мы его видели. Ходили с классом в кино и случайно встретили. Он подошёл к нам, радостный такой, потом увидел меня и аж рот открыл. В его лице так и читалось: «А что она здесь делает?!».

Вообще-то я никуда не хотела идти с одноклассниками, меня Рыжий уломал. А лучше бы никуда не ходила. Сто раз потом пожалела!

С Игорем мы подружились. Сначала он просто меня опекал по просьбе Андрея, хотя после ухода Ярика в этом не было особой нужды.

В классе меня больше никто не обижал, даже Черемисина и её подруги. Словно после того дня, когда Андрей признался, что-то переменилось. И я не о том, что меня перестали звать Хацапетовкой, перестали кривиться и косо смотреть в мою сторону. Точнее, не только о том. Такое ощущение было, что все как будто успокоились и немного повзрослели, что ли. Особенно посерьезнела Черемисина. Хотя у нее ведь комиссия, ей уж точно не до шуток.

Мне было неловко поначалу оттого, что Игорь как привязанный везде и постоянно ходил со мной. На все мои «не надо», он отвечал: «Я Андрюхе обещал».

А потом как-то незаметно мы стали с ним общаться и вне школы. То у нас дверной замок сломался – он пришёл починил. То ему понадобилось срочно сгонять на работу, и некуда пристроить младшего брата – ну и я вызвалась помочь. Так и подружились.

И когда наши всем классом договорились на следующий день сразу после уроков пойти в кино, он прямо-таки насел на меня: пойдем да пойдем!

– Не хочу. Мне тягостно находиться с людьми, которые плохо ко мне относятся, – чуть не плача, объясняла ему я.

– С чего ты взяла, что к тебе плохо относятся? – засмеялся Рыжий. – Пацаны тебя знаешь как уважают.

– Да уж. Видать, от большого уважения они надо мной измывались всю осень.

А на другой день прямо в классе перед уроком, когда я повторяла домашний параграф, Рыжий вдруг позвал меня.

– Даш, тебе тут некоторые кое-что сказать хотят…

– Что? – я оторвалась от учебника и непонимающе на него посмотрела. Но вместо Игоря заговорил Садовников:

– Да, давно надо было, но… короче, прости нас. Мы вели себя как конченные мудаки. А ты… ты вот, – Он поднял кверху большой палец. – Да вообще крутая.

– Да, Стоянова, прости. Ты реально огонь. Респект тебе, – подхватили остальные парни. – Если вдруг что, только скажи… мы за тебя…

Я оглянулась, но все остальные молчали, никто не посмеивался, не шушукался, не фыркал.

В общем, уступила я Игорю, и после уроков мы все пошли в ТЦ. До начала сеанса оставалось ещё время, и мы сидели на диванчиках, пили колу, болтали. Чепов выскочил как черт из табакерки, подлетел, неизвестно откуда, заливисто смеясь.

– О, бродяги, ну что, как вы там, без меня? Что нового?

Ему отвечали, но без энтузиазма. А потом он увидел меня и замер на несколько секунд.

– А эта что, с вами? Не, серьезно, что она здесь делает?

– А ты, Чепа, что здесь делаешь? – сразу нахмурился Игорь.

– Я ж поздороваться… вы чего, пацаны? – моргнул недоуменно Чепов.

– Поздоровался? Ну и чеши дальше.

– Пацаны, да вы чего? – растерялся он. Потом обиделся и ушёл.

Наконец начался сеанс, мы всей гурьбой повалили в зал. А телефон я, как культурная, отключила. И только когда мы уже после фильма вышли на улицу, достала, чтобы посмотреть время. А увидела множество пропущенных и одно сообщение от Андрея.

«Привет, Даша. Меня выписали. Отец договорился с какой-то клиникой в Москве, у них там крутой реабилитационный центр, все дела. В общем, через час такси…»

Первой мыслью было мчаться сломя голову в больницу – вдруг его ещё застану. Хотя бы увидимся, попрощаемся. Потом додумалась перезвонить. Но Андрей уже был в пути.

Он шутил, смеялся, а мне хотелось плакать. Я уже привыкла, что мы виделись каждый день. Нет, это больше, чем привычка. Это стало почти потребностью. Я ведь с самого утра, едва проснусь, ждала, когда закончатся уроки и я поеду к нему в больницу. И как же я теперь?

– Сколько ты там пробудешь?

– Месяц где-то. Ну или как пойдёт.

– Так долго, – вырвалось у меня. Но затем я спохватилась: – Главное, чтобы тебе помогло, чтобы ты поправился.

– Да куда я денусь? – хмыкнул он. – О, мы щас такую картину наблюдали, когда проезжали мимо…

Андрей взахлеб рассказывал о чем-то, наверное, очень смешном, но я от расстройства не улавливала смысл. И его легкомысленный тон, и смех, и шутки так не вязались с тем, что творилось у меня в душе. Даже немного обидно стало – мы ведь расстаемся, я слезы еле сдерживаю, а ему весело. Он так беспечно болтает, смеется…

Да, месяц – это не вечность, хотя сейчас мне казалось, что вечность. Да, он будет недалеко, но это ничего не меняет. Мама меня никогда не отпустит его навестить. А по телефону – это не то…

Ну почему он так радуется? Мы с ним, конечно, ещё ничего такого друг другу не говорили. Каждый раз, когда наступал волнующий момент, мы оба терялись и смущались. Ну, во всяком случае я смущалась, а он просто замолкал.

Мы даже не договорились с ним точно, встречаемся или нет. Я всё ждала, когда он хоть что-нибудь такое скажет. Но единственное, что позволяло мне надеяться, что я ему не просто друг – это его прикосновения. Он часто брал меня за руку, нежно гладил пальцы. Но, черт возьми, при этом молчал! А мне так хотелось слов, признаний…

А теперь вот он вообще радуется…

– Даш, – прервал мои мысли Андрей. – Короче, мы уже подъезжаем. Я потом, вечером, тебя ещё наберу. Ну или спишемся.

– Хорошо, – выдавила я.

– Ну, пока.

– Пока, – ответила я, ожидая завершения звонка. Но Андрей не нажимал отбой. И я не сбрасывала вызов. Несколько секунд он просто молчал, а потом вдруг произнес совсем другим тоном, очень серьезным и немного неуверенным, что ли:

– Даш… я буду по тебе скучать. Я уже скучаю… очень…