43

Даша

Эльза Георгиевна колотила в дверь со всей силы. Ее крик, требовательный и грозный, заставил нас всех затихнуть.

– Что делать будем? – перешептывались одноклассники.

– Живи пока, Лиддерман, – бросил с презрением Садовников. – А ты, Стоянова, можешь расслабиться.

Он вразвалочку направился к своей парте. Шишмарев и все остальные последовали его примеру. Уселись, как будто ничего не было, некоторые даже демонстративно и с умным видом взялись за карточки, которые нам выдала биологичка вначале урока.

– Пойдем, Даша, – потянул меня Игорь.

Я обернулась на Ярика. Посмотрела ему в глаза, но он не выдержал мой взгляд, сразу же опустил голову. Да и вообще от былой уверенности в нём не осталось и намека.

– Так, одиннадцатый «А», – чеканила Эльза Георгиевна, – если сию секунду вы не откроете дверь, у вас у всех будут серьезные проблемы.

– Может, слесаря позовем? – предложила тише Елена Ивановна.

Я подошла к двери, повернула ключ и едва успела отскочить. Директриса ворвалась как фурия, меня чуть с ног не сбила. От греха подальше я поскорее вернулась за парту.

Гневным взором она оглядела весь класс. Потом обернулась к доске, увидела Ярика.

– А ты почему здесь стоишь? Что вообще происходит? – В тоне ее кипела нешуточная ярость. – Отвечай!

Ярик несколько секунд просто стоял с низко опущенной головой, а затем, ни слова не говоря, вдруг выбежал из кабинета. Даже сумку свою не взял.

Директриса со смесью недоумения и раздражения посмотрела ему вслед, а потом переключилась на нас.

– Итак, одиннадцатый «А» жду от вас объяснений. Или сегодня же приглашаем ваших родителей.

Класс в ответ лишь хранил гробовое молчание, даже самые бойкие как в рот воды набрали.

– Если думаете, что это безобразие сойдет вам с рук, то сильно ошибаетесь. Вы перешли все дозволенные границы. Ни с одним классом нет таких проблем, как с вами. За полгода вы уже несколько раз отличились, а кое-кто, Черемисина, особенно. Помнится, недавно твои родители слезно молили дать тебе шанс, о характеристике просили… Будет тебе характеристика! А вы, Шишмарев, Садовников, Потанин, забыли историю с вашим притоном? Вас тогда пощадили, но теперь… Теперь вы все получите то, что заслужили.

– А ваш сын тоже получит то, что заслужил? – спросила ее Черемисина.

В классе воцарилась тишина, нехорошая, давящая, предгрозовая. Директриса несколько секунд молчала, сверля ее ледяным взглядом.

– Встань, – велела она.

Черемисина поднялась, причем даже это умудрилась сделать с гонором. И приняла позу, кричащую «ну встала, и что?».

– Повтори, что ты сказала.

– Ваш сын тоже получит то, что заслужил?

– А теперь поясни свои слова. При чем тут мой сын? Что молчишь, Черемисина? Как это у вас называется? Попытка перевести стрелки, кажется? Это тебя не спасет. За свои проступки ответишь в полной мере, как и все остальные. Родителей оповещу лично…

– Ваш сын, чтоб вы знали, снял на видео, как издевались над Исаевым, а потом его этим шантажировал, – заговорила Черемисина.

– Что? Что за бред? – нахмурилась Эльза Георгиевна.

– Ничего не бред! – сразу подхватил класс, будто после слов Черемисиной его прорвало.

– Спросите у своего сына! – выкрикивали наперебой. В том числе и Юляша, и Мухина, которые сначала брезгливо «фукали». – Он полгода его шантажировал! Угрожал, что всем покажет то видео, где Исаева унизили. Ваш сын – шантажист! Спросите Исаева! Стоянову спросите! Пусть его тоже ПДН мурыжит! Или что, своего сына отмажете?

– Тихо все! – окриком резко прервала галдёж директриса. На высоких скулах проступили алые пятна. Она хмурилась, но взгляд её метался и выдавал крайнюю растерянность. Всегда такая холодная, сейчас Эльза Георгиевна с трудом держала себя в руках и явно не знала, что говорить, что вообще с этим делать. Класс тоже это видел, и хотя все замолчали, но взирали на нее с победоносным видом.

– Значит так, – наконец собралась она. – Каждый из вас напишет сейчас объяснительную. Будем разбираться со всеми.

– И со своим сыном разбираться будете? – съязвила Черемисина.

– Со всеми, – холодно отрезала директриса.

– Отлично, – хмыкнула Черемисина. Почувствовав сейчас в ней слабину, она заметно наглела. – Вместе с ним на комиссию пойдем. Народ, кто в курсе, за шантаж у нас что бывает? Статья же вроде?

Эльза Георгиевна впилась в нее убийственным взглядом, но ничего ответить не успела. В кармане ее жакета пиликнул телефон. Она достала сотовый.

– Да, Зоя? Кто пришел? Отец Исаева? Ждет меня в приемной? Хорошо, скажи, сейчас буду.

Мрачнее тучи она опустила сотовый в карман, тяжело посмотрела на нас.

– Жду ваши объяснительные. От каждого, – повторила она и вышла из кабинета.

Класс тут же всколыхнулся и снова загудел, не обращая никакого внимания на биологичку.

– Ого! Отец Исаева пришел? – выкрикивали с мест одноклассники. – Зачем? Стоянова, ты не в курсе? Рыжий, знаешь что-нибудь? Что-то будет! Да, наверное, дрюкнуть ее пришел за сынка! Давно пора!

– Вам, по-моему, велено писать объяснительные! – встряла Елена Ивановна. – Так берите и пишите!

Немного успокоившись, наши взялись сочинять эти самые объяснительные. Я сухо и кратко написала всё, что знала со слов Андрея и самого Ярика. Утаила только вчерашний наш разговор о маме. Меньше всего мне хотелось ее сюда вовлекать. Рассказать, конечно, ей придется, но пусть это будет только между нами, а не во время прилюдного разбирательства, иначе… не знаю, страшно даже представить ее реакцию. Да и на душу Ярика с лихвой хватит обвинений.

Со звонком все поднялись, стали неспеша собираться и переговариваться между собой:

– Ты что написал? А ты? В приемную теперь? Мухина отнеси мою заодно! И мою! И мою!

Она насобирала ворох листков с объяснительными. Но свою я решила занести сама. Меня снедало беспокойство, что с Андреем и хотелось узнать, почему пришел его отец.

– Стойте! – преградила дверь Черемисина. – Что делать будем?

– С Лиддерманом?

– Бойкот ему!

– Мало бойкота, пусть…

– Да черт с ним пока. Я про Андрея. Стоянова права. Надо ему как-то сказать, что все нормально, да? Что мы его поддерживаем и всё такое.

– Катрин дело говорит, – подхватил Садовников. – У меня предложение. Вместо факультатива поехали к Андрюхе? Прямо сейчас!

Все радостно загалдели: да! Супер! Поехали!

– Даш, ты с нами? – спросил меня Рыжий, когда все гурьбой помчались в гардероб.

– Не знаю, – пожала я плечами. Если честно, то мне очень хотелось к нему. От переживаний за него я места себе не находила. Но предпочла бы, конечно, поговорить с ним наедине. Но такого я Рыжему, естественно, сказать не смогла. – Наверное. Только занесу объяснительную.

– Ну давай, мы тебя на крыльце подождем.

Когда заглянула в приемную, кроме секретарши там уже никого не было. Я отдала ей свой листок и, помявшись, все же спросила:

– А отец Андрея Исаева уже ушел?

– Да. Эльза Георгиевна только что вышла вместе с ним.

Впрочем, директрису я почти сразу встретила в коридоре. Одну. Она стояла у окна и кому-то настойчиво звонила, но там, очевидно, не брали трубку. Почувствовав мой взгляд, она обернулась. Мне показалось, она в первый миг смутилась, но потом все же подозвала меня.

– Я знаю, что вы с Ярославом общались. Это правда? Он действительно шантажировал Исаева?

Я кивнула.

Она на секунду прикрыла глаза. Тягостно вздохнув, спросила снова:

– А ты… не знаешь, где он может быть?

– Не знаю. Может, дома?

– Звоню. Не отвечает. Не отвечал. – Она показала телефон. – А сейчас вообще недоступен. Отключил, видимо. Ладно, ступай.

– А отец Андрея Исаева… он из-за этого приходил?

Эльза Георгиевна вмиг подобралась и, очевидно, в первый момент хотела меня отбрить за неуместное любопытство, выгнула сердито бровь, уже и рот открыла, но только вдохнула и тут же выдохнула. И ответила сухо, но без злобы:

– Он забирает его из школы.

Я спустилась в гардероб, оглушенная такой новостью, на автомате оделась. Как забирает? Зачем? Нам осталось всего полгода! Не стану врать, меня это обескуражило и даже расстроило.

На крыльце толпились наши.

– Стоянова! Ты где застряла? Пойдемте уже скорее!

Честно говоря, я чувствовала себя неуютно с ними. Одно дело – в классе, на уроке, там всё просто и понятно, а другое дело – вот так, как будто мы нормально общаемся, как будто у нас не было вражды. Да и слова директрисы меня выбили.

– Дашка, ты чего отстаешь? – словно в ответ на мои мысли обернулся Садовников. А потом вдруг остановился, подождал меня и пристроился рядом. – Вы что, опять с Андрюхой общаетесь?

– Ну да, общаемся иногда.

– А уж не ты ли его вчера днем навещала?

– Я.

Он довольно засмеялся.

– Мы же к нему после тебя приходили. Его как подменили. То лежал весь такой умирающий, в депре. Ну серьезно, ни с кем разговаривать не хотел. Слал нас лесом, типа отвалите все от меня. А тут вдруг: о, пацаны, ништяк, что пришли. И весь такой цветет и пахнет. О! Да ты смутилась! – Садовников указал в меня пальцем и радостно засмеялся. – Ну ясно всё с вами.

– Да брось ты, ничего тебе не ясно, – пробубнила я.

– Даш, – спохватился Рыжий и тоже приотстал. Прищурившись, посмотрел на Садовникова. – Он тебя не обижает?

– Да как я могу, – шутливо возмутился Садовников. Потом хмыкнул: – Че, Андрюха попросил стеречь?

В палату к Андрею мы пробились чуть не с боем. Нас, такую толпу, пускать вообще не хотели. Уступили только потому, что он лежал один и в платной.

Когда мы ввалились все к нему, он аж опешил. Такое лицо у него сделалось ошалевшее, в следующую секунду – напряжённое, а затем, когда наши заголосили хором: «Андрюха! Как ты? Хватит валяться! Давай возвращайся скорее! Соскучились!», он как будто оттаял. Даже нет, он выглядел, как человек, у которого с плеч упала тяжкая ноша. А спустя минут пять он уже стал всем улыбаться, отвечать, даже отшучиваться, но при этом то и дело поглядывал на меня.

Я стояла за спинами одноклассников, и если кто-то сдвигался и заслонял меня, Андрей меня позу, вытягивал голову, но все равно находил меня глазами. А мне хотелось одного – поскорее остаться с ним наедине и прежде всего спросить, зачем он удумал какой-то перевод? Ведь всё только-только начало налаживаться…

Наши проторчали у него добрых полчаса, если не дольше, потом засобирались, пообещав забегать каждый день или хотя бы созваниваться. Мне неудобно было вот так открыто взять и просто остаться, когда все выходили из палаты. К тому же Черемисина явно собралась у него задержаться, с нетерпеливым ожиданием глядя на наших. Неловко получалось, поэтому я, одна из последних, повернулась к дверям.

Но тут вдруг Андрей сам меня позвал:

– Даш, не уходи.

Черемисина вспыхнула. Посмотрела выразительно на него, на меня, затем бросила ему: «Поправляйся» и выскочила в коридор. Мне ее даже жалко стало.

– Наконец-то, – выдохнул он, – а то у меня уже голова трещит.

– Ну не знаю. Выглядишь ты довольным.

– Ну… да… Да, конечно! Просто я не ожидал. Да чё там, честно-то говоря, я думал, всё по-другому будет. Но это… Не знаю, как сказать… Это вообще круто. Блин, я чуть не прослезился даже, – засмеялся он, пряча смятение. – Это ты группу поддержки созвала?

– Представь себе, нет, – улыбнулась я. – Это Катрин всех подбила пойти вместо последнего урока тебя поддержать.

– Фигасе, не ожидал от нее.

– Почему? Разве ты не видишь, что она к тебе неравнодушна.

Она пожал плечами.

– А Ярик там как?

– О, его чуть не разорвали. Твое сообщение пришло прямо на уроке. Там такое сразу началось! Правда, Ярику сейчас не позавидуешь. Мне его, если честно, жалко стало. Но я про другое хотела с тобой поговорить. Ты собрался уйти из школы?

Он перестал улыбаться, отвел глаза.

– Да. Отец уже побывал у Эльзы?

– Угу. Но зачем?

– Не знаю. В тот момент мне казалось, что… надо обрубить концы, да и всё, чтобы жить как-то дальше.

– А теперь?

– А что теперь? Нет, правда, я рад, что наши ну… пришли, поддержали. Но мне просто охота всё это уже… перешагнуть, понимаешь? Не думать больше об этом, как-то выбраться из этого…

Я выдавила улыбку, мол, конечно, всё понимаю. Мы и сами с мамой сбежали, вообще уехали в другой конец страны. Уговаривать его остаться из эгоизма, заставлять терпеть то, чего терпеть у него нет больше сил – кто я такая? Но так грустно от всего этого сделалось, что хоть плачь. Я вздохнула и подняла на него глаза. Он тоже смотрел на меня и так пронзительно, что у меня дрогнуло в груди. Сердце заколотилось, но я не могла прервать взгляд, словно меня затянуло… А затем Андрей взял меня за руку, легонько сжал, погладил. Улыбнулся.

– Мы же можем встречаться с тобой, даже если будем учиться в разных школах.

Я заволновалась. Встречаться? Он предложил мне встречаться с ним? Или это он имел в виду просто иногда видеться?

– Да, конечно, – на всякий случай согласилась я, улыбнувшись в ответ, чувствуя при этом, как стремительно краснеют щеки и даже уши.

* * *

От Андрея я ушла уже затемно. Мама два раза позвонила, чтобы узнать, где я, когда буду. Я обещала, что скоро, но плелась домой еле-еле. Мне предстоял тяжелый разговор с мамой. Как ей признаться в том, что я, дура такая, выболтала ее самый страшный секрет? Как ей сказать о том, что сын ее начальницы нашел это поганое видео в сети? И нет никаких гарантий, что рано или поздно оно всплывет. Да, сейчас Ярику, наверное, будет не до этого. Но мало ли что будет потом…

Дома мама засыпала меня обычными вопросами, потом усадила ужинать. А я всё тянула с разговором, ждала удобного момента и никак не могла решиться…

– Мам… – позвала ее наконец.

И тут в дверь позвонили.

– Кто это может быть? – встревожилась мама. – Так поздно!

– Я открою, – опередив ее, я выскочила в прихожую. Открыла дверь и застыла на пороге, разглядев в подъездном сумраке Ярика…