9

“Вывести Катерину Ротифф из зала в безопасное место!” — тут же среагировал глава СБ.

И уже ей, Кат: “Даже нахрен не думай!”

Угу. Не думай… Но она думала.

И очень напряжённо.

Решение надо было принимать быстро. И резоны главы СБ она вполне понимала: во-первых, никто в здравом уме не станет давать психу заложников в плюс к уже имеющимся, во-вторых, с точки зрения альдов она, Кат, кадр в разы ценнее Аришки и её отпрысков. Ну убьют бабу с полудохлыми малолетками свои же мстители — с глаз долой, как говорится. Здравая логика.

Только вот не для Кат. Нет, не для неё.

Кат не была святой. И близко не. Она выполняла разные приказы, поражала цели, где в теории мог погибнуть кто угодно, допрашивала, убивала, причём из мести — в том числе.

Она спала с одним из лок-генералов, что уж.

Но она оставалась офицером Земного Союза. И свою офицерскую честь, какой сама её понимала, она ещё не пропила. Выполнить приказ? Да. Пристрелить мародёра? Да. Без сопутствующего приказа поставить жизнь троих беззащитных гражданских выше своей собственной?

Нахрен нет. Большое, жирное, крупное нет.

Потому Кат решительно встала, отбросив в сторону плазменную пушку, и прошагала вперёд, остановившись перед очередным желающим привнести в этот мир побольше справедливости.

Вечное дерьмо со справедливостью: фиг его знает, как она вообще должна выглядеть.

— Ну привет, благородный герой, смелый победитель чудовищ, гроза баб и детей, — сказала Кат. — Вот она я. Этих можешь отпускать.

Дуло плазменной пушки уставилось ей в лоб. Переговорщик позеленел: ему такой поворот явно не нравился.

Он даже не поленился связаться с ней через вирт.

“Вы что делаете?!”

Вопрос умнее не придумаешь.

“А что, незаметно?”

“Вы не можете давать ему в руки политически ценного заложника!”

“Это какого?”

Ох, как же он на неё посмотрел…

“Вас!”

Пф.

“Я ни разу не ценна политически, окститесь. И могу о себе позаботиться. В отличие от напуганной гражданской с парой несовершеннолетних.”

“Вы куда более ценны!”

“При всём моём уважении, я всего лишь сплю с одним из генералов. Это не повод прятаться за спиной гражданских.”

“Он вас убьёт!”

“О нет, не сразу, — Кат насмешливо прищурилась, рассматривая жестоко-предвкушающий взгляд сквозь забрало скафандра. — Не сразу. Хотел бы, уже бы выстрелил.”

“Очень обнадёживающе.”

“Я разберусь. Забирайте гражданских.”

— Ну что, ребята, я вся ваша, — сказала она вслух. — Уверена, у тебя есть отличный план, что именно ты должен со мной сделать. Отпусти их уже.

— Снимай скафандр. И защиту.

Угу. Ну, поехали.

Кат медленно отключила шлем и защиту.

— Отпусти их, — повторила она. — Потом остальное.

— Ты заберёшь у этих выродков взрывчатку и повесишь на себя.

— Хорошо.

— И пойдёшь за мной.

— Как скажешь.

— Сделаешь какую-то глупость…

— Ты меня взорвёшь. Принято, не сотрясай воздух. Я иду с тобой.

Переговорщик начал было что-то говорить, но его просто проигнорировали. Зато гражданские убежали под прикрытие безопасников, что уже хорошая новость. А там… Кат не сомневалась: её не убьют сразу.

А ещё она была уверена, что за ней придут быстрее.

Правда, она недооценила, насколько быстро.

*

Благородных мстителей было пятеро — не считая тех, которые остались лежать в коридорах станции плазменными запеканками. Они окопались в хорошо защищённой точке, выглядели нервозными и в целом производили впечатление довольно психотическое. Они окружили того, который тащил Кат — он у них, судя по всему, был за главного.

— Ну?

— Они будут говорить с нами? Дадут корабль?

Угу. А потом догонят — и ещё много чего дадут.

— Кого ты притащил?

— Это же подстилка этого урода!

— Какого она ещё жива?

Кат молчала, рассматривая стену напротив. Вирт был частично заблочен, но её правительственный канал оставался онлайн, и там ей сообщали, что помощь близко.

Ну вот и отлично.

Переговорщиком она, конечно, не была — вот уж точно не её сфера. Но, как и все кадровики, проходила бриф-обучение на тему “как разговаривать с террористами”, “как вести себя в плену”... ну и прочие разные “как” из той же плоскости.

Не сказать, чтобы дисциплина эта ей давалась так уж легко (если по чесноку, дипломатом Кат всегда была препаршивейшим), но какие-то азы она всё же усвоила. И привлекать внимание этих клоунов не собиралась. Хочется им поболтать — ей же лучше, меньше времени останется на часть марлезонского балета, включающую в себя вырывание ногтей, сломанные кости… Ну, или что ещё они там придумают. Несмотря на общий идиотизм ситуации, она вполне себе верила, что конкретно в этом ребята далеко не безнадёжны.

В конечном итоге, это то, чего онина самом делехотят. Справедливость и даже месть — только предлоги… Как оно обычно и бывает.

Как и следовало ожидать, счастье было недолгим: клоуны-террористы (то есть, простите, благородные мстители) до чего-то договорились между собой, и их внимание снова переключилось на заложницу. Одна из них, та самая, что предлагала убить сразу, подошла и с размаху врезала Кат по лицу.

— Подстилка монстра! Ты мне отвратительна!

По правилам, отвечать не стоило. Но у Кат, как уже упоминалось, всегда было плохо со всем этим дипломатическим дерьмом.

— Ты мне тоже не очень нравишься, если хочешь знать, — заявила она. — Ещё и бить не умеешь, курица. Дерёшься, как баба.

— Да как ты смеешь!! — мстительница вполне предсказуемо врезала Кат ещё пару раз, а потом взяла железный ящик и добавила ещё парочку.

Неприятно, но не смертельно. Кат сгруппировалась, как учили, и просто пережидала чужую истерику. Бить в ответ смысла не было: мстители были упакованы хорошо, стояли неудобно, так что дёргаться смысла не было.

“Офицер Ротифф, вам предстоит переаттестация, — уведомил её правительственный вирт. — Вы не вернётесь к работе, пока не получите аттестацию по ведению переговоров. Эта ерунда в стиле дешёвого блокбастера заставляет меня почти что плакать от огорчения.”

Интересно.

“Родас?”

“Веритас. Но он наблюдает тоже, и я вам сразу говорю: успокаивать будете сами. И ещё раз: никакой работы без переаттестации. Понято?”

“Ага”, — Кат тихонько зашипела, когда увлёкшаяся излишне мстительница попала ей по почкам.

“Потяните время, как можете. Ещё немного. Ждите указаний.”

“Принято”.

— Хватит развлекаться! Мы не для того здесь собрались.

Кат сплюнула кровь.

— Кстати, об этом. Ребят, а для чего вы тут собрались-то? Ну, то есть, если серьёзно. Чего вы хотите?

Главный на этой шизо-вечеринке подошёл и грубо схватил Кат за волосы, заглядывая ей в глаза.

— Чего мы хотим? Наказать убийц. Не позволить им жить в своё удовольствие на вершине мира и трахать своих подстилок, пока наши родные мертвы.

А, ну да, точно.

— Они рассказывают нам бред, что у них не было выбора, но он есть! Он есть всегда!

— Они просто чудовища, прикрывающиеся слезливыми историями. Чудовища, захватившие власть! Они должны быть уничтожены!

— Но не просто так. Они должны испытать то же, что и мы!

Ну-ну.

Конечно, бесить их — плохая идея. С другой стороны, всё равно надо тянуть время, а значит, болтать. Так почему бы и не правду?

— Ребят, у меня для вас есть несколько реально плохих новостей. Во-первых, нравится вам это или нет, но моды в Коалиции годами жили в грёбаном кошмаре, который, возможно, не снился никому из вас. Во-вторых, ваши родных убил Эласто. Со своим окружением, со своей системой, с рьяными поклонниками генетической разумности и прочего бреда. Именно они отдали приказ, именно они это одобряли, что делает их реальными убийцами. А вот если начать копаться в сортах побочных вин, то можно дойти до странных штук. Ну вроде всего этого дерьма с гвадским правительством, которое годами финансировало альданские лаборатории. Те самые, где над людьми издевались так, как только хотели, где насиловали детей и превращали их в машины для убийств, где разумных существ превращали даже не в солдат, а просто в вещи. И вы в своей милой и няшной Гваде платили за этот фестиваль!

— Эти твари — не люди!

Ну да, вот так круги и замыкаются.

— Тогда логично, наверное, что вы для них не люди тоже.

Удар.

Ладно, может, ей действительно стоило бы обновить навыки переговорщика. Но пошли они в жопу со своим больным на голову бредом.

— Хватит играть! Мы должны показать всему миру, как прикончим эту тварь.

Кат перевернулась на спину и сплюнула кровь.

— Так что, сейчас будет веселье? Вы уж тогда расскажите напоследок, кто вам помог сюда добраться. И кто надоумил…

— Молчать!

Ага, значит, кто-то надоумил.

Кат прикинула, как бы так поставить вопрос, но…

“Перестаньте задавать вопросы, выиграйте себе пять секунд и перекатитесь на три метра на ваши тридцать.”

Ладно, предположим…

“Я увешана гирляндами.”

“Знаю, ничего не бойтесь.”

“Я не боюсь, просто предупреждаю.”

“Да, я уже понял, что не боитесь. В том-то и проблема… Сейчас!”

Кат извернулась, как учили, и со всей дури врезала одному из любителей справедливой мести ногой в лицо, второй — лбом в пах.

Понятное дело, что боевые скафандры защитили их от серьёзных повреждений, но заминки хватило, чтобы она перекатилась в заявленную позицию. Они рванули за ней, но вокруг неё активизировался лазерный щит.

— Эти уроды вернули контроль над виртом!

— Взрывай!

— Активатор не работает! Они перекрыли нам сигнал!

Что же, это многое объясняет. Значит, ждём кавалерию, то есть, штурмовой космодесант…

Бабах! Дверь снесло, и знакомо-незнакомый голос с узнаваемой интонацией сказал:

— Тук-тук.

Ага. Ну что, тоже вполне себе кавалерия.

Он вошёл. Оскал на его губах, и горящие алым глаза, и общий фон хищного безумия — всё это настолько напомнило первую их встречу, что Кат испытала… смешанные чувства.

Она любила Родаса в его нормлаьном агрегатном состоянии — доброго, немного занудного, мягкого и спокойного. Но отэтойего стороны по её спине бежала волна жара, обжигая.

— Привет, мальчики и девочки, — сказал Родас. — Слышал, вы скучаете за своими родными и близкими. Не расстраивайтесь, скоро я организую ваше счастливое воссоединение. Надо объяснять, где именно? А то я не очень силён во всех этих посмертных теориях, уж извините.

Ну да. Тёмная сторона Родаса, как всегда, охрененно красноречива.

Террористы смотрели на него, как сказочные бандерлоги на удава.

Оскал Родаса стал чуть шире, приоткрывая клыки. Он развёл руки в приглашающем жесте.

— Ну что же вы? Вы этого хотели.Так сильнохотели. Вот он я. Чего вы ждёте?

Первым разморозился, предсказуемо, их главный. Он выстрелил в Родаса, но не попал, понятное дело: тот уклонился легко, почти играючи.

— Теперь моя очередь, — сказал он, смазанной тенью бросаясь вперёд и возникая в шаге от главаря. Родас почти ленивым движением запустил мстителя в полёт к стене. — И знаешь, я не собираюсь делать это быстро. Нет, не собираюсь, так что не надейтесь: быстро вы не умрёте.

Они разлетались в стороны, как мясные кегли. У Родаса не было с собой наручников, но он решил этот вопрос со свойственной ему в этом состоянии креативностью... В том смысле что сломанными конечностями особенно не помахаешь.

— Ты чудовище!

— О да, ещё какое! — подтвердил Родас радостно. — Но знаешь в чём шутка?

— В чём?

Родас медленно расплылся в улыбке и наклонился к лицу главаря.

— Ты не лучше. Ты думаешь, что лучше, ты так хочешь в это верить, но нет…Нет. Я смотрю на тебя, в твою голову, в твою суть, и я тебяузнаю. Потому что одно чудовище всегда узнает другое. И знаешь, я тут подумал, что не оставлю это просто так. Я сделаю всё, чтобы ты тоже это увидел… Ради такого дела я попрошу ари Гипнос показать тебе тебя. И я буду улыбаться, слушая, как ты кричишь.

Твою мать. Что он делает со своим голосом, что так пробирает?!

Впрочем, в этот момент Родас перевёл взгляд на неё, и Кат поняла: сейчас ей придётся узнать это на своём личном опыте.

— Теперь ты, — буквально пропел он, не отводя взгляд.

Твою дивизию, мозг. Ты не должен подбрасывать эти пошлые картинки!

Родас текуче поднялся на ноги, парой небрежных, почти ленивых движений отключил тех мстителей, что ещё были в сознании, и стал медленно приближаться к ней.

У Кат это зрелище вызвало очень смешанные чувства: она одновременно была немного напугана, восхищена (она, оказывается, успела забыть, как хищно и опасно выглядит эта машина для убийств в состоянии слегка слетевших тормозов), а ещё… Ни время, ни место вообще не располагали, но она поймала себя на фантазиях.

Она хотела его. Именно этого.

С ней, пожалуй, что-то конкретно не так.

— Интересная реакция, — сказала текучая красноглазая тень, наклоняясь над ней и отбрасывая взрывчатку в сторону, как игрушки. — Очень интересная.

Мля.

— Думала, ты не читаешь мои мысли.

— Нет, — насмешливо прищурился он, — но я вижу расширение зрачков, и читаю мимику, и чувствуюзапах… О, я успел хорошо узнать этот запах…И это неожиданно. Мы это ещё обсудим. Позже.

Он наклонился, медленно слизал кровь с её губ и поцеловал жёстко, почти жестоко, наказывающе. В животе начало стремительно закручиваться нечто тягучее, правильно-неправильное, болезненное…

Он оторвался от неё, и их глаза оказались очень близко.

— Я скажу это тебе сейчас один раз, — прошептал он вкрадчиво, задевая её ухо тёплым дыханием, — по-плохому, потому что по-хорошему ты не понимаешь. Это не странно, не думай. Почти никто не понимает по-хорошему. Потому есть я…и ещё раз я. Потому чтоонне умел по-плохому. Он не умел убивать, он не умел получать от этого удовольствие, он не умел выжить…и мне пришлось занять его место.

Он упёр руки в стену по обе стороны от неё. Кажется, в комнату вбежали безопасники, и роботы-сапёры — но она не видела ничего, кроме этих глаз, жестоких, знакомо-незнакомых, заполнивших, казалось, собой весь мир.

— И я хочу, что ты, спасительница всех сирых и убогих, поняла сейчас одну очень, очень простую вещь, — проворковал он. — Если ты сунешь свою дурную башку непонятно куда и умрёшь, спасая очередного непонятно кого, он этого не вынесет, потому что ты для него — центр мира. Для меня — нет.

Он жёстко провёл большим пальцем по её губам.

— Для меня — нет, — повторил он. — Но ты моя, и никто не может забирать тебя. Так что я скажу тебе, что будет, если ты умрёшь: он выпустит меня, потому что не сможет. Он спустит меня с цепи, а я отомщу этому миру за то, что кто-то посмел забрать тебя. И знаешь что? Я будуужасен. И мне этопонравится. Понимаешь?

Кат открывала и закрывала рот, как рыба, вытащенная из воды. Это был тот случай, когда у неё не было слов. Никаких.

Даже матерных.

Вполне вероятно, в итоге чем-то она бы нашла пару подходящих к случаю эпитетов и метафор, но Родас не стал дожидаться, пока она разродится.

— О тебе позаботятся медтехники, — сказал он холодно. — Я займусь пленниками.

И просто почесал прочь.

Не то чтобы Кат чувствовала себя трепетной девой и в чём-то там эдаком нуждалась, но всё равно — какого хрена, а?

— А со мной ты побыть не хочешь?

— Не хочу, — отрезал он. — Не сейчас. Я не в той кондиции, чтобы смотреть, как тебя латают. Может кончиться плохо.

Серьёзно?

— Например?

— Тебе не понравится. Я уже понял: тебе не нравится, когда я убиваю людей. И разоваривать со мной тебе не понравится тоже, просто поверь. Проверять не советую.

Ну приплыли теперь.

— А не слишком ли много ты на себя берёшь?

— Нет. Я…ещё раз янужен не для разговоров. Я прихожу там, где говорить не о чем, и обычно ухожу почти сразу после того, как всё зкончено. Говорить со мной неприятно — но привет, это и недолжнобыть приятно. Этот я не должен быть приятным, у меня другая работа. Я умею причинять боль... и не только физическую. Я создан для этого. Атот я, который тебе так нравится, вернётся не скоро.

Вот тут Кат поняла, что нихрена не поняла. Это всё равно как если бы Родас переоделся в платье-пачку и принялся порхать с цветочка на цветочек, вручив ей розовую гранату, украшенную стразами.

— Мне плевать, какой именно ты со мной, знаешь? — уточнила она осторожно, как будто болтает с очередным буйнопомешанным.

И ладно, может, в какой-то степени это и было близко к истине. Но, простите, какой космической дыры?

— Не знаю. Для протокола: в прошлый раз всё закончилось инфарктом. А теперь я тебя передаю в руки медтехников. И изо всех сил постараюсь не убить того, кто оставил эти отметины на твоей коже, слишком быстро. Увидимся, когдаявернётся. Но после того, как он наблюдал твои подвиги в режиме онлайн и без возможности вмешаться — извини, милая, это будет не скоро.

С этими словами он стремительно вымелся вон, оставив совершенно ошалевшую от эдакой бренности бытия Кат сидеть в компании слегка зеленоватых медтехников. Судя по взглядам, которые они бросали в сторону Родаса в модусе тук-тук, боялись они его просто до опупения.

Это было интересно.

Потому что сама Кат, если уж на то пошло, испытывала к Родасу-номер-два всё, что угодно, кроме собственно страха. И она бы соврала, если бы сказала, что в этой “всё что угодно” мешанине ведущие скрипки не играют интерес, жажда адреналина и желание трахнуть.

Здесь, в мирной сытой жизни, ей не хватало опасности и хардкора — и Родас номер два мог подогнать этого добра с избытком.

Странно только, что он сам того не понимал. Так что, отвечая на вопросы медтехников, Кат пыталась это осмыслить…

— Что же, это было интересно, — вкрадчивый голос над ухом заставил её подскочить на месте. Она повернулась и уставилась в серые, как асфальт со старинных картинок, равнодушно-пустые глаза незнакомоо бога.

Она не видела, как он подошёл. И не заметила, как он встал рядом.

Что же, можно попробовать угадать…

— Ари Веритас, я полагаю?

— Верно. Приятно увидеть вас вживую. Приятно — и крайне познавательно. Как насчёт того, чтобы я сопроводил вас на лечение? Заодно поболтаем немного. О всяком-разном… Должен же вас кто-то развлекать, пока мой братец прочищает мозг, правда?

Кат хмыкнула.

Дипломат из неё всегда был никакущий, но вот чуйка присутствовала. И эта самая чуйка прямо сейчас подсказывала: это не предложение, на которое можно — и стоит — сказать “нет”.

Ладно, чтоб его. Что бы там ни было, вряд ли он хуже того же Пуза, верно?

— Да, конечно. Почему бы не поболтать?