Глава 25 О разговорах застольных и телефонных
Интуиция — поразительное чутье, подсказывающее женщине, что она права, независимо от того, права она или нет.
Пойти в кафе предложила ведьма. Потом. Когда продуктовая гора — а Николай не представлял, сколько всего, оказывается, нужно для того, чтобы прокормить четырех человек — перекочевала из тележки в багажник авто.
— Тут кафе есть, — сказала ведьма, сдунув прядку, что выбилась из косы. — Неплохо готовят. И недорого. А вам бы поесть нормально надо. Пока ведь доедем, пока разгрузимся…
И Николай поспешно согласился. Вдруг да передумает.
Потом стало немного совестно: это ему бы предложить, а он, как обычно, задумался, замечтался, пропустил все. Кафе оказалось небольшим, но вполне симпатичным. Лишенное обычного для столицы пафоса, оно отличалось каким-то совсем уж местечковым почти домашним уютом. В нем нашлось место и клетчатым скатертям, и льняным салфеткам с вышивкой, шторкам, прихваченным широкими полосками.
Соломенным циновкам.
И детским акварелям на стенах.
— Я сюда подумывала устроиться, когда вернулась, — ведьма заняла столик у окошка. Вид открывался на парковку, но и это не раздражало. — Правда, не вышло. Оно семейное, и повар со стороны не нужен. Советую рагу в горшочках с грибами. Хорошо травы подбирают.
— Тогда… доверюсь вашему вкусу.
Ведьма глянула исподлобья.
— Твоему, — поспешил исправиться Николай. — Ты закажи, а я… позвоню одному человеку.
— Тогда рагу?
— И рагу. И… мяса побольше. Мясо я люблю.
— А что еще?
— Все люблю, — Николай улыбнулся. — Кроме, пожалуй, фаршированных перцев. Кошмар моего детства.
Ведьма кивнула с пресерьезным видом.
— Тогда обойдемся без перцев.
Старый приятель ответил сразу, будто только и ждал, когда Николай о нем вспомнит. И выслушал внимательно, впрочем, он всегда-то был внимателен.
— Кому-то еще говорил? — уточнил Род, когда Николай закончил излагать проблему.
— Нет.
— Хорошо. А… по месту работы?
— Тоже нет.
— Отлично… — Род замолчал ненадолго, явно обдумывая ситуацию. — Вот что… пока молчи. Сеть свернул?
— Да.
— Верни на место, только перенастрой. На низкопотоковую энергию. Сможешь?
— Смогу. Но… это может быть небезопасно, — счел нужным предупредить Николай.
— Может, — согласился Род. — Но… дело такое… игра идет крупная, а потому действовать нужно крайне осторожно. Есть информация, что кое-кто желает изменить текущее положение.
Николай передернул плечами. Вот только интриг с заговорами ему не хватало.
— Слушай… а как ты со своим дядей? Ладишь?
— А он при чем?
— При деле.
— То есть, он приехал потому что…
— Приехал? — Род явно обрадовался. — Вот и чудесно. Изложи ему, что знаешь. А я после попытаюсь покопаться в этой истории… и как, говоришь, ведьму звать?
— А она при чем? — впутывать Марусю в дела государственные не хотелось совершенно. Более того, казавшаяся еще недавно до крайности привлекательной идея обратиться к Роду на глазах утрачивала всякую привлекательность.
— Возможно, что и ни при чем, — согласился Род. — Однако… если она и вправду наследница, а артефакт старый, то…
…в другие руки он не пойдет.
По спине поползли холодные ручейки пота.
— Успокойся, — Род заговорил жестко. — Никто не станет рисковать людьми. И если получится обойтись без неё, то обойдемся.
— А если нет?
— Тогда постараемся сделать все быстро. Поднимете это дерьмо, потом перенастроите привязку. Если твоя девочка и вправду, как ты говоришь, не настроена на владение, то согласится.
— Я должен буду предупредить её.
— Должен, должен… предупреждай, — Род вздохнул и, помолчав, поинтересовался. — Стало быть, в универе надоело?
— С чего ты взял?
— С того, что мне звонишь, а не по протоколу докладываешь. Ты ведь понимаешь…
— Понимаю, — Николай оперся на стену и закрыл глаза. А потом признался. — Тошно тут. Душно. Чувствую себя идиотом полным. Обещали одно, вроде никто не отказывается, но…
— И исполнить обещанное никто не спешит. А на тебя навешивают всякую фигню, вроде кураторства или отчетности.
— Еще немного, и я поверю, что это твоих рук дело.
Род хмыкнул.
— Нет. Это не мы. Но ты прав, оно не само собою.
— Дед?
Можно было и не спрашивать. Николай сжал кулак. И разжал. Драться со стариком? Это даже не смешно. Тем паче, что он не был уверен, что выйдет из этой драки победителем.
— Поговори с Беломиром.
— О чем?
— Обо всем… заодно передай, что хватит дурака валять. Ждут его. Многие. Скажи, что помирать можно и с пользой для государства.
Это было совсем даже не понятно, но уточнять, кто именно и где ждет, Николай не стал. От многих знаний многие печали, но вот… темы для беседы с дядюшкой у него появились.
И не только с дядюшкой.
Как ни странно, готовили в кафе очень даже неплохо. Может, меню не хватало утонченности с изысканностью вкупе, но вот еда радовала.
Так и ели.
Молча.
Некоторое время. Потом Николай все-таки решился.
— Возможно… — он облизал вилку, потом вспомнил, что делать этак не следует, во всяком случае прилюдно, и слегка смутился. Потом опять же вспомнил, что матушки, которая бы заметила этакий конфуз, рядом нет, и успокоился. — Возможно, понадобится ваша… твоя помощь.
— В чем?
— В том, что касается артефакта, — он и локти на стол поставил, потому как так сидеть было удобнее, особенно, если наклониться. И ведьма вот тоже наклонилась.
Еще немного и они столкнуться головами.
— Дело в том… — Николай перешел на шепот. Нет, артефакт защитный он еще когда вернулся активировал, и теперь столик их от прочих всех отделяла незримая силовая завеса. Так что, если кто и захочет подслушать, то вряд ли выйдет. — Что древние артефакты в большинстве своем создавались с привязкой на кровь. То есть, если не под конкретного человека, то под род. Делалось это, чтобы соперник, если и удастся ему завладеть артефактом, не мог им воспользоваться.
— Я читала, — также шепотом ответила ведьма. И от шепота её по спине побежали мурашки.
— Это хорошо… часто… особенно на очень редких и дорогих вещах, кроме привязки устанавливали защиту. Допустим, попытается кто-то артефакт активировать, а тот активируется, но этого вот самого, который пытается, уничтожит.
Ведьма зябко дернула плечами.
— И вы думаете…
— Думаю, что в данном случае наследство — это совсем не… в аллегорическом понимании, а в конкретной отсылке. Если вещь принадлежала той женщине, кем бы она ни была…
— Племянницей Потемкина?
— Весьма сомневаюсь, — покачал головой Николай. — Судьба всех Потемкиных вполне себе известна, то есть никаких таинственных исчезновений. Более того, и сам великий фаворит тоже упокоился при вполне ясных обстоятельствах.
— Значит…
— Ничего не значит, — он решился коснуться её руки, ну, то есть так получилось, что коснулся. Холодное стекло блюда и горячая кожа.
Контраст.
— Эта женщина имела какое-то отношение к Потемкиным, иначе не вернулась бы сюда хозяйкой. Да, ваша… прабабка могла ошибиться, но не сильно. Дом не пустил бы совсем уж чужака. Я видел контуры. Они тоже настроены были на кровь. Даже сейчас дом не позволит себя изучать. Когда же он был более, скажем так, целым, то и защищал бы себя с большей эффективностью.
Ведьма задумалась.
— То есть… скорее всего она там жила?
— Скорее всего.
— И… и потом вернулась? Но если жила, то не прислугой… на прислугу внешний контур не настраивали бы. Стало быть, она из хозяев, но… а если не Потемкины? — в глазах ведьмы блеснула искра интереса. — Он ведь, сам помещик если, он тоже был из дворян… и про его-то родню ничего не известно! И если так, то… то, может, она была кем-то его крови? Поэтому и известно мало. Своих племянниц Потемкин пристроил, а вот её…
— Вполне возможно, — наверное, стоило бы сказать, что теории — это всего-навсего теории, строить их куда проще, чем искать подтверждение, но Николай промолчал.
— А еще… тот, кто за ней приехал. Если не Потемкин… он был бы тоже из числа тех людей, пропажа которых не останется незамеченной. Следовательно… следовательно нужно искать кого-то видного, приближенного к императрице, иначе он бы не имел возможности получить артефакт, однако в то же время не настолько нужного, чтобы искать его.
Ведьма посмотрела и смутилась.
И руку забрала.
— Это невозможно, да?
— Не знаю, — честно ответил Николай, постаравшись скрыть огорчение. — Но… мы попробуем.
— Попробуем.
— И еще, — мысль пришла в голову внезапно и показалась на диво привлекательной. — Если вы… то есть, если ты не откажешься сдать кровь, то я попробую провести сравнение.
— Сравнение?
— Генеалогическое, по ДНК-маркерам. Это исследование… не сказать, чтобы очень секретное, скорее просто не принято говорить о нем вслух, но ведется уже лет пять как. Его императорское Величество создал специальный комитет с тем, чтобы составить полное генеалогическое древо российских родов. И карты… но…
— Далеко не все готовы участвовать?
— Именно. Однако если учесть, как долго высший свет роднился меж собой, особенно Высокие рода, то… все они в какой-то мере друг другу родственники. Возможно, кровь подскажет, где искать отца. А если повезет… митохондриальное ДНК{2} только начинают исследовать, но кое-какие образцы есть.
— Это то, которое по материнской линии?
— Именно, — Николай улыбнулся. Было приятно, что она знает о таком.
— Тогда… наверное… кровь — это логично, так ведь?
— Так.
— Тогда… стоит согласиться?
Он покачал головой:
— Это не мне решать. И… в принципе, даже если сдашь, это еще не значит, что анализ даст результат. Или… что этот результат можно будет использовать. Да и…
— Потенциальные родственники вряд ли обрадуются, да?
Николай склонил голову.
Именно.
А если и обрадуются, то… от иных родственников стоит держаться подальше.
Выпроводить Белова получилось не сразу.
Он вздыхал. Мучительно заламывал руки, а лицо его при том приобретало выражение на редкость несчастное, растерянное. Нижняя губа отвисала, нос будто бы делался больше. Четче обрисовывались носогубные складки и становилось очевидно, что мужчина этот вновь мается сомнениями.
Для того и приехал, чтобы Инга их разрешила.
Чтобы утешила. Успокоила.
Сказала, что ему вовсе не обязательно делать это своими руками. Что за ночь у Инги чудесным образом отыскался исполнитель, и вообще она передумала, а все пойдет своим чередом.
Красноцветов вернется.
Сыграет свадьбу. И тихо скончается в положенный срок, дабы не затруднять хороших людей своим убийством. Инга же, поплакав, примет предложение руки и сердца, а после скромно отойдет в тень, оставивши свое наследство Белову.
Обойдется.
Она размяла пальцами переносицу. И закрыла глаза, расслабилась, ощущая, как напряжение покидает тело. А ведь она в положении, волноваться нельзя… и может, действительно погодить?
Всего один звонок, и Белов вернется.
С радостью.
Ляжет на коврике у двери верным ревнивым псом. Красноцветов же…
…беременность на сроках столь ранних — огромный риск. Её ныне не всякий целитель установит, не говоря уже о том, что прерваться она способна в любой момент.
Инга накрыла живот ладонью.
Матушка, конечно, утверждала, что это не касается их рода, однако… сомнения, сомнения и одни лишь сомнения. Ей бы времени. Немного. Всего пару недель. Но что-то подсказывало, что нет у Инги этих недель, что спешить нужно, пока Красноцветов не совершил какую-нибудь глупость, которая возьмет и поломает Инге все планы.
Она прислушалась к себе.
Все… в порядке. Пока.
Склянка с зельем была на месте. Инга не без труда вытащила пробку, принюхалась и скривилась. Вот почему эта дрянь, мало что на вкус противна, так еще и воняет?
Запах показался резче обычного.
Нет, для токсикоза тоже рановато, но, кажется, изменения в теле её начались, и это хорошо.
Три капли в стакан.
И залить минеральной водой. Цвет та меняла медленно, и наблюдая за этими переменами, Инга успокаивалась. Мужчины… с ними сложно… но пока мир принадлежит им, приходится подстраиваться.
Она выпила зелье одним глотком и зажмурилась, пережидая волну то ли холода, то ли жара.
Надо.
Терпение.
Потом вытащила из нижнего ящика стола жестянку монпансье. Хоть как-то да перебьет гадостный вкус во рту. И затем только подвинула к себе старинный черный аппарат.
Глянцевые бока его сияли, оправленный в серебро рог возлежал на подставке, а диск из мамонтовой кости поворачивался с характерным треском. В детстве Инге очень нравилось слушать его. И теперь она окончательно успокоилась.
Трубку на той стороне взяли не сразу. Инга успела сосчитать до десяти. И от десяти.
— Бабушка, — сказала она с легкою улыбкой, представляя ту, которую была действительно рада слышать. — Я соскучилась…
— Я тоже, дорогая, — бабушкин голос был мягким, теплым, и Инга зажмурилась.
…ах, почему отец не позволил ей остаться? Выдернул, вырвал… будто бы она ему нужна была. Нужна, конечно, чтобы маму наказать. Он и наказал. Всех.
Ничего.
Инга сочтется. За все.
— Как ты?
— Получается, — Инга погладила бок аппарата, который многие полагали не более, чем забавной игрушкой. И отец в том числе… конечно, он ведь оплачивал тот счет с аукциона.
Антикварный телефонный аппарат.
Очередной каприз подросшей дочери, которая, впрочем, готова исполнить свой дочерний долг. Так почему бы не пойти навстречу?
— Не совсем так, как я планировала, но… получается. Только… я устала, — пожаловалась Инга.
— Тогда приезжай.
— Но…
— Дорогая, — показалось, бабушка здесь, стоит за спиной, и теплые её ладони вновь лежат на плечах Инги, обещая защитить от всего и сразу. — Месть, конечно, твое право, но она дорого тебе обойдется.
— Им дороже.
— Возможно, однако ты не думала, что можно отступить?
— Нет.
Не думала. И сейчас подобной мысли не допускает. Отступить и… оставить все, как есть? Позволить им… ему… жить дальше? Менять жен и любовниц? Купаться в роскоши? Считать себя во всем главным, во всем правым?
Ненависть ослепила.
Лишила дыхания.
— Тише, — сказала бабушка. — Тише, дорогая… я рада тебя слышать. Но знай, если ты вдруг передумаешь, если захочешь вернуться, я всегда буду ждать тебя.
— Я… хочу!
— Тогда приезжай.
— Он не позволит, — Инга покачала головой. — Ты ведь знаешь… он не позволит. Он увез меня тогда. Он убил маму. Он… и тебя убьет, если только заподозрит, что мы разговаривали. Что… я тебя не забыла. Нет, бабушка, я не хочу так… не хочу скрываться всю жизнь. Прятаться. Дрожать… и оглядываться тоже не хочу. Не хочу бояться за тебя или за себя. Ждать, простит ли он или явится, отнимет моих детей…
Рука сжалась в кулак.
— Я не хочу, как мама, умереть от тоски… и поэтому… я вернусь, бабушка, обязательно вернусь. Когда уничтожу его.
— Хорошо, — бабушкин голос прозвучал печально. — Я буду ждать, дорогая… когда бы ты ни решилась, я буду жать.
И там, на другом конце провода, которого не существовало, ибо время проводов ушло в прошлое, наступила тишина. Инга не сразу заставила себя разжать руки. Потом долго сидела, глядя на артефакт, который вовсе не ощущался артефактом.
Сидела и улыбалась.
Слегка покачивалась. Потом робко, нерешительно, обняла себя.
Она справится. Она… должна.
Ради своей дочери.