Глава 42 Где родственные связи оказываются весьма полезны
…в детстве я был очень рисковым ребенком и писал домашку сразу в чистовик.
Дядюшкин телефон хранил молчание, а вот дед отозвался сразу. Правда, Николай долго думал, стоит ли его вообще тревожить, но после решил, что все-таки стоит.
Дело…
Непростое.
— Дед, — сказал он, и впервые получилось произнести слово просто, так, как нужно. — Что ты знаешь о рубиновом гарнитуре императрицы?
— Которой? — уточнил дед.
— Екатерины. Второй. Утерянном. Колье из рубинов, к нему диадема, парные браслеты, кольцо и…
— Подвеска. К колье. С крупным камнем. С очень крупным красным алмазом, — голос деда стал ниже. — Он там?
— Камень?
— Не смей прикасаться!
— Да я его в глаза не видел! — сказал Николай совершенно искренне, но потом подумал и добавил. — Во всяком случае пока…
— Вот как увидишь, так не смей прикасаться. И… погоди, Игнатка поможет.
— Да я как-нибудь сам…
Дед прямо высказал, что он про этакую самостоятельность думает, и главное, в словах не стеснялся, разом отчего-то позабывши и о чести родовой, и о правилах хорошего тона. Стало быть… стало быть, не ошибся Николай со звонком.
Он присел.
И велел:
— Рассказывай.
Дед ответил не сразу, но все же заговорил.
— Донельзя мутная история… как ты знаешь, императрица… которую далеко не все таковою признавали, ибо пусть и венчали её на царство с супругом вместе, однако после смерти оного Екатерина не приняла истинного венца. И это говорило о многом.
— О чем?
— Ты ж большой мальчик, догадайся. Истинный венец был сотворен тем же Брюсом, дабы хранить кровь Петрову.
…и является, судя по всему, артефактом весьма мощным. А стало быть, существовала некая вероятность, что артефакт этот способен самозванца наказать.
— …притом, что была на Катьке вина… была… и не хмурься. Нашему роду многое ведомо. Мы верно служили, пусть не царям, царей много и не всякие из них для царства годны, но земле этой. Время сложным было… захочешь, дам почитать архивы.
— Может, и захочу, — проворчал Николай, подозревая, что одним чтением дело не ограничится, да и… надо ли совать нос в дела давние?
— Захоти, захоти… историю-то в школе чутка иную преподают. Приличную, — это слово дед выделил тоном. И Николай услышал, как что-то щелкнуло. — На деле-то иначе… многое иначе… на деле-то супруг Катькин пусть и правильной крови, да разума слабого. И многое натворить способен был. Потому-то и позволили ему… приболеть. А уж после, не видя иного способа, возвели императрицу на престол. Сперва-то она тихою была, благодарною, вот многие решили, что удобная фигура. Но время показало, да…
Он замолчал. Этак поневоле поверишь, что дед самолично те времена застал.
— Потемкины опять же… тогда возвысились. Появились с безвестности, тепериче вон носы дерут, мол, древний род. Как же, куда древнее… ушлые они, что тогда были, что теперь. Некроманты.
— Потемкины? — вот теперь Николай удивился.
— Они. Не все, дар у них сильный, но редкий. Они об том, само собой, не спешат распространяться. И учат по-домашнему. Ходит слух, что старший в роду самолично выбирает того, кого полагает годным на принятие силы. И его уже наставляет.
В это Николай поверил.
Отец тоже учил многому из того, о чем в университете то ли не знали, то ли делали вид, что не знают.
— Сам понимаешь, известно об этом не так много. Подобные тайны родовые берегут со всем тщанием. Но вот видно, что иным Потемкиным дозволено многое, а кому-то невесту подбирают придирчиво. Ко мне вот недавно обращались. Алексашку хотят окрутить.
— И…
— Отказал, — сказал дед, вздохнувши. — Оно, конечно, и при силе, и при государе, и богаты, да… только не живут у них родовитые невесты долго. Алексашкина матушка двоих родила, но старший в младенчестве преставился, а после младшего и она отошла. Я своей крови не враг, что бы вы там себе ни думали.
— Мы не думаем.
— Думаете. Неблагодарные, — проворчал дед. — Воли вам, свободы… чтоб дурость творить ото всей широты души… в мои-то времена… я-то поперек отца и слова молвить не смел. А вы!
— Времена изменились.
— Времена, может, и изменились, а вот Потемкины прежние… лисы. Так вот, тот, самый первый из рода их, который прибился ко двору, сумел Катеньке понравиться. Да так понравиться, что разом потеснились Орловы, полагавшие себя незаменимыми. Они-то пытались избавиться от конкурента, да едва сами не сгинули всем родом. И сгинули бы, когда б не намекнули Катьке, что этак дела не делают. Нехорошо, когда древний род может взять и исчезнуть. Опасно зело. Для всех.
Николай кивнул, хотя дед не мог его видеть.
— Потемкину тоже прочили их судьбу. Мол, сегодня один фаворит, а завтра другой. Только он хитрее оказался. Понял, с кем его судьба свела. И сам принялся подбирать подходящих мальчиков, которые не позволяли государыне затосковать. А заодно уж были весьма благодарны за помощь. И главное, мальчики были хорошими, но… глуповатыми. Ни один не способен оказался друга сердечного заменить. Так и жили.
— А гарнитур этот?
— Гарнитур… с ним прелюбопытная штука вышла. Долго ходили слухи, что подарил его именно Потемкин, чего он вовсе не отрицал. Но не просто так, а на рождение дочери.
— Дочери?
— Государыня ведь женщина, а потому… случалось всякое. Об одном бастарде известно доподлинно, а вот наличие дочери всячески отрицалось.
— Ага… — только и сказал Николай.
— Следует отметить, что, конечно, Катька была старше Потемкина на десять лет, а уж когда роман начался, ей и вовсе было за сорок. Но… понимаешь, в подобных делах, внучок, никто точно свечку не держит. И сорок лет для одаренной, а она была-таки одарена, не такой уж древний возраст, даже в те годы, да и отношения могли начаться куда раньше. Просто тайно… главное, что гарнитур был, и девочка имелась, которая воспитывалась сестрой князя Таврического.
— Сестрой? Той, которая…
Что-то начинало вырисовываться, вот только пока весьма и весьма непростое.
— Дальше еще интереснее… когда Елена преставилась, то девочку вместе с племянницами Потемкин забрал в Петербург.
— И совратил.
Дед закашлялся, а после сказал строго:
— В обществе где не ляпни.
— Стало быть, не совращал?
— Кто ж его знает. Нравы тогда были иные…
— Строгие и благородные? — не удержался Николай. — Когда старших ослушаться не смели.
— Ишь, языкастый… так вот, не суть важно, что там с племянницами было. Дочь свою Потемкин бы не тронул, чай не дурак. А вот за других не скажу…
— Других — это кого?
— Поговаривали, что девица из рода Потемкиных, некая Дарья, о которой только и известно, что имя, и что предположительно отцом её был Потемкин, а матерью — особа в достаточной мере знатная, чтобы не обрезать фамилию{3}, должна была вступить в брак со внуком Якова Брюса.
— А у него внук имелся?
Про дочерей Николай слышал. И всплыло вот в памяти, что дочери эти преставились еще во младенчестве. Но внук…
— По слухам опять же был у него сын. После смерти супруги Брюс жил одиноко, однако мужчиной был видным, вот… и получилось. Кто являлся матерью, сие не известно, однако наш предок поминает некоего Брюсова сына, впрочем, имени не называя, как человека до крайности опасного.
Нет, все-таки копаться в делах минулых — еще то сомнительное удовольствие. То ли был, то ли не был, то ли сын, то ли так, проходил рядом.
— Я, конечно, велю поглядеть, так-то не помню… все не упомнишь, — пожаловался дед. — Хотя… помнится, матушка твоя некогда собиралась работу писать, что-то там про артефакты екатерининской эпохи. Вот! У неё и спросишь!
— А ты все?
— Не дождешься, — хохотнул дед. — Не все, но… весьма интересно, что эти двое, Дарья и внук Брюса, просто сгинули, будто бы их и не было вовсе. А вот с ними сгинул и рубиновый гарнитур, который матушка-императрица весьма жаловала. И не просто жаловала, в последние годы носила, почитай, не снимая. Добавим, что после исчезновения оного здоровье её крепко пошатнулось…
— Думаешь…
— Дарья Потемкина числилась во фрейлинах. А если предположить, что и вправду являлась родной дочерью императрицы… — дед выразительно замолчал.
— Ей могли подарить этот гарнитур.
— Или, скорее, она могла его украсть.
— Украсть?
— Катька была весьма эгоистичною особой. Если гарнитур и вправду был артефактом, причем увязанным на здоровье матушки-императрицы, то она его не отдала бы. Ни дочери. Ни внучке. Ни… она к детям своим относилась весьма прохладно. И поверь, будь она здорова, короны Павлу не видать бы. Но не о том… интересно иное. Алый камень необычайной величины был поднесен императрице много позже основного гарнитура. И уже придворные ювелиры думали над тем, как вписать его в комплект.
— Вписали?
— А то… что еще? Вопросов эта история вызывает великое множество. Почему никто не бросился искать сбежавшую девицу? И её жениха, который то ли был, то ли не был? Но гарнитур-то имелся… и исчез. Возможно, конечно, что артефактом он не был, а потому царица его и вправду подарила. А что занемогла потом — лишь совпадение. В жизни немало совпадений случается. И уже болезнь помешала ей и дальше следить за судьбой дочери. Та пропала… с гарнитуром. Так считалось долгое время.
— Но? — Николай шкурой чувствовал, что дед не договаривает.
— Но… но лет этак десять, может, больше… встретился мне один человечек, который божился, будто бы собственными глазами видел браслет… на левую руку, что характерно. С сердечной жилой, да… и человек надежный.
— И…
— А вот где и у кого видел… знаешь, наберу-ка я ему, раз такое дело. Уточню.
— Спасибо, — Николай поблагодарил деда вполне искренне.
— Пока не за что… пока не за что… но ты, коль чего такого отыщешь, руками уж не трогай. Непростая вещица. Непростая… а Наташку набери. Да…
Советом Николай воспользовался. Правда, было слегка-то совестно, время ведь позднее.
Беломир добрался до речушки, чтобы, забравшись в ледяную воду, окунуться с головой. А потом он также жадно пил эту самую темную, слегка горьковатую, воду. И не мог напиться. И остановился-то только потому, что дальше пить было невозможно.
Он стоял, дышал и… пытался понять, что с ним случилось.
Божественная сила?
Провидение?
Повезло? Или наоборот?
Жрица устроилась на бережку.
— Одеться все-таки надо, — сказал Беломир, к этому самому бережку подбираясь. — У тебя, может, репутации нет, а у меня есть… еще увидит кто?
— Увидит, — жрица широко зевнула, прикрыв рот ладонью. — И что?
— Отцу донесет. Тот обрадуется. И решит, что я одумался. Женить захочет.
— Сурово он.
— А то… — Беломир ополоснул лицо и руки. И осторожно поинтересовался: — А ты замуж не хочешь?
— Смотря с какими намерениями уточняешь.
— Ну… чтоб знать.
— Тогда не слишком, — жрица потянулась. — Выходи. И пошли. Тут недалеко заимка есть, там и оденешься.
Заимка оказалась крохотной хижиной, то ли выросшей меж корнями древних дерев, то ли вросшей в них. Домишко этот, сложенный из неошкуренных бревен, заросший толстой моховой корой, гляделся весьма естественно. Внутри пахло деревом и зверем.
— Дядька Берендей закладывал, — сказала жрица, с легкостью откинув крышку огромного сундука. Из него она вытащила рубаху из небеленого полотна, которую и натянула. Рубаха оказалась длинной, пусть и не до пят, но почти. — Ищи. Тут одежды хватает.
Спрашивать, откуда та взялась, Беломир не стал, как и копаться в сундуке. Не та ситуация, чтобы излишнею переборчивостью страдать. От ткани пахло так же, как от дома, деревом и самую малость — зверем. Чья-то майка легла на плечи и оказалась даже свободной, а вот штаны были чуть широковатыми, но Беломир лишь потуже затянул пояс.
Так-то лучше.
— Садись, — велела жрица и указала на лавку. А после протянула кубок, наполненный доверху. — Пей.
Беломир выпил.
Снова травы. И горькие, и сладкие, и сладость эта вяжет рот. Еще немного, и его, кажется, стошнит. Но тут уж гордость свое взяла. А потому он молча вцепился в протянутую краюху хлеба.
— Ту отраву, что тебя искорежила, так просто не вытянешь, — сказала жрица, присаживаясь рядом. И тонкие пальцы её перехватили запястье, сдавили, будто она желала прорвать кожу. — Но дальше уже проще. Будешь пить зелья, да и вообще напишу, что надо.
— Спасибо.
— Не за что, — она глянула искоса и вздохнула. — Ты ей понравился.
— Это… хорошо? — на всякий случай уточнил Беломир.
На смену тошноте пришел голод, и ему пришлось заставлять себя есть медленно.
— Не знаю. У неё… иные представления о том, что есть правильно. Но у тебя сильная кровь. А ты не представляешь, до чего непросто найти мужчину с сильной кровью, чтобы он еще и ей понравился.
Она вздохнула.
И руку отпустила.
— То есть, жениться все-таки придется?
— Мой род не должен прерваться. Так я понимаю. Тут… — жрица несколько смутилась. — Дело в том, что я не слышу её, как, допустим, тебя. Не могу поговорить. Спросить. То есть спросить-то могу, но не факт, что правильно пойму её ответ. Она не требует брака. Она… она просто как бы… указала… что ты мужчина сильной крови. Правильной. Нужной. И все. Если мы сейчас разойдемся, она не разгневается. Ни на тебя, ни на меня… но… в то же время…
Теперь жрица разом растеряла свое величие, да и вовсе Беломир вдруг понял, насколько та молода. И несчастна. И захотелось обнять, успокоить.
Но он давно уже научился справляться со своими желаниями.
— Вряд ли от меня будет толк.
— Потому что тебе не нравятся женщины? — она кривовато усмехнулась.
— Да нет… нравятся. И женщины тоже, но… — он с сожалением собрал крошки в ладонь. — Проблема в том, что кровь эта уже никогда не годится. Понимаешь… есть проект… изменения людей. Магов. Улучшения. Развитие дара. Силы. Физической и магической. Не только это.
Слова приходилось подбирать осторожно. Не обо всем стоит рассказывать женщине, даже красивой, особенно красивой, и такой внимательной.
— Когда-то я добровольно согласился поучаствовать в одном… проекте, скажем так. И меня изменили. Честно говоря… в общем, нас предупреждали, что дети у нас вряд ли будут, а если вдруг, то не стоит надеяться, что здоровые. Все-таки изменения вносились глубокие.
— Ты поэтому…
— Проще так, чем объяснять всем, что ты урод. К тому же обреченный. Нет, я сперва пытался отцу сказать, но он решил, что это глупость. Потом… после Сашкиной смерти, тоже пытался жить, как говорили, нормальной жизнью… ну, когда понял, что в принципе жить буду. А отец давить стал. Наследники нужны. От меня. Какие, мать его, наследники? Пару раз говорил, потом… потом разругались, и я решил, что особо разницы нет. Да и в голове её действительно не было. Не поверишь, вспоминаю, что было, и как будто не со мной. Пройдет?
— Понятия не имею.
Калина.
Ей идет это имя. Яркое, как ягоды калины в темно-зеленых кипенных листьях.
— Но знаю, что если богиня сказала, то… — она нарисовала в воздухе фигуру, больше похожую на скрипичный ключ. — То опасаться больше нечего.
Беломир кивнул.
И отодвинулся. На всякий случай.
Нет, не то чтобы он богине не верил. Чревато это не верить богине, которая взяла и… но пока он до нормальных целителей не доберется, пока… в общем, лучше будет держаться в стороне.
А то ведь испортить жизнь девчонке проще простого.