Глава 59 Где дела идут своим чередом
Женское счастье — это когда все дома и все спят.
Представитель Службы безопасности Его Императорского величества оказался человечком невысоким, пухлым и вида совершенно безвредного. Он скорее походил на немолодого бухгалтера, которого за некою высшею государственной надобностью запихнули в мундир.
И оттого в мундире он чувствовал себя до крайности неловко.
Сперва.
Он и с Николаем-то говорил, старательно отводя взгляд, вздыхая и извиняясь, словно испытывая крайнюю степень неловкости, что случается меж людьми. Однако стоило опуститься в храм, и человек этот разом преобразился. Движения его сделались скупы, а взгляд — внимателен.
— Интересно, — сказал он, обошедши пещеру. Правда, к алтарю приближаться не стал, проявив редкостное для человека благоразумие. Впрочем, вытянув шею, он разглядел и алтарь.
Снимок сделал.
Попытался, ибо массивный незнакомой модели аппарат его отказался работать.
— Вот даже как… что ж… прошу прощения, — сказал он и поклонился, низко, уважительно. Еще и руку к груди прижал. — Я здесь по велению долга и в мыслях не имею оскорбить.
— Она не оскорбилась, — сказал дядюшка, все еще мятый, взъерошенный и бледный, но для покойника выглядящий на редкость бодро. — Это остаточный фон.
— Учтем.
Гость одарил Беломира долгим взглядом, потом кивнул и бросил:
— Жду отчет.
— Как только, так сразу… вы покойников вынесете?
— Вынесут. Все вынесут, и покойников, и…
Он запнулся, явно сообразив, что не след дразнить богиню в её храме.
— …все лишнее, чему тут не место. А завтра пришлем бригаду стены восстанавливать. Вот, Беломир, скажи, ты же вроде взрослый человек. Понимать должен, что нельзя древние храмы рушить! Это, между прочим, историческая ценность. Ковальский узнает…
По дядюшкиному лицу будто судорога прошла.
— …он тебе выскажет все, что думает по этому-то поводу…
Неведомый Ковальский сразу представился человеком взрослым. Впрочем, весьма скоро гость прервал беседу, чтобы вновь одарить высочайшим вниманием Николая.
— Стало быть… вы утверждаете, что Потемкин-старший превратился…
— В лича, — подсказал Николай.
— В лича, — это слово гость произнес так, что было видно: в существование личей он, как и официальная наука, не верит.
— Сперва я полагал его просто немертвым, — пояснил Николай, ибо шкурой чувствовал, что от него ждали пояснений.
А он бы поспал.
И поел.
Переоделся бы. А еще заглянул бы в больничку, чтобы убедиться, что все-то в порядке. Но кто ж позволит? Там, сверху, у скрытого входа уже разбили лагерь. И военные суетились, что твои муравьи. Они деловито растянулись, оцепив и храм, и верхний алтарь, и усадьбу. Возле опустевшего бочага выросли башенки силовых установок незнакомой конструкции. Подобные же появились и в лагере, впрочем, ненадолго. То ли не работали, то ли…
— Однако потом понял, что он, как человек, умер, однако нечеловеческая сущность не пожелала смиряться с… неудачей, — Николай запнулся, не зная, как еще назвать смерть. — Думаю… исключительно предположения…
Николая удостоили кивка, подбадривая.
— Так вот, некогда Потемкин был просто человеком. Некромантом немалых способностей. И… человеческих тоже, иначе никогда бы не занял положения столь высокого.
…а уж нежить к императору и подавно не подпустили бы.
— И получив власть, он…
— Несколько увлекся? — подсказал господин, имени своего так и не назвавший.
— Именно.
— Он болел. Он… был хорошим наставником. И военным. Но службу оставил, чтобы быть подле Его императорского Величества, когда тот предложил стать Потемкину наставником тогда еще Его императорского Высочества. Именно тогда Потемкин и обратился к целителям за помощью.
— Но ему не помогли?
— Отчего же. Они сделали все, что возможно, однако во время службы он подхватил редкое проклятие. Действие его удалось замедлить, но не обратить полностью. Ему предрекали сперва десять лет жизни, после… больше. Он удалился от двора, благо, Его императорское Высочество выросли и более не нуждались в наставниках… ежедневно не нуждались. Но Потемкин сумел сохранить весьма близкие отношения…
И это прозвучало угрозой.
— Ты мне племянника не пугай. А ты, Николаша, привыкай. Там у каждого второго с каждым первым близкие отношения.
— Там — это где?
— В свете, — буркнул дядюшка. — И главное, эти близкие отношения никому-то не мешают гадости творить. Так-то…
Он развел руками.
— Его императорское Величество огорчены.
— Проклятье многое объясняет. Желание жить. Поиск… способа. Тьма способна помочь там, где не справились целители, — Николай задумался. — Изначально… полагаю, он просто пытался отсрочить смерть. Тем более что и вправду не видел подходящего наследника. Но игры с тьмой ничем хорошим не заканчиваются. У Потемкиных, к слову, вполне вероятно имеются некоторые артефакты из… особого списка.
— А то, — ответил дядюшка. — Тут проще сказать, у кого их нет.
Укоризненный взгляд особиста он проигнорировал.
— Возможно, Потемкин использовал их, чем и… ускорил процесс преображения.
— В последние годы он избегал появляться в Петербурге, — задумчиво произнес господин. — Возможно…
…опасался, что отыщется кто-то излишне внимательный в ближайшем окружении.
— Без сомнений, что все началось не один десяток лет тому. Он выпил собственного сына, взялся за внука. Не пощадил бы и внучку, — Николай потер плечо.
Тьма затягивала раны.
Она излечится куда быстрее человека.
— Что ж… печально слышать… мы проведем дознание…
— Ага, — сказал дядюшка в сторону. — Верю… особенно артефакты ищите. А то мало ли.
— Поищем.
И Николай поверил, что и поищут, и найдут.
Изымут. И вряд ли уничтожат. Все-таки подобные вещи своего рода предметы искусства, да и… мало ли, что в государственном хозяйстве пригодится.
— Насколько реально было… — особист щелкнул пальцами. — Воплощение его задумки? Эту… вещь в принципе возможно переподчинить?
— Реально, — на этот вопрос Николай готов был ответить. — Вполне. Он собирался принести в жертву людей и людей одаренных. Чем ярче дар, тем выше выброс силы. У него хватило бы умения сконцентрировать энергию и наполнить артефакт, разрывая привязку, особенно с учетом того, что Маруся не стала бы цепляться.
— Маруся… — особист это произнес престранным тоном. И тут же поднял руки. — Простите, никто не собирается предъявлять девушке претензий.
— Каких?
— Никаких… более того, могу сказать, что проведенный анализ крови, — теперь он глядел на дядюшку и с немалым упреком. Правда, к чужим упрекам дядюшка оказался на диво безразличен. — Позволяет сделать однозначный вывод о принадлежности вашей Маруси к… императорской фамилии.
Николай почему-то не обрадовался.
Вот совершенно.
И кажется, что-то такое отразилось на лице его, если господин в очочках — все-таки мог бы приличия ради и представиться — замахал руками.
— Тема весьма… неоднозначная… как понимаете, подтвердить родословную будет непросто, если, конечно, вы зададитесь целью…
— Нет, — ответил дядюшка.
— Вот и отлично… со своей стороны могу сказать, что есть явное совпадение по ряду маркеров с Потемкиными…
— Тоже обойдемся.
— В таком случае, корона обязана возместить ущерб. И вознаградить за самоотверженность. Опять же, компенсация…
— Да не тяни кота за… — дядюшка покосился и добавил чуть тише. — Хвост. Что предлагаете?
— Титул. Скажем, потерянное дитя какого-нибудь старого угасшего рода. Благо, таких хватает. Его императорское Величество указ подпишет. Выделит из фондов компенсацию… возможно, какие-нибудь земли.
— Не какие-нибудь… а вона, пусть Потемкины усадьбу отпишут.
Господин кивнул. Стало быть, отпишут.
— И леса окрестного кусок.
— Не наглей. Тут заповедник.
— Вот на условиях сохранности заповедника. Еще освобождение от налогов, род-то молодой…
— А ничего не треснет? — вполне искренне возмутился особист.
Николай отошел.
Надо будет поговорить с Марусей. Рассказать… хотя она и так знает. Но, может, ей хочется, чтобы не просто титул, а… все-таки родственница императору, пусть и дальняя. С другой стороны, столь дальних родственников у императора и без Маруси хватает.
Николай обошел алтарь.
Красиво получилось.
Белый камень. Красный камень. Как капля крови, что застыла навек… и артефакт живет, пульсирует тьмой. А ведь у Потемкина могло бы получиться. Что уж проще? Храм взорвать, заметая следы, а после свалить все на недобросовестных застройщиков, которые обманули честного Советника. И спровоцировали выброс темной силы.
Выброс он бы и сам сотворил, если бы вдруг оказалось, что взрыва недостаточно.
Николай обеими руками коснулся алтаря.
Закрыл глаза.
Спасибо.
Если кому и говорить… в голове раздался легкий смех. И на плечи будто пуховое покрывало опустилось.
И за это тоже… и за Марусю.
А еще Николай знает, в какой храм понесет свое дитя. То, которое когда-нибудь обязательно появится на свет. Богиня ведь не откажет присмотреть?
Кому еще присматривать за детьми некромантов, как не ей?
Инга чувствовала себя… да глупо.
Сидит, укутанная в какое-то одеяло, а вокруг медсестры суетятся. Над ними молчаливым утесом вздымается Красноцветов. А на другой кровати, в такое же одеяло завернутая, сидит Ксения. И смотрит печально-печально.
Жалобно даже.
От этого становится совершенно не по себе. И еще жарко.
— Хватит, — сказала Инга, отмахнувшись от очередного стакана то ли с водой, то ли с зельем. — Я в полном порядке. Она тоже. И нам надо поговорить.
Медсестры остановились и все, как одна, уставились на Красноцветова. И что этот гад успел им пообещать? По дому в частное владение?
С него станется.
Но вот Красноцветов кивнул, и палата опустела. Тоже талант, если подумать.
— Я… я не буду мешать, — сказала Ксения, попытавшись сползти с кровати. Но Красноцветов не позволил. Хоть на что-то у него мозгов хватило.
Усадил.
Буркнул:
— Ты не мешаешь.
Еще бы наорал на девочку, дубинища… Инга нахмурилась и повторила, куда как мягче:
— Ты и вправду не мешаешь. Более того, без тебя и разговора-то толком не получится.
Все вздохнули.
Синхронно.
— Для начала повторюсь. Замуж за тебя я не выйду, — Инга ткнула пальцем в Красноцветова, чтобы не осталось сомнений, за кого именно она не выйдет замуж. — Я вообще замуж не собираюсь. Ни за кого.
Хватит с неё мужиков.
И глупостей тоже.
Без того ошибок вон натворила.
— Сейчас я хочу выбраться из этих… Лопушков.
— Это не Лопушки, — пискнула Ксения.
— Знаю. Не важно. Лопушки внутри, — Инга постучала пальцем по голове. — Так вот, я хочу выбраться и уехать. Мне есть куда… у меня… бабушка. Отец не слишком любит вспоминать о ней и уехать не позволит.
— Разберусь, — сказал Красноцветов мрачно. И глядит-то так, исподлобья. — Как у тебя вообще вышло…
— Я же говорю, бабушка моя жрицей была, и матушка тоже благословение получила. Правда, ей не помогло… отец… он тянул из неё силы. Я уже говорила? Говорила… пока все не вытянул. Жрицы Лалы, они… в этом суть. Делиться. Силой. Радостью. Здоровьем. Он все себе забирал. Ну и… как не стало, в общем, ничего хорошего.
Ксения покачала головой.
— Он и ко мне приглядывался, да все твердили, что силы у меня нет.
— А она…
— Ведьминой и вправду нет, но… что-то да передалось. К счастью, он не понял, а вот теперь скрыть не получится, — Инга положила руку на живот. — Отпустить меня он, может, и отпустит, но потом вернется, чтобы забрать ребенка.
— Хрен ему, — сказал Красноцветов.
— Ты… не знаешь, на что он способен. Он не самый лучший человек, и…
— А конкретное есть что? — Красноцветов все-таки сел. Рядом с Ксенией. И за руку взял. Выходит, не такой он и бестолковый, как казалось. — Может, данные какие…
— Данные? Данных хватает… — Инга позволила себе улыбку. — Я давно готовилась. Есть… уклонение от налогов, отмыв денег. Далеко не все его доходы легальны.
…и Красноцветову ли не знать.
Сам такой.
Или еще не совсем такой, если держит руку Ксении осторожно, бережно даже.
— …а методы законны. Но… тут нужны толковые люди, чтобы подать правильно. И нет, деточка, совесть меня мучить не станет. Будь я темной, как твоя подруженька, я бы давно его на тот свет отправила. И подумывала, честно. Планировала даже, — губа дернулась, обнажив зубы. — Да только… во мне и его кровь. А это могло обернуться совсем… нехорошо.
— О нем не беспокойся.
Красноцветову хотелось верить.
И Инга, быть может, даже позволит себе. Веру. В одного конкретного человека.
— Хорошо… — она помолчала, ибо говорить о таких вещах сложно, особенно если правду. — Одна из наших способностей — дарить жизнь. Достаточно желания и… капли солнечных слез. Беременность случится с одной… встречи. Я и воспользовалась этим даром.
Она выдохнула.
И окончательно успокоилась.
— Я собиралась использовать ребенка, чтобы получить твои капиталы. Вот… почему ты просто не сгинул тут, а?
— Извини, — Красноцветов развел руками.
— Хорошо, что не сгинул. Теперь я понимаю, что и отец не упустил бы шанса. Да и твой Белов…
— Засранец.
— Еще какой… но отец ты, если хочешь, можешь сделать анализ. Потом. Когда ребенок родится.
Красноцветов заворчал.
Вот дурак. В благородство поиграть решил.
— Сделаешь. Захочешь признать или нет — дело твое… и что касается тебя, девонька, раз уж я жрица, то грешно этим не воспользоваться, — Инга сползла с кровати и остановилась, пытаясь справиться с нахлынувшей слабостью. Красноцветов вскочил. — Руку дай… и нечего так глядеть. Не съем я. И не развалюсь. Не дождетесь.
Руку он подал. И бухтеть не стал.
Хорошо.
Ксения сама выползла из кокона, в котором, к слову, было достаточно уютно. Вот свое одеяло Инга придерживала. Без одеяла ей было как-то… нехорошо.
Да и вообще обстановке изрядно не хватало торжественности.
Но она просто положила руку на живот Ксении, точнее на хлопковую пижаму, в которую девушку обрядили и прислушалась. Так и есть. Ощущалась внутри какая-то неправильность.
Инга её исправила.
Как?
Как-то вот взяла и исправила.
— Горячо, — тихо сказала Ксения. — Извините.
— Ничего… теперь все будет хорошо.
— А… ты?
Оно и вправду, не такая Инга и старая, чтобы «выкать».
— Я? Я уеду. И буду жить, наконец, так, как всегда хотела… воспринимай меня… не знаю, как бывшую жену? Или вроде того.
Ксения кивнула.
— И ты, — Инга ткнула пальцем Олега в грудь. — Чтоб девочку не смел обижать…
— Я дочку не брошу!
— Не бросай. Кто ж тебе запрещает-то?
— Я фонд создам. И тебе… чего надо?
— Покоя, — тихо ответила Инга. — Покоя и тишины. Хотя бы на время.
Наверное, это было странно, но правильно, и, добравшись до кровати — слава всем Богам, Красноцветов не стал метаться со своей помощью, — Инга на неё забралась.
Легла.
Закрыла глаза. И подумала, что это даже хорошо, что телефон сдох… она совершенно не была настроена отвечать на звонки. Она… она просто полежит.
Немного.
Стоило закрыть глаза, и пахнуло летом, солнцем, тем самым зачарованным лугом, на котором, под старою березой, что даже зимой не утрачивала своей зелени, стоял заветный камень.
Камень был старым.
И порос зеленым мхом столь густо, что казался одетым в тяжелую шубу. Инга погладила ей. Теплая какая. И улыбнулась.
И сказала, что камню, что березе:
— Я вернулась… почти. Уже недолго и…
…где-то глубоко внизу бухнуло сердце земли.