Глава 62 Где выползают на свет старые тайны
Положительные эмоции — это когда на все положить.
Олег надеялся, что у Белова хватит мозгов воспользоваться ситуацией и свалить. А он явился. В больничку. Халат накинул поверх пиджака.
И вид скорбный.
Скотина.
А ведь свалил бы и… Олежка не стал бы искать. Как есть не стал бы. И на деньги, которые Белов прихватил бы — а без денег сваливают только дураки, — тоже закрыл бы глаза.
Ради дружбы.
— Здравствуй, — сказал Белов, присаживаясь на стульчик.
— Привет, — Олег сидел на кровати и думал, что если просто Белову нос сломать, то, может, легче станет?
— Мне сказали, что завтра тебя выпустят.
— Ага.
— И я решил навестить вот, — Белов гляделся бледным.
И похудел будто бы.
Глаза запали. А взгляд…
— Это ведь ты Леньку убил? — тихо поинтересовался Олег.
— Что? — Белов вздрогнул.
— Ты. Больше ведь некому. Я все думал, пока тут вот… заперли. И телефоны отобрали. И в сеть выхода нет. Только и оставалось, что думать. И вот думал день-деньской, и потом еще ночь, и снова день.
— Ты… глупости какие-то несешь.
— Не глупости, Пашка… не глупости. Помнишь? Нас трое было. Я, Ленька и ты… мы вдвоем, а ты с нами. Вечно чуть в стороне. Ленька тебя недолюбливал.
— Он сволочью был!
— Я не лучше.
— Лучше! Когда ты один, мы… вдвоем всегда ладили! Ты и я. А он… издевался.
— Ну да, было такое. Он тебя поддразнивал.
— Поддразнивал? Да он… он натурально издевался. Или думаешь, я забыл? Все-то помню… и как он меня в сарае запер, а потом начал рассказывать, сколько там крыс и как они жрать станут.
…Белов всегда был трусоват.
— Или как змею подкинул в сумку. Как в школе… — Пашка задохнулся и замолчал.
— И поэтому ты его убил.
— Я не хотел. Я просто… он все хвалился, что ничего-то не боится. Что я ушлепок, а он, стало быть, герой. Вот и… позвал его. На болото.
— И бросил.
— Отвел дедовой тропой, по которой мы клюкву ходили собирать. И убрался… сказал, что вернусь позже, что посмотрим, как он будет…
— И не вернулся?
— Вернулся… не сразу. Я же… я не хотел его убивать! Сам дурак! Мог бы дождаться… я… я вечером пришел бы! Пришел ведь! А его там нет!
— Нет, — Олег сделал глубокий вдох.
— Он ведь сам… сам в болото попер! Вечно никого не слушал, думал, что умнее прочих. А он не умнее. Он такой же! Таким же был! И попер. Утонул.
— Но ты никому об этом не сказал.
— А должен был?! — с вызовом произнес Белов.
— Не знаю. Наверное. У него ведь мать была.
— И что?
— Да и… мы дружили.
— Вы дружили! Вы с ним, Олег, дружили. А я был так… терпели и только. Он влиял на тебя! Плохо влиял! И…
— И ты знал, что он не усидит на том острове, верно? — спросил Олег очень тихо, наперед зная ответ. — Ты знал, что он полезет в болото и утонет. И что найти его там не найдут. Особенно если не просто на острове оставить. Особенно… мой дед был ведьмаком, а у тебя кто?
Молчание.
— Про бабку поговаривали, будто она ведьма. Сомневаюсь, конечно, ведьма за алкоголика не пошла бы. Но что-то она такое знала. Чему-то научила… кого ты приманил к острову?
Пашка молчал.
Упорно. И с видом таким, что становилось ясно: ничего-то Олег не добьется.
— Ты ничего не докажешь, — выдавил Белов.
— Тут ты прав. Не докажу. Пускай… хотя бы скажи, где его искать? Похоронить надо по-человечески.
Белов скривился.
— Сентиментальным стал? — бросил он презрительно. — Это на тебя женитьба подействовала? А ведь я знал, что ничего хорошего из этой поездки не выйдет. Поперся в какие-то Лопушки, нашел девку…
— Помолчи, а?
— Да ты посмешищем стал, Олежка! И этого тебе не спустят. Нет, Олег, твое время вышло…
Пузырек появился в его руках. Вот ведь, фокусник недоделанный, и где его прятал-то? А главное, пузырек хрупкий, сдави пальцами и треснут, рассыплются пылью тонкие стенки, выпуская темный дым.
Опасный дым.
— Вот, стало быть, как? — тихо спросил Олег.
Странно. И ведь знал… знал, а не верил. С людьми такое бывает, что не хочется им верить в предательство близких.
— И чем я тебе помешал-то?
— Дурью своей невообразимой! Всего-то и надо было, что колечко Инге на палец надеть!
— А потом вы меня все одно убрали бы. Только она думала, что тобой управляет, а на деле все наоборот, верно? Это ты ей идею подкинул от меня избавиться. А потом что? Избавился бы и от неё? Обвинил бы в моей смерти. А там… под скандал многое совершить можно было бы. К примеру, активы на себя перевести. Конечно, все бы ты не получил, но большую часть — вполне.
На губах Белова появилась кривоватая улыбка.
— Ты всегда был проницательным, Олег. Правда, дурноватым. Неуправляемым. Подозрительным. Ты привык думать, что всего добился сам. Но чего бы ты стоил без моей помощи? Без моих советов?
— Не знаю, — честно сказал Олег.
— Я ведь… я ведь заслужил свою долю! Честную! И когда-то ты обещал совладельцем сделать. А потом? Сколько лет прошло, и подзабылось, да? И я всего-навсего наемный рабочий, так?
— Нет.
— Ты перевел мне кое-что, но это мелочи, жалкие крохи, а по справедливости если, то мне половина принадлежит!
Выходит, все просто из-за денег.
Никаких глубинных страстей, никаких тайн кромешных, но просто деньги. Почему-то от этого было обидно.
— Ничего. У меня все еще получится.
— Вряд ли…
— Инга в приступе ревности отравила тебя. Или из-за обиды… или желая обеспечить своему щенку будущее…
— Я и без того о ребенке позабочусь.
— Не позаботишься. Не успеешь, Олежка… и ты прав, ведьмой была не моя бабка. Прабабка… я кое-что застал. Она меня одного почитала толковым, а прочие — гнилье, пустые ветви. Да…
Пузырек-таки треснул.
— То, что Инга дала, хорошо… найдут с её отпечатками. А это…
Дым пополз с ладоней Белова да на пол.
— Девку твою… тоже недолго задержится. Но с ней марать руки не стану, найму кого. А то и вовсе исчезнет с концами. Девка видная, охотники сыщутся.
Змея свивала жирные кольца, становясь плотнее.
Обретая плоть.
Она подняла тяжелую треугольную голову, уставившись на Олега черными угольками глаз. В них чуялась иная, смутно знакомая сила.
— Пусть будет так, — тихо произнес Олег.
— …а что до остального, то… ты прав. Вы мне все надоели! Надоело притворяться, делать вид… гнуть спину! Надоело!
Он крикнул это слишком уж громко, и черные кольца распались, а змея обернулась, столь стремительно, что само это движение её ускользнуло от восприятия Олега.
Пашка и двинуться не успел.
— Нет, — только и произнес он, глядя на черную змеиную голову, что впилась в ладонь. — Нет, нет, нет… такого быть не может! Не может… я…
Он вдруг вскочил и пошатнулся.
— На помощь! — заорал Олег, чувствуя, как истончается нить жизни.
Он ведь не хотел вот так!
Не хотел!
Пашка друг… и они бы договорились. Может, перестали бы быть друзьями, но… договорились бы… и Пашка ушел бы. Получил бы свою долю. Он прав, Олег ведь когда-то обещал, а потом взял и запамятовал.
Нечестно.
— Пашка…
Змея пошла туманом, а под тапочками захрустели осколки пузырька.
— Пашка, не смей…
— Дурак ты… — совершенно ясно сказал Пашка и усмехнулся. — Дурак… я бы… и вправду… не вернулся… незачем… старое место. Жертва.
И умер.
Взял вот так просто и… умер!
Сволочь он, Белов. Но почему-то все равно было больно. Наверное, он, Олег Красноцветов, и вправду сделался слишком уж эмоционален.
Отец глядел хмуро, исподлобья, и от взгляда его пронизывающего Беломиру становилось не по себе.
— Я ж… какая теперь разница! Обошлось же! — сказал Беломир, чувствуя себя на редкость виноватым.
Отец молча перекинул трость из правой руки в левую. Трость была хорошей, гладкой, с простою рукоятью и…
Рукоять эта взметнулась, чтобы опуститься на лоб.
— Мозги отшибешь! — возмутился Беломир.
— Было бы там что отшибать. Стало быть, пошел по особому отделу?!
— Предложили…
— А ты и рад соглашаться? На испытания? Нашли себе овцу…
— Сашка ведь был! Я же ж даже не наследник!
— Не наследник он! — голос отца загрохотал, и Беломир поежился. — Бестолочь! Бестолочь ты круглая, а не наследник!
Трость ударила по плечу, хотя и не в полную силу.
— Сперва позволил над собою измываться. Потом помирать приехал! И ладно бы прилично, как люди серьезные помирают, нет, устроил тут… поминки с концертом!
— Я тогда не в себе был!
— А кто был в себе? Я, что ли?!
— Ну… — Беломир попятился. — Ты всегда…
— Один идиот героически помер, второй… почти помер и решил напоследок опозорить перед всеми…
— Я не нарочно! Ты просто с женитьбой этой пристал, как лист репейный! — трость Беломир перехватил. — Но успокойся уже, все-то в порядке…
— В порядке?! — взревел отец, правда, трость отобрать уже не пытаясь. — В порядке?! Да внука моего едва в жертву не принесли! И сына…
— Не принесли же, — примиряюще произнес Беломир. — Оно ж… даже к лучшему получилось. Я вот женюсь.
Трость убралась от плеча, правда, чтобы другим концом ткнуться в ногу.
— Больно! — возмутился Беломир.
— То есть, уродовать себя — не больно, а отцовское поучение — так больно?
— Это смотря какое поучение!
Затрещина получилась… крепкой. И кто там говорил, что старший Бестужев сдал, ослаб и вовсе готов мир покинуть? Не раньше, чем небо на землю падет.
Почему-то мысль эта обрадовала несказанно. Все-таки… отец.
И появился.
Раньше государевых людей появился. И следил за ними, за государевыми, ревностно, а еще родовых юристов послал, чтоб уж точно не обманули царевы люди бедных детишек.
— Так женишься? — внезапно успокоившись, поинтересовался отец.
— Женюсь.
— И на ком?
— На хорошей доброй женщине… — Беломир осекся. — Ну… может, конечно, не очень и доброй… жрица она. Моры.
Отец крякнул, задумался ненадолго, а после расплылся в предовольной улыбке. Этак поневоле заподозришь, что все случившееся — его рук дело.
Или не рук.
— Чудесно… — он потер руками. — Просто чудесно… свадьбу сыграем в Петербурге… надеюсь, понимаешь, что все должно пройти на высочайшем уровне. Надобно приглашения разослать, особенно Его императорскому Величеству…
Беломир закатил глаза.
— Платье тоже… куда это невеста без платья? Белое…
— Она жрица!
— Тогда красное, но чтобы по фасону, ясно!
— Отец!
— Да?
— А может, мы по-тихому…
Вот как-то сомневался Беломир, что его жрица обрадуется этакому пафосу. Да и… не только пафосу. Сплетни пойдут. Слухи. И найдется кому намекнуть невесте, что жених-то с подвохом. А жениху, что и невеста не больно-то хороша, не так и родовита, не знатна, не… в общем, от мыслей подобных заныли зубы.
— Наташка по-тихому, ты по-тихому… потом только и слышишь шепоток за спиной, что… — отец махнул рукой. — Не боись, найду чем заткнуть говорунов. А Его императорское Величество, чай, не откажется посаженным отцом быть.
— Понимаешь… — Беломир замялся. — Я не уверен, что им понравится.
— Кому?
— Калине. И матушке её. А ссориться со жрицами… — он повел плечами.
Отец же призадумался.
— Все одно, — он упрямо головой мотнул. — Может, свадьба и не пышной, но люди должны видеть. Знать.
— Что?
— Что род Бестужевых все еще силен.
— Ага, — Беломир сел и вытянул ноги. — Сильнее некуда… и будет силен, если дурить не вздумаешь.
Трость мелькнула у самого носа, и Беломир перехватил её без труда.
— Не надо, отец. Я не хочу ругаться. Почему-то мы с тобой только и делаем, что воюем. И мы, и Наташка вот. Николай. Может, не в нас дело?
Отец трость забрал, оперся тяжко, вперился взглядом.
— И не надо тут играть в радеющего батюшку да неблагодарных детей. Благодарные мы, но… это наша жизнь. И мы её сами хотим жить, — сказал Беломир, взгляда не отводя. — А тебе просто делом заняться надо.
— Каким же?
— Уж точно не девицам женихов искать. Этим пусть Наташка забавляется. А ты… что я говорю. Потемкиных больше нет, стало быть, коалиция их того и гляди рассыплется.
…и гадать нечего, что сыплется она во многом батюшкиными стараниями.
— Место за государевым плечом свободно… — Беломир выразительно замолчал.
— Не учи рыбу плавать.
— Так плавай! Ты там, мы тут, и жить будем в мире да согласии.
Отец засопел, но после подумавши, верно, что не в чинах его на глупых детей обижаться, рукой махнул да присел рядом.
— Что вообще с Потемкиными будет?
— А что с ними будет? Ничего… Алексашку вон в лечебницу отправили. Императорскую. Но прогноз такой, что навряд ли он оттуда выйдет. За остальными вины особой нет. За кем есть, тот заплатит.
— Но тихо?
— Короне не нужны скандалы.
Так всегда было и будет.
— Некроманта этого… за ним кое-что вскрылось. Так что от суда не уйдет. От казни тоже. И прочие, кто замаран… из местных тоже вот нашелся один. Признался, к слову. И в поджоге. И в эвакуации этой… и в иных делах. Надолго сядет.
Беломир кивнул. Хорошо, если так.
— Ты-то как? — спросил отец тихо.
— Нормально. Давно уже настолько нормально не было.
— Молчал почему?
— Не знаю, — это Беломир сказал вполне искренне. — Сперва… сам понять не мог, что со мною. Потом как-то не удобно было, что ли. И просто… понимал, что дурак, сам вляпался. И выбраться никак было. Так чего уж тут? Только и оставалось отойти. У тебя вон Наташка была. Прости?
— Прощу, что уж с тобой, дураком этаким еще делать.
Беломир осклабился широко.
— Но не думай, что туточки отсидишься… вона, место есть в малом Совете…
— Отец!
— Ты просто подумай. Тебе ж тут тоскливо станет…
Может, со временем и станет, но пока Беломиру хотелось только тишины.
— Что с пареньком делать будем? — задал он вопрос, меняя тему.
— А чего сделаешь? Кровь-то сверим, но больше для порядку… вылитый Сашка. Тоже дурак. Мог бы сказать, упредить… нешто я зверь какой? — вот теперь в голосе отца звучала вполне искренняя обида.
— Нет, но… и развода ты бы не дал. А еще отобрал бы ребенка у матери. Из искренних побуждений. Ведь ты о нем лучше позаботишься. Разрушил бы все, что можно. Так ведь?
Отец склонил голову.
— Теперь-то не полезешь? — уточнил Беломир.
— Постараюсь. Только… все одно признаем.
— Турбины обидятся.
— Пускай обижаются, — отмахнулся отец. — Договоримся. И с матерью его. На диво разумная женщина, да… правда, жаль, что ведьма природная, далече отсюдова не уедет. Но ничего, мы и тут обустроимся. Школу вона нормальную поставить надо. И дом им, а то страх глянуть, где живут…
— Займусь, — пообещал Беломир.
— От и ладненько… и еще, я землю-то у Потемкиных выкупил, у фирмы той подставной. Аналитики говорят, что, конечно, задумка неплохая, с коттеджным поселком, да её до ума довести надобно. Вот и доведешь…
— Я?
— А кто? Или думал, будешь сидеть да коровам хвосты крутить? Вот заодно и себе дом поставишь, чтоб было куда жену привесть, и за мальчонкой присмотришь. Ах да, еще фабрику тут присмотрел недалече, недостроенную, по переработке лекарственного сырья.
— Её-то зачем?!
— Чтоб была… есть мысль развернуть производство, после передадут папочку, почитаешь… лицензии-то получим, не проблема, а на особую линию некромант нужен толковый. Но у нас их ныне целых два, так что…
Беломир закрыл глаза и подумал, что горбатого и вправду только могила исправит.
Почему-то это не злило.
Вот совершенно.