Глава 33. И я тебя…

Фил

Тридцатое августа.

Никогда бы не подумал, что так возненавижу эту цифру. Вчера вечером обречённый взгляд Киры красноречивее слов дал понять: это конец. Никогда ещё не чувствовал себя настолько растерянным. Остров не помог — добил, окончательно запутал. Возможно, это и есть моё наказание.

Я спускаюсь в гостиную к Глебу, который уже облачился в белоснежную рубашку и, напевая что-то себе под нос, пытается уложить свою копну вьющихся волос.

— Собираешься разбить чьё-то сердце? — хлопаю его по спине, проходя к кухонному гарнитуру.

— Нет, просто хочу выглядеть хорошо. Нужно прекращать быть Робинзоном и возвращаться в реальный мир, — он проводит рукой по гладко выбритому подбородку.

— Что ж, у тебя получилось. Хоть сейчас на Уолл-стрит — строить местных брокеров.

— Ты же знаешь, я не человек корпорации.

— А мог бы. Мне кажется, у тебя есть к этому талант.

В ответ друг только приставляет два пальца к горлу, демонстрируя, насколько сильно ему претит сама эта идея.

— А что насчёт тебя? Придумал, чем будешь заниматься?

— Нет. Доверю своё будущее отцу. Он обещал восстановить меня в университете: доучусь и пойду к нему работать.

— Звучит скучно.

— Так и есть. — Откручиваю крышку у бутылки и смачиваю горло прохладной водой.

Глеб закатывает рукава рубашки, подходит ко мне, облокачивается на стол и прочищает горло. Каждое его движение говорит о том, что светская беседа окончена и дальше пойдёт не самая приятная тема.

— Хочешь что-то спросить? — подталкиваю его.

— Да не то чтобы...

— Каменский, давай обойдёмся без традиционной нотации: я встречаюсь с Кирой. — Сразу решаю обозначить свой статус с Лазурской, чтобы на яхте обнимать её открыто.

— Я в курсе, — без доли удивления произносит он.

— И у нас всё...

— Хочешь сказать — серьёзно? — на его губах появляется ироничная улыбка.

— В любом случае это наше дело. Ты меня предупредил, я не послушал. Дальше я сам, договорились?

Друг молчит, не танцует на костях, не гнёт свою линию, не просит всё отыграть назад. В его глазах я читаю сочувствие, и, честно говоря, оно пугает меня даже сильнее, чем если бы он сейчас закатил скандал на ровном месте.

— Ладно... — Каменский подходит ближе и обнимает меня, просто, без разговоров, притягивает за плечи и припечатывает к груди.

На эти телячьи нежности я отвечать не спешу: стою, как парализованный истукан, и жду, что он выкинет дальше.

— Каменский? У тебя всё в порядке? — сдерживая смех, спрашиваю я, не понимая разыгравшейся трагедии.

— Мне очень жаль, — отстранившись, произносит он и ленивым шагом направляется к выходу на террасу.

— Насчёт чего?

Мой вопрос остаётся без ответа. Глеб только отмахивается, не поворачивая головы, и, уже выйдя под палящее солнце, бросает, что ждёт в машине.

Что они скрывают? Эта тайна начинает меня уже по-настоящему бесить.

***

На вечеринку на яхте мы с Глебом приходим последними. Едва поднимаемся на борт, капитан отдаёт швартовы, и яхта выходит в море. Двухпалубная махина заполнена ребятами из труппы Киры и парочкой друзей Глеба по мотоспорту, с которыми мне удалось вскользь пообщаться. За баром, конечно, Тая.

— Сегодня без танцев? — спрашиваю я Глеба по пути к стойке.

— Да. Мы придумали это в прошлом году — прощальную вечеринку со всеми, кто все три месяца превращал остров в райский уголок.

— Но Тая, смотрю, всё равно за баром стоит? — приветствую девушку кивком.

— А ты попробуй её отсюда вытащить, — смеётся Глеб, подмигивая барменше, которая всё слышит и уже делает для нас какие-то коктейли без заказа.

— Я отдыхаю за баром, не мешая бесконечные «Пина колады» и «Секс на пляже», — она ставит перед нами два бокала. — Здесь я могу спокойно поэкспериментировать и готовить то, что хочу.

— Да, одно из правил вечеринки: никто не заказывает коктейли, Тая сама решает, что тебе пить. — поясняет Глеб.

— Интересно, а это... — указываю на свой бокал, не заканчивая вопрос, потому что девушка уже знает его.

— Безалкогольный, не переживай.

— Ты лучшая.

— О, я знаю!

Мы берём напитки и направляемся искать сестёр Лазурских. Так уж вышло, что мы оба стали жертвами их чар и, судя по всему, оба рискуем остаться за бортом взаимных чувств. Мой пульс ускоряется, когда толпа перед нами расступается и перед глазами, словно две богини, сошедшие с небес, появляются Кира и Ева.

Они облачены в белые изящные платья и крупные золотые украшения. Ева и вовсе выглядит как Клеопатра со своим тёмным ровным каре. Кира же легко могла бы пройти кастинг на роль Афродиты или прекрасной Елены, из-за которой не страшно и войну начать.

— Я ослеплён! — Каменский расставляет руки в стороны. — Девчонки, вы великолепны! — и по очереди целует их по-дружески в щёку.

Я же, понимая, что, возможно, больше никогда не смогу поцеловать Киру на людях, увидеть её однажды в белом платье, к которому обычно прилагается помолвочное кольцо, не церемонюсь. Делаю смелый шаг к девушке, притягиваю за талию и накрываю её губы без всяких объяснений.

Катись всё к чертям. Я схожу с ума по этой девушке и больше не намерен скрывать.

Кира явно не ожидала такой реакции. Её губы мягкие и приоткрытые, она принимает мой поцелуй, но не отвечает на него с той же страстью, с какой впиваюсь в неё я. На фоне слышу несколько хлопков и одобрительные возгласы друзей Лазурской, и уверен: один из свистов точно принадлежит Гере.

Выпускаю Киру и с улыбкой перевожу взгляд на Еву и Глеба, прожигающих нас глазами.

— Можно было бы и поскромнее поздороваться, — бросает Глеб.

— Отлично смотритесь, — доброжелательно кивает Ева, и теперь шокирован уже я.

— И всё? Ничего больше не скажете?

— А что тут сказать? Совет да любовь. — Пожимает плечами сестра Киры и салютует нам бокалом.

— Неожиданно, — Лазерная сверлит сестру взглядом, пытаясь разгадать её поведение.

Мне казалось, Ева заодно с Глебом, но сейчас она мило улыбается и не подаёт вида, что против нашего союза.

Может, не всё потеряно.

— Спасибо! — благодарю я и утягиваю Киру на другую часть палубы, побыть наедине.

Тяну её сквозь толпу, на ходу здороваясь со знакомыми ребятами. Улыбкой отвечаю на молчаливый вопрос Игоря и Макса, которые явно не догадывались о том, что я встречаюсь с их хореографом, и пожимаю руку Гере. Он, конечно, уже в курсе нас — не знаю, правда, откуда.

— Это что сейчас было? — набрасывается на меня Лазерная, стоит нам остаться наедине.

— Соскучился.

— Боже мой, Фил, так нельзя!

— А как можно?

Она молчит. Долго, дольше обычного. Смотрит мимо меня — на воду, на людей, куда угодно, лишь бы не прямо в глаза.

— Ладно, тогда я скажу. Завтра последний день лета. Мы проводим его вместе, собираем чемоданы, возвращаемся в Москву и решаем, как быть дальше. Ясно?

— Ты опять за своё. — она закатывает глаза и оглядывается по сторонам.

— Да! Или так, или ты мне говоришь, почему это невозможно прямо сейчас!

Кира набирает полные лёгкие воздуха, кусает губы и крутит головой по сторонам, будто ищет, куда бежать. Ломает пальцы, и впервые за весь этот разговор меня на секунду царапает странная мысль: а что, если я сейчас не добиваюсь правды, а просто дожимаю её до ответа, которого хочу сам? От этой мысли становится мерзко, но отступать я уже не могу. Слишком далеко зашёл.

— Ладно, — выстреливает она, гордо вздёрнув свой носик.

Слишком резко. Слишком быстро после этого молчания.

— Ладно? Это значит «да»? Мы возвращаемся в Москву вместе?

— Да, вместе. Посмотрим, к чему это приведёт. — На её лице появляется улыбка — светлая, почти одухотворённая, но какая-то хрупкая, будто натянутая поверх дрожи.

— Ты... ты серьёзно? — Я не ожидал, что она так быстро согласится. Был уверен, что мне придётся весь вечер и всю ночь доказывать ей, что мы созданы друг для друга.

— Да! — ещё раз кивает она, и я вижу, как в глубине глаз блестят слёзы. — Я готова. И будь что будет. Давай сбежим отсюда вместе? — повторяет она уже более решительно.

Меня что-то коротко кольнуло под рёбрами. Мне жизненно необходимо поверить, что это всё происходит наяву, а не плод моего воображения. Что это не конец, не прощание, не очередная её игра в «обмани меня». Не верю. Я просто, мать вашу, не верю, что это происходит. Я настолько шокирован, окрылён и, чёрт возьми, счастлив, что не нахожу слов. Резкое желание сбежать с этой яхты ударяет сразу в три органа: в голову, член и в сердце. Не поражён — убит. Одним выстрелом. Одним её решительным «да».

— Иди ко мне! — притягиваю Лазерную и с нажимом впиваюсь в её губы.

Это станет одним из моих любимых поцелуев в жизни, потому что ничего подобного у меня ещё не было. Не простое соприкосновение губ и механическое движение языком — в этом почти не осталось ничего физического, только эмоции, согласие, трепет и она.

— Не смей больше так делать, — шепчу, прерываясь на секунду.

Приказываю ей не стонать так эротично, когда я тут, между прочим, о великих чувствах думаю. Но её тело, пальчики, гладящие мою шею, грудь, прижатая к моему солнечному сплетению... Чёрт возьми, всё. Всё в ней заводит, пьянит, сводит с ума. Как видите, я даже мысль не могу внятно закончить, потому что она просто не даёт моему мозгу адекватно функционировать. Я влюблён. Я, мать вашу, влюбился в Киру Лазурскую, как мальчишка.

Когда нам наконец удаётся отлипнуть друг от друга, я вспоминаю, что между нами ещё осталось столько вопросов, которые намерен решить в кратчайшие сроки.

— Ты же мне расскажешь? — со страхом в голосе спрашиваю я, будто это не очевидно.

А это и не очевидно. Зная Лазерную, она может продолжать свои игры даже выходя за меня замуж.

Ого, стоп. Замуж? Вот это я, конечно, разогнался. Хотя почему бы и нет, когда слово «женитьба» не просто больше не пугает, а скорее даже привлекает.

— Расскажу в Москве, — с придыханием отвечает Кира. — Не хочу обсуждать проблемы сейчас, когда у нас ещё есть время насладиться друг другом на райском острове.

Я тянусь к её лицу. Возможно, разговор и правда не из простых, и она боится, что он изменит моё мнение о ней, но это невозможно. Я слишком глубоко влип, чтобы отступить даже под угрозой смерти. Кладу ладонь ей на щёку и провожу по коже большим пальцем.

— Мы во всём разберёмся, — тихо произношу я и снова погружаюсь в её губы.

Целую её под красивый саксофон, доносящийся со сцены, под лёгкий бриз, развевающий её волнистые волосы, и под запах моря. Идеальный вечер для начала нового этапа моей жизни. Спасибо, остров. Кажется, ты и вправду подарил мне нечто очень ценное и настоящее.

Мы проводим прекрасный вечер в кругу друзей: смеёмся, пьём безалкогольное шампанское, но всё равно пьянеем друг от друга. Я не могу насытиться ею, моей лазерной девушкой, постоянно прижимаю к себе, зарываюсь носом в волосы, кружу в танце, снова и снова целую. Я не знал, что такое влюблённость. Всегда смеялся над друзьями, которые на моих глазах превращались из беспринципных альфа-самцов в покладистых котят. На них жалко было смотреть — так я думал раньше. А сейчас понимаю, что в тот момент они чувствовали себя куда счастливее меня. Они понимали, чего хотят, их сердца наполнялись теплом, а в душе исчезала эта чёрная зияющая дыра, которую мы пытались заткнуть беспорядочным сексом и алкоголем.

Я приехал с этой дырой на остров, а уеду полноценным и наконец-то готовым меняться.

— Лазерная... — подхожу к своей девушке, стоящей у борта и наблюдающей за тем, как яхта медленно подходит к пирсу. — Предлагаю сбежать, как только этот прекрасный лайнер коснётся суши.

— А как же продолжение вечеринки? Все собираются пойти в White Stone петь песни в караоке.

— И это прекрасно. Значит, у нас на выбор целых два дома, где мы можем устроить приватное караоке только для нас двоих.

— У нас нет караоке, — хихикает Кира, прижимаясь теснее к моему телу и рискуя завести меня раньше времени, а заодно продемонстрировать друзьям мой стояк.

— У Глеба есть целая комната. Значит, с домом определились?

— Получается, что так...

Мы не дошли до караоке. Стоило нам оказаться на территории дома, как мы начали целоваться и, кажется, не прекращали до самого утра. Кира скинула в гостиной своё белоснежное платье Афродиты и, оставаясь только в крупных золотых украшениях, позволила мне утонуть между её ног и довести её до экстаза языком. Затем мы осквернили диван в гостиной, где я грязно трахал её сзади, сжимая в кулаке золотые волосы и ощущая себя самым везучим ублюдком на свете. Потом мы вместе приняли душ и, измотанные, но всё ещё не насытившиеся друг другом, перешли к медленному сексу.

Кира сидит на мне и тихо стонет, плавно приподнимаясь и очень медленно опускаясь. Мышцы пресса напряжены, будто я на тренировке, я сжимаю её осиную талию и с каждым движением вхожу всё глубже. Её стон становится протяжнее, мой пульс — выше. Раз за разом кровь разгоняется всё быстрее, и моё высвобождение уже неизбежно. Лазерная задерживается наверху, потом немного меняет положение тела, ускоряет темп. Я сжимаю её ягодицу, она прикусывает мою губу. Я тяну за корни её локонов, она отвечает толчком. Наши тела бьются друг о друга, пальцы сжимаются до белых костяшек — ещё один удар, ещё один вдох, выдох, взгляд, натяжение, взрыв и кульминация.

Из меня вырывается гортанный звук, похожий на рёв и стон одновременно. Кира обессиленно соединяет наши лбы, продолжая кататься на волнах оргазма.

— Фил... Что бы тебе обо мне ни сказали, знай: это всё по-настоящему.

Я в полуживом, обмякшем состоянии, с туманом перед глазами и полной кашей в голове, не сразу различаю смысл её слов.

— А что мне могут про тебя сказать?.. — с усмешкой спрашиваю, будто это имеет значение. Я не откажусь от неё, даже если окажется, что она глава картеля по торговле людьми.

— Неважно, просто знай. — Лазерная накрывает мои губы протяжным сладким поцелуем, который действует на меня, как хлороформ на салфетке: веки тяжелеют, вся усталость активного дня разом наваливается и неустанно утягивает в сон.

Я отвечаю любимой на поцелуй и укладываю её рядом, чтобы заснуть в тёплых объятиях.

— Я люблю тебя...

Сквозь дымку слышу я, но уже не имею возможности ответить — только подумать: и я тебя, Лазерная.