Глава 35. Место, которого нет
Фил
Первое, что я вижу, — расплывающийся потолок под размеренное пиканье монитора. Нетрудно догадаться, где я: этот звук может означать только одно — я настолько плох, что ни рай, ни ад меня не приняли и отправили обратно на землю. Мне страшно поднять голову, взглянуть под одеяло, попытаться пошевелить руками или ногами. А что, если всё, что у меня осталось из подвижного, — это глаза? А вдруг я даже говорить не могу? Лучше умереть, чем продолжить существовать в состоянии овоща.
— Очнулся, слава богу!
На фоне белого потолка возникает голова Глеба. Когда я видел его в последний раз, он был загорелым и гладко выбритым, а сейчас кожа белая, на подбородке плотная борода, которую обычно растят годами.
Сколько я был в отключке?
Рядом с ним появляется Ева в белом халате и достаёт фонарик, чтобы проверить реакцию зрачков на свет.
— Где Кира? — первое, о чём я спрашиваю, хотя объективно сейчас куда важнее понять, смогу ли я вообще ходить.
— Там, где и должна быть, — отстранённо отвечает Ева, продолжая осмотр.
— Ты врач?
— Нет, — бросает стерва так, будто этого вполне достаточно.
— Фил, ты главное не нервничай, память постепенно восстановится.
— Память? — На этом слове я приподнимаю голову и с облегчением отмечаю, что помимо глаз у меня работает ещё и шея. — Что произошло? Я был в коме?
— Да, — отвечает Глеб, присаживаясь на стул рядом с кроватью. — Но, слава богу, всё обошлось. Ты снова с нами.
— Обошлось?
Я всё же решаюсь пошевелить руками и ногами и только теперь понимаю, что ко мне подключены датчики, капельница, какие-то провода, но боли нет. Вообще никакой. Поднимаю руки — на них ни царапины. Хотя я был голым по пояс и летел прямиком на камни. На мне должны были остаться хотя бы шрамы, особенно если я провалялся в коме около года.
— Что происходит? — Я ошарашенно разглядываю собственные ладони, подозревая, что, скорее всего, просто схожу с ума.
— Влад, всё хорошо. — Глеб кладёт ладонь мне на плечо. — Ты всё вспомнишь: как здесь оказался, что было до острова.
— Остров… Где Кира? Она осталась там? Или улетела? Мне нужно с ней поговорить.
Я резко вскакиваю, уверенный, что сейчас меня скрутит болью в животе или прострелит ноги, но вместо этого в виски бьёт такая острая пульсация, что на мгновение у меня темнеет в глазах.
— Так, супермен, притормози. — друг подхватывает меня под локоть и заставляет сесть обратно.
— Я могу ходить? — задаю тупейший вопрос, пытаясь сфокусировать взгляд.
— И ходить, и бегать, — холодно бросает Ева, просматривая мои показатели. — Все параметры в норме.
Она складывает бумаги в папку, подходит ко мне с невозмутимым лицом. Ноль сочувствия, ноль эмпатии. Хотя бы что-то в этом мире стабильно.
— Твоя одежда в шкафу. Приводи себя в порядок и выходи в холл. Глеб проводит тебя к психотерапевту.
Стерва ловко отсоединяет меня от проводов и капельницы и строгой походкой выходит из палаты. Как только дверь за ней закрывается, я набрасываюсь на друга:
— Глеб, какого чёрта? Я помню, как вылетел на встречку и врезался прямо в грузовик. Меня отшвырнуло на скалы. Как это вообще возможно?
— Влад, единственное, что тебе пока нужно знать: ты жив, здоров и совсем скоро во всём разберёшься. К сожалению, мне запрещено что-либо рассказывать до заключения врачей.
— Какого ещё заключения?
— Им нужно убедиться, что ты не слетишь с катушек, когда узнаешь, что произошло. Это стандартная процедура, не переживай, одевайся и выходи. Я провожу тебя и буду рядом.
Он передаёт мне одежду и уходит вслед за Евой.
Загадок всё больше. Ответов — всё меньше.
Я выхожу из палаты, и передо мной открывается просторный холл с мягкими диванами, идущими волной вдоль всего коридора, который одновременно служит балконом над первым этажом. Много дерева, тёплый свет, никаких больничных запахов, стерильной тоски и ощущения, что здесь ежедневно кого-то спасают или теряют. Это либо очень дорогая реабилитационная клиника, либо вообще не клиника.
Мне не привыкать видеть больницы, похожие скорее на пятизвёздочные отели, но здесь всё равно что-то не так. Что именно — пока не понимаю.
— Готов? — Глеб поднимается с дивана, держа два бумажных стакана с кофе и сэндвич. — Держи. После выхода обычно рекомендуют съесть что-нибудь углеводное.
— Выхода? Ты говоришь так, будто кома — это место, куда можно сходить полежать.
— О, ты уже шутишь и иронизируешь. Значит, с головой у тебя точно всё в порядке. — Друг усмехается, но мне совсем не до шуток.
Я забираю у него только кофе.
— Спасибо, но кусок в горло не лезет. Давай уже быстрее разберёмся со всем этим дерьмом.
— Понимаю. Пойдём.
Мы идём по коридору, по пути встречая пару людей в таких же белых халатах, как у Евы, и с бейджами, на которых стоит логотип VEDA. Название кажется знакомым, но где именно я его слышал, вспомнить не могу.
Глеб проводит меня в кабинет психотерапевта — такой же просторный и стильный, как и всё в этой клинике. Никакой казённой мебели, никаких давящих стен; только мягкое кресло, низкий столик, вода в стеклянном графине и слишком спокойная атмосфера, от которой хочется нервничать ещё сильнее.
Врач не торопится. Сначала просит назвать полное имя, дату рождения, сегодняшний день, город, в котором, по моему мнению, мы находимся. Затем — последнее, что я помню перед пробуждением, и всё, что помню до этого. Спрашивает, не путаются ли у меня сны с реальностью, есть ли провалы, резкие вспышки тревоги, ощущение нереальности происходящего. Просит повторить три слова, через пару минут — назвать их снова, отнять по семь от ста, следит не только за ответами, но и за тем, как у меня дёргается нога под креслом, как я слишком крепко сжимаю бумажный стакан с кофе, как пересыхают губы.
Я уже проходил через подобное, поэтому не пререкаюсь. Отвечаю быстро, чётко и не задаю лишних вопросов, потому что знаю: он всё равно на них не ответит. У меня нет никаких провалов. Я не понимаю, о чём говорил Глеб, когда обещал, что память вернётся. Я помню, как попал на остров, помню каждый день, проведённый там, и аварию — до мельчайших деталей, ровно до того момента, как встретился со скалой.
Врач делает пометки в планшете и ещё несколько секунд молча наблюдает за мной поверх очков.
— Владислав, благодарю за беседу. Ваше состояние более чем удовлетворительное. Вы можете перейти к следующему этапу.
— К какому этапу?
— Ева Сергеевна вам всё расскажет. Не переживайте.
Ева Сергеевна? Надо же, как официально. Но куда больше меня интересует Кира Сергеевна и местонахождение её непослушной задницы.
Я выхожу из кабинета, где меня снова ждёт Глеб, как верный пёс.
— Не обязательно пасти меня, как ребёнка. Можешь просто сказать номер кабинета.
— Во-первых, это моя работа, а во-вторых, ты мой друг… Точнее, во-первых, ты мой друг, а потом уже всё остальное.
— Работа? Здесь?
— Всё расскажу. Идём.
У конференц-зала нас встречает Ева. Ой, простите, Ева Сергеевна. Она прикладывает ключ-карту к электронному замку, и мы заходим в светлый зал с огромным экраном в торце длинного стола из натурального дерева.
— Присаживайтесь.
Лазурская явно чувствует себя здесь как дома. Включает экран, на котором всплывает логотип VEDA, ставит передо мной воду и скрывается за дверью.
— Подготовили презентацию событий, которые я пропустил? — спрашиваю у Глеба, кивая на экран.
— Ты ничего не пропустил.
— Да? А вот как ты снова успел отрастить бороду, я точно не помню. В прошлый раз на это у тебя ушло года два.
— Фил, сейчас придёт Ева и…
Я надеюсь услышать: «Кира», — но Глеб не успевает договорить. В конференц-зал входят мужчина и женщина лет сорока пяти. Следом заходит Ева и закрывает дверь. Все трое в белых халатах, на карманах — бейджи.
— Здравствуйте, Владислав. Рада, что с вами всё в порядке. Вы нас здорово напугали, — произносит женщина и садится напротив.
Мужчина остаётся стоять рядом с Евой, берёт у неё папку с моими данными и быстро пролистывает.
— Я Елена Лазурская, одна из разработчиков программы VEDA и действующий исследователь. Это мой муж и партнёр Сергей. С Евой, думаю, вы уже знакомы…
— Вы родители Киры… — выпаливаю я, нахмурившись. — Где она?
— Владислав, давайте по порядку. Мы всё вам объясним.
— Эту фразу я слышал за последние десять минут уже слишком часто. Может, всё-таки перейдём к сути? — Я начинаю закипать. Их вкрадчивые голоса и успокаивающие интонации раздражают сильнее, чем если бы на меня просто орали.
— Конечно.
В этот момент к ней подходит Сергей, кладёт перед ней раскрытую папку. Елена тратит несколько секунд на изучение листа и снова поднимает глаза на меня.
— Обычно мы так не делаем. Наши пациенты в течение нескольких минут восстанавливают доступ к воспоминаниям самостоятельно. Но с вами произошёл форс-мажор, и мы приносим свои извинения. Это недопустимо.
— Я ничего не понимаю. Вы можете нормально объяснить, что это за место, где ваша дочь и почему на мне ни царапины после смертельной аварии?
Елена глубоко вздыхает и быстро переглядывается с мужем.
— Мам, у него всё в порядке с показателями, — вдруг вмешивается Ева и кладёт перед матерью ещё один медицинский лист. — Выдержит его тонкая душевная организация эту правду, не хрустальный.
— Ева! — одёргивает её Елена за непрофессионализм.
Не знаю, за что черноволосая мегера меня так возненавидела, но сейчас я с ней согласен.
— Да, я совершенно точно выдержу!
— Владислав…
— Можно просто Влад.
— Да, конечно, Влад. Дело в том… — Она берёт пульт, и на экране появляется видео острова, где я провёл последние три месяца. — …что остров «Белый Камень» — это место…
Красивые кадры сменяют друг друга: остров с высоты птичьего полёта, интерьер бара White Stone, пляж, наша с Кирой бухта, отель, береговая линия с домами Глеба и Лазурских.
— …которого не существует, — заканчивает Елена и возвращает взгляд ко мне.
— Что значит — не существует?
— Простите, неверно выразилась. Он не существует как реальная географическая точка.
Резкая боль бьёт в виски. Перед глазами мелькают обрывки памяти, будто кто-то листает слишком быстро кадры чужого фильма, но ни один я не успеваю удержать.
— Понятнее не стало.
— Программа VEDA была создана для того, чтобы люди могли в безопасных условиях проживать новый опыт, отрабатывать эмоциональные триггеры, учиться отказываться от зависимостей, находясь в эпицентре соблазна, и, конечно, находить ответы на вопросы, на которые в реальном мире у них не получалось найти.
— За решением последней проблемы вы к нам и обратились, — спокойно добавляет Сергей.
— Я? Но я не был здесь раньше…
Быстрая, болезненная ретроспектива перед глазами тут же опровергает мои слова, и через секунду помутнения я добавляю:
— Или был?
— Вижу, память восстанавливается. Это очень хорошо.
— Так, стоп. Подождите. — Я резко поднимаюсь и осматриваю помещение. Никто не дёргается, не суетится, не пытается меня усадить — все сохраняют это раздражающее спокойствие. — Ладно. Допустим, я пришёл сюда. Допустим.
Дыши, Фил. Дыши.
— И что было потом? Остров, который я помню… Я ведь именно там встретил Еву, — указываю на девушку, — и вашу вторую дочь, Киру. Там был Глеб… — поворачиваюсь к другу. — Как? Как я мог всё это сделать, если острова, как вы говорите, не существует?
— Влад, — Елена делает паузу, и на её лице проступает сочувствие, — последние три месяца вы находились в симуляции.