Глава 5. Вкус жизни

Фил. Полгода назад

В кабинете Марии, моего психотерапевта, пахнет лавандой и деревом — приятно и миротворённо. Правда, на меня вся эта атмосфера покоя и гнетущей тишины действует скорее как раздражитель: она лишь ярче подчёркивает моё собственное состояние — состояние овоща. Полное забвение, непонимание, куда двигаться дальше, пустота и потеря вкуса ко всему, что должно приносить хоть какую-то радость. Я сижу в кресле напротив неё и смотрю в окно. За стеклом — октябрь, серый и мокрый, и я вдруг замечаю, что даже не помню, когда в последний раз проводил осень в России. Стоило погоде испортиться, я сразу брал билеты в какое-нибудь более жизнерадостное место на планете, не задумываясь ни об учёбе, ни о каких-либо других обязательствах, державших меня в столице.

— Влад, — Мария мягко окликает меня, подавшись вперёд. — Вы сегодня где-то далеко.

— Глядя на погоду, я бы не отказался сейчас оказаться где-то далеко.

— Например где? И что бы вы там делали? — спрашивает она заинтересованно, без тени упрёка.

— Не знаю. Сёрфил бы на Бали, гонял на квадроциклах по Сахаре или напивался на яхте Кингсли в Монако — хотя в Монако сейчас, наверное, не сезон.

— Вы сначала назвали активные, физически насыщенные варианты — и лишь затем упомянули алкоголь. Вам самому это ни о чём не говорит?

Я молчу. Мне не хочется признавать, что это что-то значит.

— Это случайность. После любого спорта я обычно иду в бар или встречаюсь с друзьями и продолжаю прежний образ жизни.

— То есть вы допускаете, что как только покинете клинику — сорвётесь?

— Нет, — я потираю ладони, подбирая слова. — Проблема в другом. Мне это уже не интересно. Стоит только подумать о том, чтобы что-то принять, — перед глазами тут же встаёт эпизод с пожаром, и я…

Вот снова. В висках вспыхивает острая, колющая боль, и приходится зажмуриться, чтобы не дать ей разрастись.

— Вам плохо?

— Всё в порядке. Сейчас пройдёт.

— Что вы чувствуете, когда вспоминаете те события?

— Вину.

Отвечаю не задумываясь — это единственный вопрос, на который у меня есть точный и безоговорочный ответ. Дикую, сжигающую изнутри, выедающую всякое желание жить вину.

— Расскажите мне об этом подробнее. Что именно вы считаете своей виной?

Она не торопит. Просто смотрит — внимательно, без осуждения. Именно это молчаливое терпение я нахожу невыносимым.

— Не знаю. Наверное, хотел бы избавиться. Хотя мне кажется, что я не заслуживаю ни избавления, ни прощения.

— Что заставляет вас так думать?

— Это был не несчастный случай. Я виноват. Я…

Паническая атака уже подобралась вплотную — колотит в закрытую дверь где-то у основания горла, настойчиво и беспощадно. Если мы продолжим эту тему, она неизбежно вырвется наружу, и я закончу сессию не на мягком диване доктора Стрелецкой, а в отделении неотложной психиатрической помощи.

Мария — отличный специалист: она всегда тактична и чувствует, когда нужно надавить, а когда стоит отступить.

— Разберём это в другой раз, — она пресекает мою попытку закончить предложение сменой темы. — Давайте вернёмся к тому, чем вы хотели бы заниматься после выхода из клиники.

Я с облегчением выдыхаю, благодарный ей за то, что не заставила меня выворачивать себя наизнанку.

— Боюсь, на этот вопрос я тоже не смогу дать точный ответ.

— Здесь никто не ждёт точных ответов. Давайте просто пофантазируем, поразмышляем. Вот, например, сёрфинг — почему бы не вернуться к этому?

— Я не уверен, что спорт сможет меня отвлечь. Вытащить из состояния, в котором нахожусь.

— Почему?

— Обычно… — я задумываюсь, бросая взгляд на мрачный пейзаж за окном. — Понимаете, всё, чем я занимался, включая спорт, я делал вместе с друзьями, а они — главный источник моих проблем. Костров, Кингсли, Броневицкий… Стоит нам оказаться всем вместе — и я за себя не отвечаю. А без них всё какое-то… пресное, серое.

— Понимаю. И это важно — что вы осознаёте, откуда это идёт. — Мария делает короткую паузу. — Как вы думаете, есть ли в вашей жизни люди, рядом с которыми вы чувствовали бы себя иначе?

— Не думаю, что есть.

— Возможно. Но такие люди, как правило, уже были или есть в нашей жизни — просто мы не всегда позволяем себе это заметить. Понимаю, звучит клишированно, но за этим стоит настоящая работа: отпустить старое, открыться другому, начать выстраивать иное окружение. Это не случается само по себе — это требует усилий и времени.

Я слушаю её внимательно, и где-то на словах о людях, которые могли бы помочь мне измениться, в голове неожиданно всплывает Каменский. Мы были близки — по-настоящему близки, — но в какой-то момент он отдалился: его родители развелись, и он как будто ушёл вместе с этим разломом. Я тогда не стал его удерживать. Теперь думаю: зря.

Что если попробовать восстановить контакт?

— Влад, — Мария смотрит на меня внимательно, — вспомнили что-то приятное?

Я улыбаюсь, не своей обычной улыбкой, отработанной и ни к чему не обязывающей, а как-то иначе. Она меня поймала.

— Да, вы, кажется, правы. Я кое-кого вспомнил. Друга — мы были тесно общались несколько лет назад, а потом как-то потеряли связь.

Мария кивает и делает заметку в блокноте.

— Это уже что-то, — говорит она и поднимает на меня взгляд. — Но как насчёт девушки?

— Кого? — свожу брови: такого резкого поворота в разговоре я не ожидал.

— Девушки. Вы с кем-нибудь встречались? Или, может быть, есть та, от мысли о которой сердце замирает?

Я усмехаюсь и провожу рукой по волосам — формулировка звучит почти трогательно в своей наивности.

— Чтобы сердце замирало — таких не было.

— А какие были?

Я тихо смеюсь себе под нос.

— Что вас развеселило?

— Не знаю. Наверное, то, что моя личная жизнь слишком далека от всеобщего понимания отношений и любви.

— Владислав, вас здесь никто не осудит — расскажите, как есть. У вас были девушки?

— Конечно. И очень много.

— Вы встречались с кем-то из них?

— Что в вашем понимании «встречаться»?

— Иметь связь с человеком, которая длится дольше одной ночи и предполагает что-то помимо физического контакта, — кратко поясняет Мария.

— Тогда — ни с кем.

— То есть между вами и девушкой всегда был только секс?

— Бывало, я проводил больше одной ночи с одной и той же, но это никогда не было чем-то серьёзным. Я даже коротким романом не могу это назвать — меня интересовала исключительно физическая сторона.

— Никогда не хотелось большего?

— Нет. Меня всё устраивало. Простите, но я не верю в любовь, в брак — да даже в отношения как таковые. Это не для меня.

Мария снова что-то пишет и переходит к следующему вопросу:

— Опишите мне, пожалуйста: какие девушки вам нравятся и как обычно развивается знакомство — от момента, когда вы её впервые видите, до момента, когда вы оказываетесь вместе.

— Постель тоже описывать? — не удерживаюсь от подколки.

— Владислав… — краешек её губ чуть дёргается в сдержанной усмешке.

— Ладно, понял.

Я ставлю локти на колени и начинаю машинально теребить застёжку часов.

— Всё довольно прозаично. Вижу девушку — нравится, подхожу, знакомлюсь, угощаю коктейлями или предлагаю какое-нибудь развлечение. В процессе изображаю заинтересованного, внимательного человека — обычно пары часов хватает, чтобы к вечеру уже ехать в отель или ко мне.

— Вы остаётесь вместе до утра?

— Не всегда. Чаще я предпочитаю отправить её домой почти сразу после секса — не люблю неловкие утренние моменты.

— А сами девушки — они рассчитывают на большее, или вы сразу даёте понять, что это просто секс?

— Не знаю. Вероятно, некоторые и рассчитывают…

За окном снова эта погода — серая, навязчивая, и я ловлю себя на том, что несколько секунд просто смотрю в стекло, потеряв нить.

— Часто девушки подходят сами. А я, как бы цинично это ни звучало, только выбираю.

— И каких вы выбираете? — спрашивает Мария. Мне нравится, что в её голосе нет ни тени осуждения — хотя перед ней сидит, пожалуй, самый неприятный тип: человек с откровенно потребительским отношением к другим людям.

— Лучших.

— Вы же понимаете, что это субъективно? Опишите типаж.

Я глубоко вздыхаю.

— Не знаю… Красивая, ухоженная, стройная.

— Популярная?

— Да, наверное. Обычно мне достаются те, которых хотят все. И, как вы понимаете, я не говорю про богатый внутренний мир — я не узнаю этих девушек достаточно глубоко. Обычно мы перекидываемся уверенным флиртом, и спустя час уже оказываемся в постели. С такими просто: они знают себе цену, уверены в себе, красивы — и хотят того же, чего и я.

— Никогда не хотелось узнать кого-то поближе?

— Нет. Не хочу говорить за всех, но часто в голове таких девчонок одни социальные сети, косметика и шмотки.

Мария пытается скрыть улыбку, но у неё не получается.

— Что? Сужу поверхностно?

— Скорее всего да. Но я не осуждаю — вероятно, эти девушки и сами не хотели, чтобы вы узнали их лучше. У вас всё было по взаимному согласию.

Мария снова отвлекается на блокнот, затем закрывает его и откладывает в сторону. Я бросаю взгляд на часы — до конца сеанса ещё минут пятнадцать, а она уже убрала заметки. Может, решила, что я безнадёжен.

— Владислав, вы человек, который как правило ни в чём себе не отказывал: лучший отель, лучший алкоголь, лучшая еда. Но с людьми всё работает немного иначе. Выбирать партнёра исключительно по внешним критериям — как самый эффектный экспонат на витрине — в какой-то момент перестаёт удовлетворять. И я говорю сейчас не с точки зрения морали или этики, а в первую очередь с точки зрения вашего собственного комфорта и качества жизни.

Я не понимаю, к чему она ведёт, но предпочитаю дослушать. Больше ничего не остаётся.

— Как вы думаете, что могло бы измениться, если бы рядом оказался человек, которому интересны не только ваши внешние проявления, но и то, что за ними?

Вопрос повисает. Я молчу — не потому что не хочу отвечать, а потому что впервые не знаю, что сказать.

— Думаю, я интересен им так же, как и они мне — только в качестве физического удовольствия. Внутри меня им ни хрена не понравится.

— Самокритично. Но это не так работает. Чаще всего мы даже не можем сформулировать, что именно нас привлекает в человеке, — но это есть, и этого достаточно. Владислав, близость — не эфемерное чувство, придуманное поэтами. Это в том числе вполне реальный биохимический процесс: когда человек ощущает подлинную связь с другим, в организме запускаются механизмы, которые влияют на общий фон настроения, на ощущение устойчивости, на то, как мы воспринимаем собственную жизнь. Это не абстракция — это физиология.

— То есть мне нужна любовь? — скептически резюмирую я.

— Близость в том или ином виде нужна всем. Но вам я бы предложила для начала просто попробовать — не спешить, дать себе возможность узнать кого-то, не ограничиваясь физической стороной. Просто как эксперимент, если угодно.

Сеанс заканчивается. Я смотрю на часы, потом — на фотографии, стоящие на столе Стрелецкой: она улыбается вместе с мужем и маленькой дочерью, щурясь от солнца где-то на фоне моря. Обычная семья. Обычное счастье, которое мне всегда казалось чужим жанром.

Что ж. Расценим отношения как часть терапии — в конце концов, я плачу за этот процесс немалые деньги, так почему бы не выполнять рекомендации. Быстрого секса у меня к двадцати пяти годам было больше, чем у многих за всю жизнь. А вот отношений — ни одних. Вдруг это не так страшно, как я себе представлял.

— Я попробую, — говорю я и, к собственному удивлению, почти верю в это.