Глава 10

Месячные пришли, но какие-то скудные. Я привыкла, что у меня обычно льёт, как из ведра. А тут… Ну, а с другой стороны — это стресс. На фоне которого, удивительно, что вообще они соизволили явиться в срок.

Но напоказ, для супруга, я делаю болезненный вид. Использую своё положение на полную катушку, чтобы отсрочить момент нашей близости. Мы так ни разу и не спали с ним после приезда. Он пытался, но я умудрялась уйти…

Вообще, он в последнее время стал такой, непривычно внимательный что ли? Вот недавно, букет притащил. Нет, он дарит мне цветы! Но только по случаю. А без повода от него не дождёшься. Обычно, дарит большие, шикарные, не скупится.

Не поскупился и в этот раз. Огромный, из роз, мелких хризантемок, какой-то травки зелёной и воздушной с мелкими белыми цветочками.

— В честь чего? — озадачилась я, — Я забыла о каком-нибудь празднике?

Обычно я помню обо всех датах, и ещё ему напоминаю о предстоящих.

— Нет, — он отвёл мои волосы в сторону, прикоснулся к щеке, — Могу я просто без повода побаловать свою любимую женщину?

Меня резануло это «любимая женщина». Он редко меня так называл. Как-то киношно.

— Ну, просто, неожиданно, — я усмехнулась, — Спасибо, конечно! Мне очень приятно.

Он, вероятно, ожидал другой благодарности. Так что расстроился, кажется…

Вечером я, как обычно, сижу за рабочим столом. Моё рабочее место теперь дома. Нет, я постоянно бегаю! То по налоговым, то собираю отчёты у своих ИПэшников. У меня их двое. Ещё один просится, но я пока не решилась. С этими работаю уже лет пять. Так что знаю их слабые стороны. А там придётся с нуля изучать.

— Катюш, занята? — суётся супруг.

Я угукаю.

Но он, тем не менее, проходит в комнату.

«А зачем тогда спрашивал?», — нарастает внутри раздражение. Я молчу.

Он садится на кресло:

— Катюш, я вот что думаю. Может нам на море махнуть, а?

Я тяну воздух в себя, не отрываю глаз от отчётности. Мы редко ездили вместе. В последние годы, у него постоянно какие-то форс-мажоры на фабрике. То конвейер сломался, то склад подожгли.

Пожимаю плечами:

— Давай.

— А ты, куда бы хотела? — интересуется муж.

«Нет», — думаю я. Ну это уж совсем ни в какие ворота не лезет! Ещё и спрашивает, куда бы я хотела. А я тебе скажу.

— В Геленджик.

— В Геленджик? — по голосу слышу, как он скривился, — Ты серьёзно? И что там делать, в этом Геленджике?

— Ну, у тебя там Санёк, твой институтский приятель, — напоминаю.

«А ещё там твоё место силы, где ты познакомился с ней», — добавляю про себя.

Юрка хмыкает:

— Санька? Да ну его! Мы с ним уже год, наверное, толком и не общались. Да и домик у него, честно сказать, так себе. Да и вообще! Я думал, в загранку махнуть?

— Ну, давай, — говорю, — Вчетвером?

— А… — тянет Юрка, — Я вообще-то думал, вдвоём, с тобой. Ну, типа второй медовый месяц. У нас же была годовщина. Отметим!

Я наконец поднимаю глаза на него:

— А детей? Их куда?

Юрка сидит, ногу на ногу. Как король на троне. Руки разложил на подлокотники. Такой важный!

— Ну, у нас двое детей, две бабули! Каждой по дитятку. Пусть развлекаются.

Меня так и порывает его укусить побольнее. Да, у нас две бабули! А толку-то? Моя, с мая по октябрь пропадает на даче. А его мать недавно устроилась работать. Мало ей пенсии! Так она теперь в ПВЗ на выдаче и приёмке товаров. Сидит такая, в очках. Деловая.

— Ну, да, я вижу, ты уже всё распланировал. Куда и кого денешь, — бросаю, вернувшись к работе.

— Катюш, — отзывается он, — Ну, а что? Мы разве с тобой не заслужили маленький отпуск? Когда мы в последний раз отдыхали вдвоём? Напомни!

— Ты как будто меня упрекаешь, — вздыхаю.

— Нет! Я наоборот. Я себя упрекаю, а не тебя, — говорит Коростелёв.

Поднимается с кресла, подкинув себя. И подходит ко мне со спины. А меня аж пот пробирает. Не дай боже коснётся…

А он и касается. Мало того! Наклоняется ниже, отводит назад мои волосы и целует в то место за ушком, от которого я обычно таю. А сейчас вся цепенею в желании дёрнуть плечом.

— Я винюсь, что слишком мало заботился о моей любимой жене. Но теперь всё будет по-другому. Поверь мне, котёнок! Я так решил, что ты — самое важное в моей жизни. И я буду тебя баловать, если ты не против. А ты не против?

Я сжимаюсь в комок. Надеюсь, он не чувствует этого? И дышу от внезапно нахлынувшего… Даже не знаю, чего. Отвращения? Да неужели?

— А что мне взамен моя кошечка даст? Даст немножечко ласки? — ныряет он рукой вниз, мне между бёдер.

Я сжимаю их крепко:

— Юраш, ещё нет! Ещё нельзя, — пытаюсь его образумить.

— Так долго уже? — напрягается он, — Который день по счёту? Пятый? У тебя же обычно дня три, не больше?

— Ну… не знаю, — вздыхаю я, — Простыла, наверное. Воспаление, или типа того! Схожу к гинекологу, как пройдут.

Он ещё какое-то время дышит мне в висок и не разжимает объятий. Но «ловить тут нечего». И поняв это, он наконец-то меня отпускает. Выпрямляется. И, прежде, чем выйти, бросает:

— Насчёт того, куда поехать. Я серьёзно! Жду твоих предложений?

Я выдавливаю из себя улыбку. А когда он выходит, прикрыв дверь за собой, то сдёргиваю с носа очки и прикладываю к лицу вспотевшие ладони.

С каких это пор я стала так реагировать на его близость? Ума не приложу! Вот не знала бы я про эту его измену, и жила бы спокойно. Так нет же!

Но измена ли Юркина тому виной? Или всё же, моя собственная? Ведь не могу не думать о нём, об Андрее. И, засыпая, каждый раз, представляю его вместо Юрки…

— Мам! — внутрь комнаты суётся сыновья мордашка.

— Чего? — смотрю на него.

— А можно я с тобой посижу? Я буду тихонечко, — просится он.

Я улыбаюсь:

— Конечно, мой зайчик. А что у тебя там? Рисуешь?

Он кивает. Проходит, и тоже садится на кресло. Там, где только что восседал его отец, он утопает с ногами.

— Ага, — говорит, разжимает ладонь, вынимая из кучки фломастеров красный.

— А что это за бумажка? Какая-то папина? — интересуюсь я, надевая очки.

Вовка пожимает плечами:

— Не знаю! Она валялась на полу, а я взял. Наверное, папина. Или твоя.

«Бумажка, как бумажка», — думаю я. Но почему-то меня порывает спросить.

— Покажи? Что ты там нарисовал?

Сын протягивает мне линованный листок. Одна сторона его чистая, он на ней изобразил грузовик. Или танк. А с другой стороны…

«Господи», — я даже дышать перестала. И сердце, того и гляди, перестанет стучать.

— Ты где это взял, Вов? — интересуюсь у сына.

Он раздражается, точно как отец:

— Ну говорю же, на полу валялась! Под ящиком, в коридоре. Я туда нагнулся, а она там лежит.

— Значит… прямо под ящиком? — нервно смеюсь. Выходит, никто не видел её? Никто не мог найти её, кроме моего любопытного сына. А я-то? Я как умудрилась её обронить? Даже не представляю.

— Ну, да! — говорит, — А что, нельзя?

— Ну… — я переворачиваю листок текстом вверх. Тем текстом, где я предлагаю Коростелёву расстаться. И обвиняю в измене, и признаюсь, что всё знаю. Это было ещё до того, как я узнала себя саму. Точнее, свои потаённые грани.

— А ты не читал, что здесь написано? — уточняю у сына.

Он хмурится:

— Ма, я пытался! Но у тебя такой почерк… Наша Наталья Степановна влепила бы тебе двойку. Вообще ничего непонятно.

Сын учится в начальной школе. Он уже бегло читает, но только печатные буквы. А почерк у меня, да… Особенно, когда волнуюсь, то начинаю спешить, и все буквы, как под копирку.

Я выдыхаю. Медленно и долго. Переворачиваю листок рисунком вверх.

— Это что? Грузовик?

— Это боевая машина разведки Ку-ку Ду-ду, с приставным орудием прицельного боя, — с гордостью говорит Вовка.

«Господи», — думаю я. Насмотрелся кино вместе с папой.

— А можно я себе оставлю её, на память? И она будет меня защищать, — предлагаю я Вовке.

— От кого? — хмурится сын, — Тебе кто-то грозится? Мам! Ты скажи! Я тебя защитю!

— Мой защитник любимый, — я раскрываю объятия.

Вовка встаёт и крепко меня обнимает за шею. Он растёт. И становится всё больше похожим на папу.

«Как хорошо», — думаю я, пряча в ящик свои откровения. Видимо, это судьба, что никто не прочёл. А с другой стороны? Сказать это вслух я навряд ли сподоблюсь. И чем дальше, тем всё труднее начать.

А что, если он, в самом деле, расстался с ней? Я смогу сделать вид, что ничего не случилось? Жить как прежде, спать как раньше, любить его также, как раньше. Вся эта куча вопросов пока остаётся без ответа. И моё любимое от Скарлетт О’Хара: «Я подумаю об этом завтра» только сильнее укрепляет моё нежелание быть рядом с ним.