Глава 38. Таша

Снова мама на пороге. Скрещенные на груди руки, убийственный взгляд.

— Где тебя черти носят?

Я вздыхаю. Нет никакого смысла врать, что задержалась на работе. Даже на самой ответственной работе не задерживаются до полуночи.

— Мам, я влюбилась.

— Влюбилась, значит?! А позвонить и сообщить, что задерживаешься, руки отсохли?

— Мне телефон только сегодня вечером вернули. Он полностью разряжен.

Достаю из сумки свой сотовый и показываю ей угасший экран.

— А попросить телефон у этого мерзкого Виктора сложно?

Я морщусь. Нет, не сложно. Я просто не хотела звонить, потому что мы поругались утром.

— Мам, я ведь уже взрослая. Что такого в том, что я задержалась после работы?

Она возмущенно разводит руками, а я прохожу на кухню.

— Мне не нравится твой босс, Таша. Не нравится его голос и тон, которым он разговаривает с людьми. Я тебе уже говорила — от него надо избавиться! Нет же, ты продолжаешь с ним путаться!

— Что поделаешь, любовь зла…

— Вот именно! Ты даже представить себе не можешь, насколько она бывает зла!

— Мам. Но ведь учатся на своих ошибках, верно?

Достаю из холодильника ветчину и сыр, потому что снова хочу есть.

— Тебе ошибок мало, что ли? — не отстает мама. — Неужели не хватило одного фееричного романа четыре года назад? К чему снова на те же грабли наступать?

— Почему на те же?

Режу помидор и делаю себе два бутерброда.

— Почему нельзя найти нормального парня? Без мании величия и короны на голове?

— Так скучно же, — набивая рот, мычу в ответ.

Мама качает головой. У нее на лице вселенская скорбь. В моей голове крутится мысль про Италию и про ужин с Виктором. Может, если не называть его фамилию, все обойдется?

— Я улетаю послезавтра в Италию.

Черт, сорвалось. Испуганно посматриваю на маму.

— Куда улетаешь? — угрожающе приподнимает бровь она.

— В командировку. На карьер, где добывают мрамор, — пытаюсь как можно внятнее объяснить я.

— Ты совсем с катушек съехала, Таша? У нас денег на оплату коммунальных услуг нет. Счет за воду и электричество третий месяц дамокловым мечем висит! Какая Италия?

— Я постараюсь оплатить счета с зарплаты. И я по работе еду, не в путешествие.

— С зарплаты?! Ты еще Даше пятнадцать тысяч должна, не забыла?! И понятно, в какую командировку ты едешь! Смотри, потом на декрет никаких командировочных не хватит! А он тебя бросит! Ему такие, как ты, не нужны, пойми! Поиграет и выбросит! Откажись от командировки, пока не поздно!

Беспомощно всплескиваю руками.

— Да не могу я отказаться! Уже оплачено все компанией.

Мама швыряет в меня кухонным полотенцем и уходит в свою спальню. Демонстративно громко хлопает дверью, и я вздрагиваю.

На душе очень нехорошо. Как будто я ее предала, связавшись с мужчиной не своей мечты.

Чтобы хоть как-то успокоиться, ставлю на зарядку телефон. Забираюсь в свою кровать с розовыми единорогами и загружаю сеть.

Бесконечные пропущенные вызовы. Сообщения от мамы. Видимо, она пыталась мне писать в ту ночь, когда я пропала. Только за сегодня пятнадцать пропущенных вызовов.

Удаляю всю историю и пытаюсь заставить себя заснуть. Увы, сон никак не идет. Я чувствую себя виноватой, и уже запуталась в том, за что и перед кем.

Забываюсь только под утро. Яркие образы, пронизанные тревогой, не заставляют себя ждать. Я окунаюсь в сновидение.

Вечеринка, устроенная дядей Виктора. Роскошный дом, совершенно мне не знакомый, полон разряженных гостей. Это друзья того самого Анатолия Янковского, который сломал нашу с мамой жизнь. Рядом с ним трется противная блондинка с пепельными локонами. Она мне очень не нравится. Ее красивые глаза бегают, и подсознательно я догадываюсь, что она ищет Виктора. Ревность пронизывает мое сердце. Еще неосознанная, но колючая и болезненная. Хохот, веселье, перезвон бокалов, легкая музыка лаундж. Официанты в форме, предполагающей белые перчатки. Музыканты в смокингах, настраивающие аппаратуру.

Я чувствую, как Виктор прижимает меня к своей груди спиной и целует в шею.

На миг во сне становится хорошо от того, что он рядом. Тепло его рук согревает, и я начинаю понимать, как глубоко он забрался в мое сердце. Оно взрывается радостным ликованием. Он мой, только мой!

Но вдруг начинается паника.

— Псы! Псы! Сорвались с цепи сторожевые псы! — кричит кто-то из гостей.

Я оборачиваюсь и вижу огромных черных псов с горящими глазами. Они кидаются на гостей. Кому-то отрывают руку, вокруг кровь. Крики, плачь. Дикий страх сковывает мое тело, и я не могу даже вдохнуть.

— Беги, Таша! — толкает меня в спину Виктор. — Вон дверь! Беги, не оглядывайся!

Я вижу дверь. Ветхую, обшарпанную. Просто удивительно, что в роскошном особняке Анатолия Янковского есть такая дверь.

Я слышу, как рычит один из псов где-то рядом. Оборачиваюсь, и вижу двух огромных псов у Виктора за спиной. Я хочу крикнуть, и не могу. Страх, что они набросятся на него, парализует тело и мозг. Паника накрывает с головой.

Виктор дергает дверь и выталкивает меня из дома. Последнее, что я вижу — это бросившиеся на него сторожевые псы и брызги крови.

— Витя, нет! — я кричу так громко, что сердце разрывается от такого крика. Бросаюсь обратно, чтобы хоть чем-то ему помочь, но дверь захлопывается. Дергаю за ручку, но она не открывается.

Оглядываюсь вокруг. Я в каком-то старом, полуразрушенном районе. Особняка Янковских больше нет.

— Помогите! — кричу в темноту. — Кто-нибудь, пожалуйста, помогите!

Но вместо криков сдавленный хрип.

— Помогите!

Кто-то трясет меня за плечи.

— Таша! — слышен голос мамы рядом с кроватью. — Что с тобой?

Она включает свет, а я никак не могу понять, где нахожусь.

— Витя, он… его разорвали собаки… а я… я …

Из груди рвутся рыдания.

— Таша, какие собаки? Какой Витя? Тебе приснился кошмар. Нет никаких собак. Я воды принесу.

Я сажусь на кровати. Обхватываю колени руками, пытаюсь унять дрожь в теле, но горечь от потери во сне настолько сильная, что я никак не могу взять себя в руки. Давлюсь рыданиями, и не могу остановиться. Мысль, что я потеряла Виктора, сводит с ума.

— Говорю тебе, избавься от него, пока не поздно! — сует мне в руку стакан с водой мама.

Я смотрю сквозь нее. Она не понимает. Я не могу от него избавиться. И не потому, что он заплатил за меня деньги. Кажется, он настолько глубоко вошел в мой мир, что я просто не могу без него. Вмиг становится не важным, Янковский он или нет. Просто без него моя жизнь померкнет.