Глава 10

Алина

Я выхожу из метро и медленно иду через старый двор. Ноги гудят после целого дня на стройплощадке, в голове до сих пор шумят краны и голос Максима Петровича. Сегодняшний день был тяжёлым, но… каким-то особенным. Я до сих пор чувствую лёгкое волнение в груди, когда вспоминаю его.

Он такой… классный. Высокий, широкоплечий, с этой уверенной, почти хищной походкой. Тёмные волосы, стальные серые глаза, которые будто видят тебя насквозь. Когда он говорит — голос низкий, властный, каждое слово весит тонну. Сегодня на объекте он был в своём элементе: жёсткий, собранный, ни одной лишней эмоции. Но при этом такой красивый в этом дорогом пальто, которое сидело на нём идеально. От него пахло дорогим парфюмом, даже посреди грязи и бетона. Я ловила себя на том, что то и дело украдкой смотрю на его руки, на широкие плечи, на то, как он хмурится, когда что-то не нравится. Он пугает меня. И при этом притягивает так, что внутри всё сжимается.

Я вздыхаю и ускоряю шаг. Нельзя о нём так думать. Он — босс. А я — обычная девчонка, которая просто очень нуждается в этой работе.

Подъезд встречает меня привычной убогостью. Дверь в подъезд еле закрывается, на стенах облезлая краска, воняет мочой и сыростью. Лампочка на лестнице мигает. Я поднимаюсь на третий этаж, доставая ключи. Только бы дядя Витя уже спал…

Но не успеваю я даже толком открыть дверь своей комнаты, как из коридора раздаётся тяжёлое дыхание и шарканье.

— Алиночка… наконец-то пришла, красавица…

Дядя Витя вваливается в коридор, как всегда пьяный. От него разит перегаром, кислым потом, старыми сигаретами и чем-то ещё, будто он несколько дней не мылся. Запах такой густой, что меня сразу начинает тошнить. Я пытаюсь быстрее проскочить в комнату, но он уже стоит в проёме, загораживая проход своей тушей.

— Подожди, не убегай… — бормочет он, протягивая руку. — Давай посидим, выпьем по чуть-чуть. Ты такая уставшая… я тебе помогу расслабиться.

Его толстые пальцы хватают меня за талию. Я вздрагиваю, как от удара током. Отвращение поднимается волной — горячее, тошнотворное. Его рука грязная, ногти чёрные, ладонь потная и липкая. Я чувствую, как его пальцы сжимают меня сквозь блузку, пытаясь притянуть ближе.

— Дядь Вить, отпустите… пожалуйста, — голос дрожит, я пытаюсь вырваться, но он сильнее.

Он тянет меня к себе. Запах становится невыносимым: кислый перегар, гнилые зубы, застарелый пот и пепельница. Я задыхаюсь. Его живот, мягкий и огромный, прижимается ко мне. Он дышит мне прямо в лицо, и я вижу его красные глаза, слюни в уголках рта.

— Да ладно тебе… ты же взрослая девочка… — хрипит он, вторая рука уже ползёт ниже, хватает меня за попу через брюки. — Красивая такая… все соседи говорят, какая ты сладкая. Давай, не ломайся…

Страх сковывает меня. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Руки дрожат, в горле ком. Мне противно до дрожи — до тошноты, до мурашек по всему телу. Я чувствую, как его пальцы мнут мою попу, как он прижимается ко мне своим твёрдым от возбуждения пахом. Это отвратительно. Грязно. Жутко.

— Нет! Отпустите меня! — я почти кричу, но голос срывается. Пытаюсь оттолкнуть его, но он только сильнее сжимает.

Слёзы наворачиваются на глаза. Я думаю о маме, о долгах, о том, что если сейчас закричу слишком громко — соседи опять скажут, что я «сама виновата». Страх парализует. Его рука уже лезет под блузку, грубые пальцы касаются кожи на пояснице. Кожа горит от отвращения.

— Пусти… пожалуйста… — шепчу я, почти плача.

В этот момент из соседней комнаты раздаётся громкий мат и звук падающего стула. Дядя Витя на секунду отвлекается. Я изо всех сил толкаю его в грудь и буквально влетаю в свою комнату, захлопывая дверь и сразу поворачивая ключ два раза.

С той стороны раздаётся пьяное бурчание, мат и удары кулаком по двери.

— Сука неблагодарная… я ж тебе по-доброму…

Я прислоняюсь спиной к двери и медленно сползаю на пол. Руки трясутся, по щекам текут слёзы. От его запаха, который всё ещё стоит в носу, меня начинает рвать. Я обхватываю себя руками, подтягиваю колени к груди. Комната кажется ещё меньше и грязнее обычного: восемь метров, старый диван, обшарпанные стены, запах сырости и жареного лука из коридора.

Сегодняшний день на объекте с Максимом Петровичем кажется теперь каким-то нереальным, светлым сном. А здесь — грязная, вонючая реальность. Я сижу на полу и плачу тихо, чтобы никто не услышал. Мне страшно. Противно. И так одиноко, что хочется выть.

Но я не могу позволить себе развалиться. Завтра снова к нему. К человеку, от одного взгляда которого у меня внутри всё переворачивается. Я вытираю слёзы и заставляю себя встать. Нужно переодеться, умыться… и забыть этот ужас хотя бы на ночь.

Хотя бы до следующего вечера.