Глава 36. Лиза

Утро. Медленно открываю глаза. Замечаю камин. Окна, широкие. Занавески в пол, видно, что дорогие, но цвет совсем не такой, как я предпочитаю.

Сползаю с огромной кровати, подхожу к одному из окон и распахиваю занавески. В лицо бьет яркий дневной свет. Совсем близко видно…море. Да, море. Вспоминаю, что вчера мы с Воровским оказались в Сочи. Интересно, где он? Засыпали мы точно вдвоем, это я очень хорошо помню. Но перед этим было много приключений. По прибытию мы не побежали к морю, как все нормальные люди. Мы безуспешно пытались вернуть мои деньги в банк. Выстояв очередь в проклятом «Сбербанке», были жутко обломаны сотрудником. Деньги не приняли. Оказывается, счет, на котором лежат средства, работает только на выдачу. Еще одна уловка от Олега. Взяла, значит, не можешь вернуть.

Потом был ресторан, где мы остановились пообедать. Заказали коньяк, ведь после бегства из Москвы, посещения «Сбербанка» накануне нового года и тотального фиаско с возвращением денег хотелось одного — выпить.

Прислушиваюсь. Тишина. Все же, где Воровский? Осматриваюсь. Моя сумочка лежит на очаровательном комоде с зеркалом. Такие комоды бывают только в красивых сериалах. Нащупываю свой сотовый и натыкаюсь на пачки денег. Боже, сколько можно таскать за собой такую огромную сумму?

Сотовый снова разряжен.

Возвращаюсь к окну и распахиваю его. В лицо бьет соленый воздух. Он тяжелый и приятный. Вдалеке действительно шумит море. Обалдеть, его слышно!

Как давно я не была на море? Так, чтобы одна, в свое удовольствие? Очень давно… да что я вру, никогда не была. В юности с родителями и сестрой, что заканчивалось скандалами за шмотки, право выбрать кровать в номере и магнитики. А потом только с Олегом. Под его тотальным контролем.

Где же Воровский? Подхожу к двери и тихо ее приоткрываю. Просторный холл, дверь в ванную, еще одна дверь — наверное, вторая спальня… Лестница вниз, деревянная, с красивыми перилами.

Спускаюсь вниз по лестнице. Кругом тишина. Ничего — только из приоткрытого окна в просторном холле на первом этаже снова слышно, как шумит море. Сворачиваю в столовую, отделенную от кухни широкой аркой. Красивый дубовый стол, стулья. Такая столовая хороша для большой семьи. Что это за дом?

Озадаченно прокрадываюсь на кухню. И там пусто. На столешнице пакет. Открываю.

Две баночки варенья — одно из инжира, второе из клубники. И записка.

Читаю и бледнею.

«Мишенька, дорогой, с приездом. Твое любимое варенье. Люблю тебя, жду в гости. Мама».

В глубине души разрастается тревога. Мишенька обещал, что с мамой мы не столкнемся, потому что она живет в другом городе. Кажется, он говорил именно так. Но если она оставила варенье и записку, значит, была здесь. Мне не очень хочется с ней знакомиться. Ведь мамы всегда волнуются, если сын приводит в дом девушку. А я даже себе самой не могу точно объяснить, кем мы с Воровским друг другу приходимся. Потому что невозможно это определить после нескольких дней знакомства. Даже если есть дикое сексуальное влечение друг к другу. Поэтому встреча с мамой точно будет лишней на данном этапе наших отношений.

На холодильнике записка.

«Лиза, если ты проснулась, не пугайся. Я скоро вернусь. Прими пока ванну и завари себе чай. Михаил».

Да, лучше принять ванну и постараться меньше думать о подводных камнях. Самое главное — Олег точно никогда не доберется до меня, потому что не знает, что я в Сочи. Этого вообще никто не знает. Кроме Анны, меня и Воровского. А значит, можно расслабиться и просто наслаждаться жизнью рядом с тем, кого выбрало мое сердце. И не только сердце.

Открываю двери ванной комнаты на первом этаже. Отлично, здесь даже есть полотенца. В деревянном шкафчике сложены гостевые халаты, шампуни, гель для душа, зубная паста. Даже запакованные зубные щетки и одноразовые тапочки для гостей. И стиральная машинка имеется. Точно, мама постаралась заполнить дом уютом к приезду сына.

Я долго стою под водой. Тщательно мою волосы, лицо, тело… как будто смываю всю тяжесть прошедших суток.

Выбираюсь из ванной, и уже чувствую себя лучше. Надеваю гостевой халат, оттираю волосы, распаковываю тапочки.

Выхожу из ванной, но Воровского так и нет. Немного поразмыслив, иду на кухню. Холодильник пустой. Совсем. Его даже включили только недавно. Решаю все же заварить чай, потому что очень хочется пить.

С чашкой подхожу к окну. Рассматриваю двор. Небольшой, но уютный. Трава аккуратно подстрижена. Зона для барбекю зазывает пожарить шашлык.

Такое чувство, что дом был куплен для семьи, а потом про него забыли. Никак не могу понять, для чего Воровский взял меня с собой? Может, он женат и просто решил сбежать от семьи, чтобы воплотить наши общие фантазии под новый год?

Нет, если бы он был женат, носил бы на пальце обручальное кольцо. Кольца я не замечала. Или просто не обратила внимание?

Начинаю нервничать — не только из-за невыясненного семейного положения Воровского, но и из-за родителей. Мама и папа, наверное, волнуются, что я исчезла с радаров.

Не успеваю, как следует, разволноваться, как калитка открывается, и во двор заходит Воровский.

Сердце отчего-то начинает гулко стучать, а к щекам приливает румянец.

У него в руках пакеты из магазина. Он поднимает голову — и наши взгляды встречаются.

Мне немного неловко. А Воровский почему-то улыбается. Не так, как я привыкла за дни, что мы знакомы. Нет вальяжного пренебрежения, этой ослепительной дерзости. На этот раз улыбка человеческая. И выглядит он как-то по-другому. Галстука нет, костюма. Вместо них легкая куртка, джинсы, футболка и кеды.

— Лиза! Иди сюда, возьми у меня горячие хачапури! — громко зовет Воровский.

Пересилив смущение, тихо иду на его голос в холле.

— Как спалось? — когда я появляюсь в поле его зрения, улыбается он.

— Чудесно.

— К морю хочешь? — деловито вручив мне коробку с ароматной выпечкой, интересуется Воровский.

— Очень хочу.

Водрузив пакеты с продуктами на стол, он разворачивается ко мне. Взгляд — какой-то пронзительный.

— Тебе идет, когда ты вот так…по-домашнему одета. И у окна… с кружкой…

Я сглатываю.

То, что Воровский рядом, немного пугает и одновременно притягивает. Все еще не могу привыкнуть к тому, что он теперь другой. Мой, что ли…

Он касается моей руки. Мягко привлекает к себе. От его близости, от запаха — мужского, будоражащего — по коже летят мурашки. Сердце начинает колотиться.

Я сглатываю и поднимаю на него глаза. Его взгляд — горящий желанием. Его губы — так близко.

— Миша… — пытаюсь выровнять дыхание я. — Скажи, почему ты взял меня сюда? Ты сбежал от жены?

— От жены? Я?.. — он обхватывает ладонями мое лицо. — Нет, глупышка. Я не женат. К чему бы я тащил к себе домой красивую женщину под новый год, если бы был женат? Новый год — семейный праздник.

Против воли тянусь к нему. Глаза закрываются. Руки обвивают крепкую шею, и он с тихим стоном обрушивается на мои губы поцелуем. Горячим, терпким, властным и взрослым. Без нежных прелюдий.

Чувствую спиной, как мы врезаемся в стол. Продолжая терзать мои губы, он на ощупь отодвигает стулья. Усаживает меня на край стола, разводит ноги и вторгается в мое личное пространство. Я подаюсь ему навстречу, бесстыдно обхватывая коленями его бедра и сокращая расстояние до минимума. Все тело сотрясает от желания. Боже, как сильно я его хочу! Именно так — резко, без всяких нежностей… просто хочу обнимать его торс, ощущать его внутри… мне больше ничего не нужно — ни еды, ни одежды, ни позвонить родителям… Только слиться воедино.

Пока он усыпает мою шею властными поцелуями, лихорадочно тяну его футболку вверх.

Воровский помогает мне ее снять. Тянет пояс халата, и тот распахивается. Освобождает мои плечи, и халат остается на столе, подо мной. С глухим стоном он втирается в меня, мнет обнаженную грудь, усыпает поцелуями лицо и шею, и я ощущаю нежной кожей живота прохладную пряжку ремня на его джинсах.

Он с вожделением оглаживает мои бедра изнутри, впивается губами в шею, в плечи, гладит обнаженную спину, а я нащупываю пряжку и быстро расстегиваю.

— Ты мокрая, черт… — рычит он. — Как же я хочу тебя…

Расстегивает джинсы, достает член из боксеров. Пару раз водит по нему рукой, а я, затаив дыхание, сглатываю. Я уже готова. Давно готова к вторжению.

Он укладывает меня на спину. Подхватывает под колени и притягивает к себе. Еще миг — и он во мне. Резко, глубоко, сразу. Вскрикнув, я ощущаю спиной твердый стол и саднящую боль от вторжения. Впиваюсь руками ему в плечи. Он двигается внутри меня, будто поршень — в едином ритме, выскальзывая, и вновь врываясь. Закусив губу, я со стоном вливаюсь в его ритм. Перед глазами все темнеет. Есть только его руки, поглаживающие, сминающие, ласкающие, и его вторжение в меня. Капитуляция? О, да…

Его шероховатая ладонь ложится мне на низ живота, мягко поглаживает, скользит выше, сжимает груди, заставляет выгибаться. Его движения все быстрее, жестче. Дыхание сбивается. Уткнувшись ему в плечо, я громко вскрикиваю. Все тело сотрясает от резкой разрядки. Он едва успевает выскользнуть.

— Черт… прости… — хрипло ругается Воровский. — Нельзя было без прелюдий… но ты такая… такая желанная, Лиза.

Я пытаюсь выровнять дыхание. Осторожно приподнимаюсь со стола.

— Это было неожиданно, — поднимаю на него глаза.

Он притягивает меня к себе. С нежностью целует в губы, потом в шею.

— Прости, — улыбаясь, шепчет мне в приоткрытые губы. Снова обрушивается поцелуями — теперь мягкими, бархатными, будоражащими. Я подчиняюсь. Обвиваю руками его крепкую шею и плавлюсь в блаженстве, которое дарит близость.

Он нехотя отрывается от моих губ и ловит мой взгляд.

— Остановись… иначе снова окажешься на столе…

Я смотрю в его глаза и улыбаюсь.

— Ты меня все же похитил.

— Точно, — смеется он. — Само собой вышло.