Глава 37. Лиза

— Ладно. Я даже не помню, когда в последний раз была на море.

Воровский выпускает меня из объятий. Поправляет одежду и начинает накрывать на стол.

— Надо поесть, пока хачапури еще теплые, — поясняет он.

Я сама не замечаю, как втягиваюсь в хлопоты. Включаю чайник, достаю пакетики черного чая, сахар.

— Кстати, я купил тебе кое-что из одежды, — оживляется Воровский.

— Ты был в торговом центре?

— Нет, на рынке. Здесь сразу за парком есть небольшой рынок.

— И что ты купил мне на рынке?

— Пижаму.

— Что?

Воровский смеется.

— Пижаму с оленями. Я подумал, раз мы с тобой оказались под новый год в заброшенном доме у моря, то нам предстоят стандартные новогодние хлопоты — покупка елки, праздничный ужин у камина под той самой елкой, горячий глинтвейн… И пижама будет в самый раз.

Я озадаченно слежу, как он извлекает из большого бумажного пакета бутылку красного вина, приправы для глинтвейна, апельсины и яблоки, и все это раскладывает на столе. Среди покупок находит небольшой пакет и протягивает мне.

Открываю — действительно пижама. Брюки и футболка в темно-красную клетку с новогодним оленем на груди.

— После всех угроз в сообщениях ты решил купить мне пижаму с оленями? — недоверчиво посматриваю на него.

Воровский достает шапочку Санты и натягивает мне на голову.

— Кто сказал, что я позволю тебе ее надеть?

Я хочу еще что-то сказать, но вместо этого осторожно сглатываю — его последние слова будоражат фантазию и будят совсем не приличные мысли.

— Нет, — сверкнув понимающим взглядом, качает головой Воровский. — Сначала позавтракаем.

Все же, голод берет вверх. После всех приключений горячие хачапури со сладким чаем оказываются очень кстати.

— Мне надо позвонить родителям. А телефон сел.

— Позвони с моего. После завтрака достану павербанк, попробуем зарядить твой телефон.

— А море далеко отсюда?

— Нет. Минут десять до пляжа. Только там очень тепло. Боюсь, твоя шубка сегодня будет неактуальна.

— Насколько тепло? — уточняю я.

— Плюс семнадцать.

— Обалдеть! Это же почти лето…

— Ладно, не переживай, что-нибудь придумаем.

— А почему камин в спальне, а не в гостиной?

— Не знаю, Лиза. Я в этом доме тоже первый раз.

— Ты его снял?

— Нет. Купил, но очень давно. Почти пять лет здесь не был.

Воровский внезапно мрачнеет.

— Попробуем развести огонь? — чувствуя, что наткнулась на что-то острое в нашем диалоге, пытаюсь перевести тему я.

— Обязательно попробуем, — уже снова улыбается бархатной улыбкой он. — И к морю сходим, если хочешь.

— Очень хочу. Особенно, если на улице так тепло.

— Если будешь хорошо себя чувствовать, могу отвезти тебя в торговый центр. Купим тебе пальто. Раз уж я тебя похитил, я и плачу за твои покупки.

— Ни за что на свете! — фыркаю я. — Предпочитаю платить за себя сама!

— Я не успел заплатить тебе премию, хоть и обещал. Будет честно, если оплачу я.

— Миш… я не люблю, когда мужчина начинает контролировать мои расходы.

— Да, я же забыл, что тебе некуда девать миллионы, извини.

— Дело не в миллионах. Просто не люблю, и все.

Воровский взял мои руки в свои и мягко сжал пальцы.

— Тебе говорили, что у тебя красивые руки, Лиза?

— Нет.

— Они красивые.

Его большой палец скользит по запястью. Нежно массирует, вызывая ворох волшебных мурашек на коже.

— Очень красивые, Лиза.

Воровский едва заметно улыбается. Я втягиваю грудью воздух и ощущаю, как между нами начинает искрить. Внутри поднимается горячая волна. Это желание. Внизу живота сладко сводит от предвкушения нового сумасшествия.

Воровский берет меня за руку и тянет на себя. Я сама не замечаю, как оказываюсь у него на коленях.

— Потом уберем посуду, — зарываясь мне в грудь лицом, шепчет он.

Я запускаю пальцы в его темные волосы и с наслаждением перебираю. Мне хорошо оттого, что он рядом. Даже не знаю, когда все изменилось. Наверное, когда он встал между мной и Олегом в «Амарате». Или когда вел меня за собой в клубе, а потом вложил в руку пистолет…

Он поднимает голову и заглядывает в мои глаза. Его взгляд — пронзительный, наполненный непонятной мне горечью — и я теряюсь. Обвиваю его шею руками, с наслаждением вдыхаю его запах и понимаю, что больше никуда не спешу. Есть мы, наше желание и несколько дней безмятежности на двоих.

— Я отнесу тебя наверх, — шепчет мне Воровский, и я согласно киваю. Соскальзываю с него, но ненадолго — он тут же подхватывает меня на руки.

Тихо вскрикиваю от неожиданности и хватаю его за плечи. Он накрывает мои губы поцелуем — жарким, несущим жажду обладать мной, — и уверенно идет в сторону лестницы.

Толкает плечом дверь. В спальне по-прежнему полумрак, никто не отодвигал занавески. Но нам и не нужен свет.

Воровский бережно укладывает меня на постель. Стягивает через голову свою майку, расстегивает джинсы. Никакого стеснения или смущения — я лишь ерзаю и закусываю губу от нетерпения. Я хочу его. Мечтаю ощутить его в себе снова — полностью, без остатка. Отдаться ему и забыть обо всем на свете. Обо всем, кроме цвета его глаз. Кроме прикосновений его теплых и шероховатых ладоней на моей нежной коже. Кроме его терпких и жаждущих поцелуев.

Он отбрасывает ненужную одежду в сторону и нетерпеливо тянет за пояс моего халата. Мягкая ткань не заставляет долго ждать, соскальзывает, обнажая мою вздымающуюся от волнения грудь.

Воровский склоняется надо мной и впивается в мои губы поцелуем. Страстный и дерзкий, он заставляет мое тело отвечать на призыв. Трепеща от предвкушения, я подаюсь ему навстречу.

Его руки касаются моей оголенной кожи. Плечи, бедра, живот — мягкие поглаживания заставляют их таять в горячей, искрящей мурашками волне.

Я прижимаюсь к его теплому, пахнущему чем-то терпким, истинно мужским, телу, и вдыхаю аромат его кожи. Внизу живота все сводит желанием принадлежать.

Чувствуя мое желание, Воровский притягивает меня к себе крепче. И уже не увернуться от череды его жалящих поцелуев. Нежная кожа горит от колючих терзаний, а его руки продолжают обжигать прикосновениями низ живота и бедра. Я ощущаю, как по телу прокатывается ответная дрожь, и касаюсь рукой его разгоряченной плоти. С его губ срывается приглушенный стон, и он нависает надо мной. Я развожу ноги. Обхватываю коленями его талию и подаюсь навстречу.

Его пальцы скользят по нежной коже живота и дерзко врываются внутрь. Подушечки пальцев массируют нежную, набухшую от желания горошинку, а взгляд неотрывно следит за моей реакцией. Я всхлипываю. Снова подаюсь навстречу таким желанным ласкам, и по низу спины прокатывается сладкая волна желания.

Он с вожделением продолжает массировать меня внутри.

— Мне нравится, когда ты так сладко течешь, — хрипло шепчет мой тиран и тут же припадает губами к тугим соскам, по очереди, играя с ними языком и заставляя меня ерзать от нестерпимой жажды, поднимающейся темными волнами внизу живота.

Желание становится нестерпимым. Ахнув, я откидываюсь на подушки. Отбросив в сторону смущение, обвиваю ногами его талию крепче.

В моих глазах — сплошное вожделение. Просьба, мольба — только об одном — поскорее заполнить меня без остатка.

Не в силах сдерживать себя, он обрушивается на меня новой чередой горячих поцелуев. Не давая увернуться, нащупывает презерватив и дергает шелестящую обертку. Прижимает к себе крепче, и я чувствую, как он уверенно заполняет меня собой.

Вскрикиваю. Между ног все сжимается сладким спазмом, и я подаюсь ему навстречу. Он двигается все быстрее. Пронизывает меня толчками, заставляя комкать простынь и кусать губы.

Дыхание сбивается. Кажется, мне не хватит воздуха, чтобы принять все те ощущения, которые он мне дает.

Его руки сминают мою грудь. Он вдавливает меня в постель все сильнее, и я, возбужденная до предела, откликаюсь на каждое прикосновение. Вскрики, стоны, смятые простыни — есть только мы и наша страсть. Здесь, в полумраке спальни нет места чему-то другому.

Между ног опаляет горячая волна, и я ощущаю, как сжимаю его твердую плоть сладким кольцом, и взрываюсь. Чувствую внутри его финальные толчки — сильные, жесткие, и он буквально вбивает меня в простыни. Громко вскрикнув, я впиваюсь пальцами в его крепкие плечи. Он глухо стонет от наслаждения и замирает во мне.

Обмякнув под ним, я ощущаю, как тело наполняет расслабленное блаженство. Нет ничего слаще, чем лежать вот так, под тяжестью этого мужчины, вдыхать его запах и растворяться в наслаждении. Глаза закрываются сами собой. Не давая насладиться нашим уединением, меня затягивает коварный сон.