Глава 16 «Он приходит»

Артем позвонил в домофон через сорок минут.

Нажала кнопку молча, без «кто там», я знала кто. Слышала как внизу открылась дверь, как лифт пошел. Стояла в прихожей и ждала с чайником который уже вскипел и которого я не заметила, с этой улыбкой которая никуда не делась с момента как поговорила с ним по телефону.

Звонок в дверь. Открыла.

Он стоял на площадке с тростью, как обычно в камуфляже без нашивок. Смотрел на меня не отводил взгляд, впервые не отводил, просто смотрел прямо, и в этом взгляде не было ни дистанции ни намеренного ухода в сторону.

– Проходи.

Он вошел, я налила чай в две кружки, по привычке, поставила на стол. Артем сел, я села напротив. Между нами чай, деревянный стол, вечернее окно за которым уже темнело.

Молчали. Но это было не то молчание в котором прячутся. Это было молчание перед чем-то, оно всегда более плотное, живое, как воздух перед грозой. Заговорил первым.

– Я хочу сказать тебе кое-что. Не красиво. Просто, как есть.

– Говори.

Артем смотрел на чашку. Потом поднял голову.

– Тогда, двенадцать лет назад я видел тебя. Не так как ты думаешь, не то что ты думаешь. Ты была – светлая. Вот единственное слово которое точное. Приходил к Владу, и ты там, за косяком смотришь, или чай несешь, или просто мимо. И что-то в этом было такое... невероятное. Чистое. Я тогда уже много видел всякого, и ты была как другой мир. Я не думал о тебе как о женщине. Я думал о тебе как о чем-то что надо беречь. Не трогать. Пусть будет и этого достаточно.

Я слушала. Не перебивала.

– Потом ты выросла, – он говорил медленно, выбирая слова, как выбирают путь по незнакомой местности, осторожно, проверяя каждый шаг. – И что-то начало меняться. Не сразу. Постепенно. В семнадцать на день рождение Влада мы говорили о музыке, помнишь?

– Помню.

– Ты сказала что-то про то когда нужно чтобы поняли без слов. Я тогда подумал – взрослый человек так говорит. Не девочка, человек который думает. И это меня напугало. Потому что если ты не девочка, то я уже не могу говорить себе что просто берегу. Приходилось называть другим словом. А другое слово – это уже нельзя. Ты сестра Влада. Ты младше меня на двенадцать лет. Я военный – завтра может не вернуться. Я не имел права.

– Артем…

– Подожди, – сказал он. – Дай скажу.

Я замолчала.

– Я одиночка, – сказал просто, без жалости к себе, как говорят о факте. – Всегда был. Не потому что не хотел, потому что не позволял. Там, в контрактах, в заданиях, завтра может не вернуться, это не фигура речи, это рабочий параметр. Какие отношения, какой человек рядом, зачем ему это – ждать и не знать. Я никогда не пробовал. Не начинал. Закрывал на входе, еще до того как что-то успевало начаться. А тебя… закрыть не получалось. Вот в чем все дело. Все остальное я закрывал. Тебя – нет. Ты оставалась. Там, в голове, в темноте, когда совсем плохо. Закрывал глаза и видел тебя у стола, с тетрадкой, волосы на щеке. И это – держало. Понимаешь? Ты держала меня там. Не зная об этом.

В горле у меня что-то сдвинулось.

Я смотрела на него, на его руки на столе, на эти пальцы которые держали кружку, на резкий профиль, на морщины вокруг глаз которые я выучила наизусть за эти недели. Он говорил мне это без украшений, без красивых слов, именно так как сказал, просто как есть. И именно поэтому это было больше любых красивых слов.

– Я носил тебя в себе как что-то неприкасаемое, – продолжал. – Как ангела. Ты давала мне силы, а я не давал тебе ничего. Просто уходил. снова и снова. И называл это заботой о тебе. – Желваки на секунду побелели. – Влад сказал, это была забота о себе. Он прав.

Тишина. За окном совсем стемнело, город зажегся, огни в домах напротив, чья-то жизнь в чужих окнах.

– Я не умею в отношения. Честно – не умею. Не знаю как это делается когда по-настоящему. Я знаю как держать дистанцию, знаю как уходить, как молчать. Как быть один – это умею хорошо. – Впервые за весь разговор что-то дрогнуло в его голосе, но я услышала. – А вот как быть рядом – не знаю. Не пробовал никогда. И это страшно, Юля. Честно – страшно. Не война. Вот это.

Я смотрела на него. И думала: вот он. Не тот закрытый человек из прихожей с «Юлия Владимировна» и взглядом намеренно в сторону. Не тот, кто молчал неделями и держал дистанцию в одно сиденье. Вот – он сам, без брони, без дистанции, с этим страхом который только что назвал вслух первый раз в жизни наверное.

И я поняла что сейчас моя очередь.

– Можно я?

Он кивнул. Я не торопилась. Смотрела на свою кружку секунду, потом на него.

– Двенадцать лет, – сказала. – Я тоже носила тебя в себе. Не как ангела – как человека. Живого, настоящего, с этими шагами на лестнице которые я узнавала раньше чем ты звонил в дверь. Ты думал что я девочка которая влюбилась и пройдет. Не прошло. Не потому что я слабая или не умею отпускать. А потому что это было настоящим с самого начала – просто я тогда еще не знала слов для настоящего.

Он слушал неподвижно, не отводя взгляда.

– И вот что я хочу тебе сказать, – продолжала. – Ты говоришь – страшно. Мне тоже страшно. Ты говоришь – не умею быть рядом. Я не умею быть рядом с тем у кого война в голове и нога, которая не слушается и ночи когда он просыпается не там. Я не умею – еще. Но я не боюсь учиться. Ты держался двенадцать лет моим образом. А я держалась тобой. Любовью к тебе. Это звучит странно, я понимаю. Но каждый раз, когда было трудно, я думала о том что умею любить так. Глубоко, без требований, вопреки. Это давало мне силы. Ты давал мне силы – не зная об этом. Мы квиты.

Что-то в его лице изменилось.

– Юля, – сказал он тихо.

– Я не прошу тебя быть другим, – сказала. – Я прошу тебя быть рядом. Со всем что есть: с ногой, с ночами, с тем что не умеешь. Я сильная. Это не слова, я знаю про себя что сильная. Мне не страшно трудное. Мне страшно было бы – без тебя. Вот что по-настоящему страшно.

Тишина. Долгая, в которой было все что мы только что сказали и все что не сказали и что теперь не нужно говорить потому что оно и так есть между нами, настоящее и живое.

Артем медленно встал, обошел стол. Я не двигалась, сидела и смотрела на него, на то как он идет ко мне, с тростью, с этой неровной походкой которую я выучила так же хорошо как его шаги на лестнице.

Остановился передо мной, долго смотрел сверху вниз, как проверяет последний раз что-то важное. Потом взял мое лицо в ладони, обе руки, холодные пальцы на щеках, осторожно как всегда и поцеловал.

Не тихо, не вопросительно как тогда в машине под дождем.

По-настоящему, с той силой, которую он все это время держал за закрытой дверью двенадцать лет, со всем что было сказано сегодня и не сказано раньше, с облегчением которое бывает когда наконец перестаешь держать что-то тяжелое и просто отпускаешь.

Почувствовала как что-то во мне, то самое, что я столько лет держала аккуратно и бережно, как носят хрупкое, наконец выдохнуло. Просто – выдохнуло.

Я не считала времени, но когда он отстранился и посмотрел на меня, я видела в его глазах то, чего никогда раньше не видела. Не дистанцию, не усталость, не взгляд намеренно в сторону.

Просто – меня.

– Я здесь, – сказал.

– Я знаю, – ответила.

За окном горели огни чужих окон. Мы были дома.