Глава 19

— Вы ещё за спасение своей дурехи не рассчитались, Василиса, — не спеша поднимается и руку плотнее кладет мне на талию.

— Я думала, вы… пошутили, — упираюсь ему в грудь, пытаясь отстраниться.

Он же не будет…

— Нет, не пошутил.

— Муромов…

— Что? Долги надо возвращать. Какой вы пример сыну подаете?

— И чем мне погасить долг?…

— Массаж. А то плечо болит. Не усну.

— А вы меньше деритесь.

— Так за вашего же сына заступался.

— Эм-м…

— Да ладно, это драка разве? Так… Профилактическая санация населения. Так у вас называется.

Чувствую его руки на своей спине, удерживают меня словно защищают. Ни на сантиметр не отпускают.

— Мы с вами теперь санитары района. По вечерам будем рейды устраивать.

— Илья Романович, сейчас Денис выйдет.

— И что?

— И что он подумает?

— Что мать лечит раненого.

— Нет, Муромов. Он подумает, что я решила ради личной выгоды закрутить роман с начальником полиции.

— А вы решили?

— Рвав! — в коридоре лает Чайка.

И Граф коротко резко в ответ. Мы с Муромовым тут же сами отстраняемся друг от друга.

Не сговариваясь, разворачиваемся и идем в коридор.

Божечки. Что это было сейчас?

Мы что с ним, обнимались?

Нет.

Это он меня обнимал.

Я нет.

Сворачиваю в коридор. Чайки нет. И Графа, кстати, тоже на коврике нет.

— Если ваш пес начнет приставать к моей девочке…

— Не волнуйтесь. Воспитаем и алименты даже платить будем, — усмехается Муромов.

— Что? Ваша хваленая выдержка и строгий режим дали сбой. Чайка, — зову свою собаку.

Она отзывается у меня в спальне.

— С таким дамами, — низко кидает мне в спину Муромов, — у любого будет сбой.

Это он про меня, что ли?

Сердечко у меня ускоряется, как у школьницы.

Давно мне не говорили такого после столь короткого знакомства.

Щелкаю выключателем.

Чайка лежит на моей кровати, как королевишна, а Граф сидит на полу. Смотрит на нее.

— Ээ, Графчуль, — кивает ему Муромов и входит за мной. — Ты чего это? А место?

Тот нехотя поднимается и, развернувшись, идет к выходу.

— Что вы за сухарь, Муромов, не дали собакам пообщаться.

— Василиса, вы непостоянны крайне. То обвиняете в износе, то уже «дайте пообщаться».

— Ну, при родителях-то можно.

— Ну, если при родителях, — улыбается мне так, что ещё чуть-чуть и растекусь лужицей. — Ладно, — кивает собаке, — Граф прощайся, пойдем домой.

Граф грустно смотрит вслед Чайке. Она свысока глядит на него и отворачивается.

Ишь ты.

— Василиса, — Илья проходит дальше в комнату и идет к окну, — о, а ты знала, что у нас окна напротив?

Да твою ж… Черт.

— Эм-м… да? Нет, не знала.

Откидывает тюль и показывает.

— Вон, мои окна как раз напротив. Как это мы с вами удачно пересеклись? Иди сюда.

— Да… — наигранно улыбаюсь. — Я в окна мало смотрю.

Для вида больше выглядываю.

— Я в чужие окна не подглядываю.

— М-м-м-м… чего так? Вид не нравится?

— Да.

— Теперь можете заглядывать почаще. Я в свои разрешаю.

Спасибо, что разрешили!

А то что ещё весь дом, кроме меня, видит вашу голую задницу, это вас не смущает.

Но сказать это вслух — значит, спалиться.

Молчу.

Шум воды в душе стихает.

— Илья Романович, вам пора. Идти.

— Выгоняете?

— Напоминаю.

— А знаете, Василиса, — поворачивается ко мне, — мне давно пора другое сделать.

Одной рукой нахально обнимает за талию, второй за шею притягивает к себе.

И губами вдавливается в мои.

Резко, вкусно.

Тейп шершаво царапает губу.

Я одновременно в кому впадаю и понимаю, что это неправильно.

— Муромов! — отталкиваю его. — Вы с ума сошли?

— Можно сказать и так, — тянет каждое слова.

— Илья… Романович. Вы меня неправильно, наверное, где-то поняли, — облизываю губы. — У меня есть мужчина.