Глава 5

Муромов

Шнурок на одном кроссовке развязывается. Притормаживаю, присаживаюсь, завязываю.

Василиса опережает, но быстро замечает, что я отстал.

Останавливается и разминает ноги.

Ставит чуть шире плеч и наклоняется, касаясь ладошками земли. Тягучая какая…

Потом поднимается и запрокидывает руки вверх. Тянется в стороны.

Безрукавка ее задирается, вместе со спортивной толстовкой и оголяет полоску плоского живота.

От резинки брюк тянется до пупка татуировка. Не разобрать что там, но интересно… А в самом пупке переливается сережка пирсинга.

Женщина, что ты творишь…

Заметив мой взгляд, тут же одергивает. прячет свои «не для всех».

— Так что, Муромов, тут камер нет, можем говорить.

— Можем. — Поднимаюсь. — Но мне надо удостовериться, что на вас нет прослушки.

— Чего нет?

— Жучков.

— Муромов, вы нормальный?

— В случае обоснованных сомнений сотрудник полиции вправе убедиться, что разговор не фиксируется третьими лицами.

— Серьезно?

— А вы как думали? Я начальник полиции.

Выдыхает через свой небольшой аккуратный носик.

— И как вы это представляете?

— Вы расстегиваете жилетку. Руки в стороны, ноги на ширине плеч.

— Знаете что! Вы там своих в СИЗО так проверяйте, а меня не надо. Чайка, — зовет собаку и разворачивается к выходу. — Я ухожу.

Блядь. Сбежит, не верну потом.

Я вроде как ещё не рассмотрел пупок.

— Так что, с Ледовым дворцом отбой? — провоцирую, намеренно надавливаю на триггерную точку.

Затормаживает. Разворачивается.

— Без этого никак?

— Можно ещё прибором, но у меня с собой ничего нет. Сделки с начальником полиции они такие. Я предупреждал, что будут правила.

— Это унизительно.

— Можете потом меня обыскать…

— Нет уж, спасибо…

Возвращается.

— Я буду предельно аккуратен и нежен.

В убеждении кого-то, что ему надо что-то сделать, ты хорош, Муромов.

— Проверяйте.

— Руки в стороны, ноги…

Из-за моей спины выскакивают уже две болонки.

Двоится? Лают и бегают друг за другом.

— Тамара Дмитриевна, здравствуйте, — кивает ей Василиса.

— Василисочка, здравствуй. Как твои дела? Гуляете?

— Да, гуляем с Чайкой.

— Я имела в виду твоего собеседника, — и на меня смотрит уже как на потенциального жениха.

О нет-нет-нет. Я не по этой части.

— Ну не буду мешать, — испаряется.

Уже помешали. Так на чем остановились?

— Руки, ноги.

— Прям тут? — ведет вверх бровь.

— Я же вам не сексом тут предлагаю заняться…

Хотя мать природа зовет уже.

Девушка, с которой встречались, осталась там, откуда переехали с Любой. Ну как встречались. Периодически, когда обоим надо было. Как уехал, так и расстались. Тут пока новой такой «подругой» не обзавелся.

Василиса расстегивает жилетку и толстовку, руки расставляет в стороны, ноги на ширине плеч.

— Если коснетесь там, где нельзя, то не обижайтесь потом.

— Обижаться удел детей.

Делаю шаг, подхожу к ней. Василиса приятно пахнет цветами какими-то, но не приторно, что хочется смыть. Хочется ещё подышать.

Кладу ладони ей на затылок. Большими пальцами касаюсь нежного аккуартного ушка.

Ловлю ее взгляд.

Дымчато-серый с темными вкраплениями.

Веду вниз под ушком. По тонкой шее.

Проступающим ключицам.

Грудь как особо стратегическое место огибаю. Ладонями ныряю под полы толстовки, подмышки.

Ладонью обхватываю силуэт. Большие пальцы-таки случайно задевают приподнятый бюст.

Распахивает сильнее глаза, готовясь атаковать, но как съезжаю на ребра, успокаивается.

Торможу на талии и еле сдерживаюсь, чтобы на сжать ее и не потянуть на себя.

В отместку веду ладонью по животу, касаясь пальцами сережки в пупке.

У нас под халатом заместителя заведующей центра и внимательной мамы оказывается татуировщица с пирсингом? На лице нельзя, так сделаю там, где никто не увидит?

— Нашли что-нибудь, Илья Романович?

— Пока нет… Василиса Ярославовна…. — не отрывая от неё взгляд опускаюсь на корточки и веду по ноге вниз.

Твою ж…

Какого хера ты тут, Муромов, посреди леса делаешь?

Это вообще не правомерно.

Ножки даже за спортивными плотными штанами чувствуются подтянутыми и стройными.

Так и смотрит на меня сверху вниз.

— А можно быстрее? Что там щупать! Нет ничего на меня.

— Все чисто, — поднимаюсь, проверив вторую ногу. — Теперь можно говорить. Я вам доверяю.

— Тяжело вам, наверное, в жизни, — разворачивается и идет вглубь леса.

— Нормально.

— А где гарантии, что вы меня не прослушиваете?

— Можете проверить, я только за, — расставляю руки в стороны.

— Я себе не позволяю трогать чужих мужчин, только если они не мои пациенты.

Идет дальше.

Мелочь пробегает мимо нас и снова уносится за деревья. Граф идет спокойно рядом.

— Так что с Ледовым дворцом? Получится их уговорить? — Решается наконец заговорить.

Волнует ее, конечно, ее сын и его проблемы больше, чем мои намеки.

— Получится, не волнуйтесь, но ущерб закрываете вы. Стены под покраску. Там хотите сами красьте, хотите — кого-то нанимайте.

— Хорошо.

— И чтобы ваш сын больше не появлялся в сводках.

С глубоким вздохом сворачивает за мной на развилке налево.

— Сейчас он вообще под домашним арестом.

— Жестко вы с ним. Такого взрослого пацана не удержать.

— Вы не представляете, как сложно с ним. Там энергия прет, а мозг за ней не поспевает.

Да мне ли не знать. Пацаны такие каждый день на чем-то залетают. И у некоторых есть влиятельный папа, который достанет, а толку от этого ноль. У кого-то мама такая тревожная, все волнуется за свое чадо. а некоторым пофиг.

— Где учится сын?

— В университете на юриста.

Какой с него нахер юрист?

— А чего не на художника.

— А он никогда этому не учился. Год ходил в художку и сказал, что не хочет рисовать так как учат, у него свое видение.

— Потом и в суде тоже свое видение будет.

— Ну а куда его ещё?

— Я так понимаю, у него отца нет, вы одна воспитывали?

— Да, дедушка ещё есть.

— Это пример для подражания, но слабый. Его надо было отдать туда, где есть достойные примеры для подражания. Например, военные, полиция, собр…

— Это все опасно очень, — перебивает меня. — А он у меня один.

— А юристом, думаете, не опасно? Клиенты с уголовкой, проигранные дела, деньги, которые кому-то не вернули.… Когда ты кому-то приговор подписал или денег лишил — думаете, все это спокойно принимают? Там тоже приходят. Только без предупреждения. И не в форме.

Молчит и хлопает ресницами.

Не взлетела бы.

— Полиция, армия, СОБР — там опасность честная. Ее хотя бы видно в лицо. А вот трусость в пиджаке и с дипломом — она куда хуже.