2

Обручальное кольцо жмёт сильнее, когда в дверях кухни появляется высокая фигура Паши. Он в деловом костюме, уставший и загруженный.

Наше приветствие совсем не похоже на встречу молодых супругов — но, похоже, этого вполне достаточно. Причём для нас обоих. Кивнуть, обменяться дежурными взглядами, пройти мимо. Не больше и не меньше.

— Как… самочувствие? — спрашивает Бессонов, кивая в сторону моего живота, который я прячу за краем стола.

Ночь, ставшая решающей в определении нашего общего будущего, была единственной, когда Паша позволил себе заиграться: стянуть с меня одежду, потрогать и рассмотреть как следует, прежде чем грубо взять. Этот порыв стоил нам обоим новой роли родителей, к которой ни он, ни я не были готовы. Больше мы так не рискуем.

— Нормально, — коротко отвечаю. — Завтра приём у врача и контрольное УЗИ. Если всё нормально — отпустят до следующей недели.

— Во сколько приём?

Паша открывает холодильник, достаёт бутылку воды. Отворачивается — и я тоже. Стучу пальцами по краю формы, пытаясь извлечь пирог, который, несмотря на масло, всё равно прилип к бокам и ко дну.

— После обеда.

— А конкретнее?

— Паш, я сама.

Как делала это все недели беременности. Каждый скрининг, осмотр, консультацию. Это не драма. Меня не трогают парочки, сидящие в обнимку в коридоре.

На кухню возвращается Юлия Владимировна, чтобы разрядить атмосферу, которая ощутимо сгустилась с появлением сына.

Она с порога начинает рассказывать: то о том, как собака растащила мусор по двору, то о том, как забыла телефон в магазине. Перескакивает с одной истории на другую, стараясь заполнить неловкие паузы. Хотя нас этим не проймёшь, я всё же улыбаюсь — отчасти из вежливости и уважения.

— Я привёз тебе посылку с почты, — обращается ко мне Паша, дождавшись, пока свекровь немного утихнет. — Если это всё, я поехал.

— Всё. Спасибо.

И хотя я твержу, что беременность меня не изменила, провалы в памяти всё же случаются. Я ошиблась с выбором отделения, когда оформляла заказ. А офис Паши как раз рядом — и я, чуть ли не впервые в жизни, набралась смелости и попросила его об одолжении.

— А как же пирог? А ужин? — встревает Юлия Владимировна. — Ты опять не останешься на ночь?

Паша ставит бутылку на стол, бросает на прощание короткое «пока» и направляется к выходу.

Я шумно выдыхаю и опираюсь руками о столешницу. Единственный минус жизни в этом доме — это то, что вся наша с Пашей псевдосемья как под микроскопом. Если ко мне здесь никто не придирается, то ему достаётся за двоих.

— Ма, всё, хватит, — обрубает Паша в прихожей. — Я собрался затирать швы в ванной.

— Знаю я твои швы, — огрызается она. — Думаешь, я совсем дура?

— Я так не думаю.

— Считаешь, ничего не знаю о твоих блядях?

Юлия Владимировна сбавляет голос до шёпота, но слышно почти всё. Что Пашу видели с какой-то девицей. Что пора бы уже взяться за ум, прекратить вести холостяцкую жизнь и трепать мне нервы.

Хотя, если по-честному, никто их мне не треплет. Я спокойна как никогда. Это всё её личные ожидания, которые ко мне не имеют никакого отношения.

— Не ругайте его, — прошу тихо, когда свекровь возвращается с прихожей, взвинчено поправляя волосы. — Пожалуйста.

Несмотря на дрожь в руках, она ловко достаёт пирог из формы и аккуратно перекладывает его на тарелку. Внешне всё выглядит гораздо лучше, чем я ожидала.

— Сказал, что завтра заедет за тобой в пять, — негромко произносит Юлия Владимировна. — Вместе поедете на приём. Так будет правильнее.

Хочется спросить — зачем?

Но я загоняю своё упрямство поглубже и проглатываю возражение, лишь бы не обострять обстановку. Что ж, правильнее — так правильнее.