24

Анна

— Мам, только, пожалуйста, не нужно дополнительно кормить Алису, — предупреждаю я, мечась по квартире и собираясь на приём в больницу. — Меня не будет всего два часа. Ни водичку, ни, тем более, молоко или сок.

— Хватит повторять, как попугай. Я запомнила ещё с первого раза.

Вижу, как на лице приёмной матери мелькает раздражение, и понимаю, что перегнула с наставлениями. Я бы с радостью оставила дочь с кем-то другим. Со свекровью, например. Но у неё свои дела и работа.

Неделю назад Константину Сергеевичу сделали серьёзную операцию. Он всё ещё слаб и нуждается в постоянном уходе, поэтому дёргать Юлию Владимировну по пустякам казалось мне неправильным. Тем более — по такому поводу. Это… не критично.

— Если что, сразу звони, — прошу маму, закрывая за собой входную дверь.

У подъезда уже стоит такси. На улице тепло, лёгкий плащ чуть колышется от слабого ветра.

До больницы я добираюсь всего за двадцать минут — раньше назначенного времени, миновав пробки и позволив себе заглянуть в кофейню у входа за латте с нежной, воздушной пенкой.

Вообще-то я давно должна была появиться у гинеколога, потому что после родов прошло уже больше двух месяцев, но из-за загруженности всё никак не удавалось выбраться. Решение записаться на приём продиктовано вовсе не предложением Паши, озвученным неделю назад. Абсолютно не им.

Выбросив стаканчик в урну, открываю стеклянную дверь и оказываюсь в знакомых стенах больницы, где когда-то стояла на учёте по беременности. В первые месяцы казалось, что жизнь кончена, а на самом деле она всего лишь сменила траекторию, но не остановилась.

— Аня, рада видеть! — приветствует меня Оксана Станиславовна, когда я заглядываю в кабинет. — Чудесно выглядишь!

— Надеюсь, то же самое вы скажете моей матке, — улыбаюсь в ответ.

— Если внешность совпадает с внутренним состоянием — всё прекрасно. Более чем уверена. Раздевайся, располагайся, будем смотреть.

Я оставляю одежду за ширмой и ложусь на кушетку, устремив взгляд в потолок и согнув ноги в коленях. Лёгкое волнение есть, но в целом чувствую себя хорошо. Этот приём — плановый.

Врач водит датчиком и сосредоточенно смотрит на экран, проверяя размеры матки, толщину эндометрия и чистоту полости. На каждом участке задерживается, внимательно оценивая состояние моего организма.

— Как и говорила, всё идеально, — подытоживает Оксана Станиславовна. — Но, Ань, не забывай про предохранение. В идеале женщине нужно от двенадцати до восемнадцати месяцев, чтобы полностью восстановиться для новой беременности. И если ты кормишь грудью, то помни, что это не гарантия и не метод контрацепции, что бы тебе ни говорили. Овуляция может вернуться в любой момент, так что будь, пожалуйста, бдительна.

С пылающими щеками поднимаюсь и вытираюсь салфетками. Я понимаю, что говорить об этом с гинекологом — совершенно естественно, но в сочетании со слишком яркими воспоминаниями удержаться от смущения невозможно.

После приёма у врача у меня запланировано ещё одно важное дело.

Салон красоты «Эталон» находится прямо через дорогу от больницы. Я выбрала его по отзывам в интернете и из-за удобного расположения.

Меня встречает вежливый администратор, помогает снять плащ и предлагает напитки. Я, всё ещё подумывая сбежать, сразу отказываюсь и опускаюсь в мягкий диван. В салоне широкий выбор услуг, включая эпиляцию интимных зон, ради которой я сюда и пришла.

Обстановка располагает. Ненавязчивая музыка, большие зеркала в рамах и безупречная чистота словно подсказывают просто расслабиться. Все так делают. Уверена, и девушки Паши — тоже. Он привык к другим, не таким, как я. Я помню его удивлённый взгляд, скользнувший между моих ног в тот момент, когда он собирался заняться со мной сексом впервые. Он смотрел на меня, как на инопланетянку.

Раньше я обходилась сама, но этот порыв записаться на процедуру был вызван чем угодно, но только не здравым смыслом.

Под кожей разливается жар, стоит лишь позволить памяти по шагам воспроизвести тот вечер, который зачем-то напрочь стёр все границы между нами с мужем.

Я отлично видела накануне, в каком напряжённом состоянии ходит Паша. Как ему тяжело — и физически, и морально. Он любит свою семью, гордится ею, а болезнь отца стала для него настоящим ударом. Мы ведь не чужие друг другу люди. Я хотела поддержать его. Словом, разумеется. Меньше всего ожидая, что ему понадобится совсем иная моя помощь.

Жар медленно опускается в живот, становясь почти свинцовым. Рубашка липнет к спине, волосы к вискам. Я видела его член — слишком близко и слишком отчётливо, чтобы когда-либо забыть. Всего в нескольких сантиметрах от моего лица, когда я смачивала его слюной. Под моими пальцами он был горячим, тяжёлым и пульсирующим.

До сих пор помню характерный мужской запах, проникающий в ноздри. Вкус поцелуя, напор языка — того самого, что блуждал в моём рту, по шее, ключицам и даже по груди.

То, как Паша ласкал мои соски, наводит на мысль, что языком он умеет управляться. И управляться хорошо — так, что у меня перехватывало дыхание и поджимались пальцы ног.

С тех пор прошло семь дней, а я всё откладывала и поход к врачу, и визит в салон красоты. Мы с Пашей жили по-прежнему: сидели рядом, вместе купали дочку, любовались её успехами. Всё было, как всегда. Паша — спокойный и выдержанный, порой даже слишком серьёзный. За одним исключением: он смотрел на меня иначе. В его взгляде и движениях чувствовалось ожидание. Он не торопил, но в его терпении периодически проскальзывала настойчивость.

Это глупо и странно, потому что у меня и не было намерения что-то компенсировать. Уравнивать дурацкий счёт. Даже разово!

Взбодрившись, я поднимаюсь с дивана, решив уйти из салона немедленно. Но почти в тот же момент из кабинета выходит симпатичная девушка с приветливой улыбкой, называет моё имя и жестом предлагает проследовать за ней.

Я… не знаю, как это переносят другие, но это адски больно. Не так, как роды, конечно, но роды я помню смутно, как в тумане, а здесь каждый рывок отдаётся дрожью до самых зубов.

Расплатившись за услугу и пообещав когда-то вернуться, я направляюсь домой, где помимо мамы гостит ещё и моя сестра Катюша.

Плюс в том, что за время моего отсутствия в квартире убрано, одежда постирана, а ужин стоит на плите. В моей семье с детства прививали любовь к труду и привычку не сидеть без дела, даже когда вроде бы можно было отдохнуть.

По правде говоря, во мне это так и не укоренилось и частью характера не стало.

Я замираю в коридоре, не зная, куда себя деть и как встретить мужа после работы, потому что он просил предупредить его о визите к врачу. Так мы договорились. Забили по рукам. Но как об этом сказать, ума не приложу. Честно говоря, я бы предпочла и вовсе промолчать. Только Паша не отстанет, я это чувствую.

Я кладу заключение врача и снимки УЗИ в файл на тумбе, где он обычно оставляет ключи. Это своего рода немой сигнал. А что он решит с ним делать — не мои проблемы, у меня и без того хватает своих.

Мама и сестра остаются в гостях до позднего вечера.

Мы приятно проводим время: играем с Алисой и пьём чай с ягодным пирогом, который они успели испечь в моё отсутствие.

Приходится выслушать целую гору маминых советов — у неё ведь всегда имеется один железный аргумент: она родила троих и ещё троих воспитала из детского дома. Она лучше знает, хотя с её последних родов прошло уже больше семнадцати лет. Но меня это не напрягает. Скорее даже наоборот.

В тот момент, когда я кормлю Алиску в спальне, приходит сообщение на телефон, заставляя меня вздрогнуть. Оно от Паши, и пока я его открываю, пульс гулко отдаётся в висках.

«Антон собирается с пацанами в бар. Если ты не против — я к ним присоединюсь».

Читаю это раз за разом, сжимая пальцами корпус мобильного.

Я так долго морозила Пашу, что сегодня он, наконец, сдался. Хотя, возможно, причина совсем в другом — не спорю. Может, в усталости. Всё воскресенье муж провёл с дочкой, пока у меня был очередной фотопроект. А в понедельник он хочет выдохнуть. И вместе с ним выдыхаю и я, когда пишу:

«Конечно, я не против».