36

Анна

— Замечательный концерт, Алиса Павловна, — торопливо приговариваю я, бросая взгляд на дочку, которая недовольно дёргает ручками и всеми силами старается привлечь внимание. — Ну-ну, не плачь так сильно, а то у мамы сердце сжимается. Потерпи чуть-чуть. Сейчас! Одну минутку!

Я высыпаю на сковороду лук и морковь, быстро мою руки и бросаюсь к электрокачелям, где ни мелодия, ни игрушка не способны заглушить отчаянный крик, который, кажется, слышат не только соседи через стенку, но и весь дом.

Отстегнув ремни, поднимаю дочку на руки — как раз в тот момент, когда щёлкает входной замок. Я не засекала, сколько отсутствовал Паша, но, кажется, недолго. Час? Полтора? Может, больше?

Впрочем, это не имеет значения.

За время отсутствия мужа я не успела соскучиться: погладила вещи, поставила вариться бульон и немного поработала за ноутбуком, пока не проснулась Алиса. Она была не в духе. Чересчур капризная. Я даже температуру измерила, потому что показалось, что горячая.

По словам мамы и свекрови, самое интересное ещё впереди — особенно, когда начнут резаться зубки. Мне уже кажется, что дочка слишком часто тянет в рот кулачки и хнычет, словно её что-то беспокоит. Вероятно, это и есть первые звоночки.

Мы с Пашей с трудом разминаемся у входа в кухню, машинально кивнув друг другу вместо приветствия. Я хватаю пустышку с края стола, ополаскиваю её кипятком и подношу к Алисе, стараясь успокоить её раньше, чем она снова разрыдается.

Мужские ладони слегка касаются моей талии — мимолётно, просто чтобы пройти. Но даже этого хватает, чтобы сердце застыло в непонятном смятении.

У меня не было сомнений в том, что муж вернётся домой, как бы ни сложился этот день и какими бы ни были соблазны. Он слишком ответственный. Даже чрезмерно ответственный, чтобы забыть о дочери и не привезти ей то, что должен.

Хочется верить, что эта черта его характера, которая одновременно и бесит, и восхищает меня, каким бы ни было наше будущее, всегда останется для него принципиально важной.

— Разогреть тебе ужин? — оборачиваюсь к Паше через плечо.

Судя по всему, градус раздражения заметно снизился. Черты лица мужа смягчились, движения стали спокойнее. Исчезла глубокая складка между бровей.

Он отрывает взгляд от полок и переводит его на меня — уже без той жёсткости, что была примерно час назад.

— Если можно, — говорит Паша с нажимом.

— Конечно. Но тогда подержи пока Алису, пожалуйста. Сегодня она сама не своя.

Вручив дочь мужу, я убавляю огонь на плите и достаю из холодильника аккуратно разложенные по контейнерам блюда. Меню простое: гречка с котлетами и борщ. Хотела ещё накрошить салат, но, как это часто бывает, банально не успела.

Мы меняемся ролями в тот момент, когда сигналит микроволновка.

Алиса путается ладошками в моих волосах, и я понимаю, что распустить их вечером было сильнейшей ошибкой. Высокий пучок — вот универсальное спасение для всех мам.

С лёгкой улыбкой наблюдаю за тем, как Паша уплетает ужин за обе щеки, и выключаю плиту, где томилась зажарка для завтрашнего супа. Атмосфера в квартире постепенно выравнивается. Разряжается. Напряжение спадает, а вибрация становится почти неощутимой. Я бы сказала — мирной.

Вне зависимости от того, чем закончилась поездка подруги и моего мужа — спокойным разговором с расстановкой всех точек над «і» или бурным скандалом, после которого всем стало проще, я должна предупредить, что приглашать Марину в эту квартиру я больше не собираюсь. Общаться с ней мне никто не запретит, но встречи на нейтральной территории станут для всех нас самым разумным вариантом.

— С чего вдруг? — ровно спрашивает Паша, откусывая кусок хлеба и зачерпывая ложкой густой, наваристый борщ, от которого идёт пар.

— Это твоя квартира. Значит, и правила твои.

— С юридической точки зрения — жильё, купленное в браке, даже если оформлено на одного из супругов, считается совместной собственностью. Так что половина твоя.

— Вот как? Буду знать.

Сдув непослушную прядь, я вытаскиваю из сушилки чистую чашку и свободной рукой наполняю её кипятком.

Паша, опустошив тарелку, откидывается на спинку кожаного дивана, вытягивает ноги под столом и роняет ладони на бёдра в ожидании, когда я поставлю перед ним чай.

В любой другой семье разговоры о разделе имущества сразу после рождения ребёнка показались бы странными. Но только не в нашей.

— Завтра всё в силе? — спрашивает Паша, проехавшись взглядом по моему плечу, где сползла тонкая бретелька майки. — Я про выбор помещения под студию.

— Наверное. Если ты не передумал.

— Я — нет, — твёрдо говорит он. — Свяжешься с моей матерью. Нужно решить, что делать с Алисой: либо мама приедет сюда, либо мы отвезём ребёнка к ним.

— Хорошо.

Выйдя из кухни, я направляюсь укладывать ребёнка и параллельно переписываюсь с Юлией Владимировной.

Варианты, которые отметил Паша, я уже видела на его ноутбуке, но для окончательного решения нужно рассмотреть всё своими глазами. Почувствовать пространство. Свет. Энергетику.

Это немного волнительно, потому что собственная студия — это огромная ответственность. Ещё больше тревожит мысль о том, что муж, похоже, не представляет, во сколько обойдётся ремонт и закупка оборудования. А страх, что окупаемость окажется далёкой от наших ожиданий, гложет сильнее, чем всё, что сегодня потрепало мои нервы.

«Давайте лучше вы к нам?» — предлагает свекровь. — «Как только управитесь со своими делами, пожарим мясо во дворе».

Я соглашаюсь.

Покормив Алису, аккуратно перекладываю её в кроватку и поправляю одеяло, на секунду задерживаясь взглядом на пухлых щечках и крошечных ресничках. В этот же момент отмечаю, как открывается дверь ванной, и Паша выходит, тяжело ступая по коридору.

Схватив чистое бельё и одежду, я проскальзываю в ванную следом за ним, вытираю ладонью запотевшее зеркало и встречаюсь со своим отражением. Удивительно, но усталости в нём нет. Оно собранное, чуть взвинченное. Словно энергии во мне сейчас с избытком.

Я становлюсь под душ, намыливаю волосы и тело. Теплые струи мягко обволакивают кожу, заставляя блаженно прикрыть глаза.

От меня пахнет кокосовым шампунем — единственным, который хоть как-то справляется с моими вечно путающимися волосами. Но высушить и уложить их я так и не успеваю, потому что в детской начинает ворочаться Алиса.

Я не решилась отдать Паше видеоняню и позволить ему присмотреть за дочкой в моё отсутствие, хотя понимаю, что так было бы проще. Это не потому, что я ему не доверяю, просто хотелось минимизировать наш контакт.

Тихо проскользнув в комнату, я прикрываю за собой дверь. Ночь только началась, а у меня уже есть предчувствие, что поспать толком не получится.

Свекровь любила вспоминать, каким трудным ребёнком был Паша, особенно в младенчестве. По её словам, бессонные ночи и постоянная усталость тогда казались таким испытанием, что она всерьёз думала больше никогда не заводить детей. Мне, пожалуй, грех жаловаться на Алису, но всё же мамой двоих и больше детей, я себя тоже не вижу.

Забравшись под одеяло, я лениво пролистываю сторис друзей и вдруг натыкаюсь на видео с Мариной. Она танцует у барной стойки, смеётся и держит в руке яркий коктейль. Кто именно снимает — не разберёшь, но по сияющим глазам понятно, что настроение у неё на высоте. Кажется, сложное модельное прошлое наконец осталось позади. А родители, какими бы строгими и требовательными они ни были, наверняка помогут ей выстроить правильный путь в жизни.

Я ставлю подруге лайк и прячу телефон под подушку, когда к двери приближаются шаги.

Пульс учащается, мысли сбиваются в рой.

Забыл что-то сказать, спросить или хочет поцеловать дочку? Что, чёрт возьми?

Не придумав ничего лучше, я решаюсь притвориться спящей. Лежу неподвижно, стараясь даже дыхание сделать ровным. На деле же сердце колотится, как у испуганного зайца, которому, по меньшей мере, грозит смертельная опасность.

Мне кажется, стоит немного потерпеть — и всё закончится, но последнее, чего я жду, что Паша остановится у кровати и заберётся под одеяло, прижимаясь телом и сплетая наши ноги настолько естественно, будто мы никогда и не засыпали порознь.

Горячее дыхание в затылок. Твёрдая грудь, вжимающаяся в лопатки. Запах чистого тела, смешанный с ароматом геля для душа. Щекочущие волоски на его ногах, вызывающие дрожь. Рука, собравшая ночную сорочку гармошкой на животе, — всё это не даёт ни малейшего шанса не то что уснуть, а даже спокойно вдохнуть.

Тепло и тяжесть сковывают тело, а молчаливое упорство мужа давит сильнее любых слов.

Мои глаза широко раскрываются, когда Паша приспускает ночнушку и перемещается ладонью чуть выше.

По рёбрам, к ложбинке.

Его рука накрывает обнажённую грудь, бережно сминает и взвешивает её — налитую и болезненно чувствительную. Соски мгновенно откликаются на прикосновение, упираясь тугими вершинами в шероховатую ладонь. Стоит по коже пробежать мурашкам — и мой муж безошибочно считывает, чего я хочу.

Этот контакт заставляет нас двоих издать шумный стон.