39

Павел

В последние недели мои дни расписаны под завязку, и времени на всякие глупости просто не остаётся. С одной стороны, это тяжело, а с другой — почти необходимо.

Я пораньше сваливаю с работы, по дороге созваниваюсь с поставщиком стройматериалов, уточняю сроки доставки и пишу в футбольный чат, что к семи буду на месте.

Когда-то я был капитаном студенческой сборной, и часть пацанов до сих пор играет со мной. Теперь мы делаем это не ради зачётки, а ради азарта и удовольствия. План на вечер простой: обыграть соперников, а потом обсудить всё за кружкой пива.

Ну, если повезёт.

В квартире тихо, когда я поворачиваю ключ в замке и захожу внутрь. Скидываю обувь, и в этот момент из детской выходит Аня. Сонная, с плавными, чуть замедленными движениями, с румянцем на щеках и губами, которые после сна выглядят ещё полнее.

— Голодный?

— Не, перекусил на работе.

— Это ж было давно, — укоризненно качает головой.

— Всего пару часов назад.

Я утаскиваю её с собой в кресло, чтобы выбрать покрытие для пола. Менеджер из салона прислал целую подборку фотографий с вариантами и сразу обозначил сроки. Предоплату нужно внести уже сегодня, так что решение откладывать нельзя.

Поза, в которой мы сидим, выглядит неоднозначно, но в этом и вся её прелесть. Аня устраивается между моих ног и прижимается лопатками к груди. Она тёплая, мягкая. А ещё от неё потрясающе пахнет.

Я перебрасываю копну волнистых волос на одно плечо, открывая тонкую шею, чтобы видеть экран и не отвлекаться.

Мне нравится, что атмосфера в квартире больше не давит, как раньше, когда мы почти не разговаривали. Напряжение осталось, но оно другое — не от обид или неприязни, а от скрытого влечения. Поэтому возвращаться домой после работы стало не в тягость, а в удовольствие. В конце концов, дом — это далеко не стены и не адрес.

— Паш, а где ты взял деньги на студию? — спрашивает Аня, разглядывая снимок с тёмным дубом.

— Где-то, — отзываюсь, опуская ладонь ей на живот и очерчивая круги возле пупка.

— Я серьёзно.

— Продал кое-какую информацию, — уклончиво отвечаю. — Ценную.

— Тебе за это ничего не будет?

— Ну я же не сижу и меня даже не отпиздили.

Не сказать, что Аня успокаивается, но она кладёт свою ладонь поверх моей и пытается сдвинуть её. Без особого нажима. Скорее обозначая протест, чем настаивая.

— Это что за информация такая дорогая? Ты на каждого можешь найти?

— На каждого — нет, — усмехаюсь. — Но если понадобится, попробую.

— А на меня?

— А что на тебя искать? — переспрашиваю я. — Я и так кое-что читал. Про твою аварию и ближайших родственников.

— Да ладно.

— Это не секрет, всё в открытом доступе. Ну, почти всё. Кстати, ты в курсе, что у тебя осталась бабка по материнской линии?

— Догадывалась. Но если за те тринадцать лет, пока были живы родители, она так и не захотела выйти на связь, то вряд ли сделает это теперь. Мне с головой хватает той семьи, что есть.

Ткнув в фото ламината с серым оттенком, Аня резко меняет тему и возвращается к обсуждению ремонта, что кипит полным ходом. Я планирую уложиться хотя бы в месяц. В идеале — в три недели. Хочу, чтобы следующий фотопроект состоялся уже в новой студии.

У нас нет подробного бизнес-плана, зато есть амбиции и чёткая цель. За первым шагом непременно последует второй. Моя жена талантлива, и было бы тупо не поддержать то, что у неё получается лучше всего.

Я отправляю скриншот менеджеру, подтверждаю заказ и вношу оплату за товар, окончательно закрывая этот вопрос. На выходных ремонт уже пойдет полным ходом.

— Я всё-таки тебя покормлю, — заявляет Аня, поворачиваясь ко мне лицом. — Хотя бы супом. Харчо, острый, как ты любишь.

Не успевает она договорить и подняться с места, как я задираю её юбку и лезу рукой под ткань.

Дышу глубже, сдерживая желание немедленно расстегнуть ширинку.

Пальцы скользят вверх по внутренней стороне бедра, и я зависаю, наслаждаясь её дрожью, прежде чем двинуться дальше.

— Паш… Не надо… Алиса вот-вот проснётся, — Аня пытается возразить, но голос звучит неуверенно. — К тому же тебе же на футбол, а перед матчем, говорят, лучше воздержаться.

— Это хуйня, — мотаю головой. — Миф. Хочешь докажу?

Научных исследований о том, что секс действительно влияет на результат, почти нет. Всё слишком индивидуально: одни спортсмены после близости чувствуют упадок сил, а другие — наоборот становятся собраннее.

А я в этот момент чувствую себя рассеянным, потому что всё моё внимание сосредоточено на тепле, пробивающемся сквозь кружево трусиков жены.

Я касаюсь её еле-еле, но разряд, пробегающий от основания до самых яиц, оказывается таким мощным, что дёргается пресс и сбивается дыхание.

Времени на долгие прелюдии у меня правда нет, но это можно наверстать уже позже.

Поэтому я резко отталкиваюсь от кресла, увожу Аню к дивану и начинаю спешно раздевать: футболка, юбка, нижнее белье. Её нежность режет по моим ладоням, и на этом контрасте моя кожа кажется ещё грубее.

Я смотрю на неё сверху вниз, когда она растерянно оборачивается, будто ищет причину вывернуться, извиться или сбежать, но постепенно расслабляется — так же, как и я, пока я намертво прилипаю к её губам.

Анька позволяет мять грудь, сжимать и перекатывать её в ладони. Чувствовать, как она тяжелеет и наливается. Давить большим пальцем на соски.

Её сиськи — моя слабость. Мой фетиш. И спорить тут не с чем.

Пронзительный стон бьет по ушам, когда я ставлю Аню на колени и слегка надавливаю на поясницу, заставляя прогнуться в спине.

Причина её нежелания этой позы становится понятна сразу, как только взгляд упирается в шрам под лопаткой, который при дневном свете видно особенно отчётливо. Он не портит её тело, но слишком заметен, чтобы его игнорировать.

— Ты очень притягательная, — хриплю, чтобы смягчить паузу. — Вся… моя.

Взгляд автоматически перемещается ниже, и в прицеле уже округлые бёдра жены, набухшие губы и влажный, тягучий блеск между ними. Кости плавятся, а руки не слушаются, когда я пытаюсь справиться с ремнём и молнией. Задачу усложняет то, как член натягивает ткань, требуя свободы.

Он не выпадает, а стремительно выстреливает, стоит избавиться от брюк, и тут же устремляется в тонкий розовый зазор, словно именно там его и ждали.

Презерватив жжёт в кармане, но я так и не достаю его.

Тяну время, балансирую на грани. Испытываю свои нервы и терпение на прочность.

Качнув тазом, я погружаюсь всего на сантиметр, будто мне оказалось мало того единственного опыта, чтобы навсегда усвоить одну простую истину: с предохранением рисковать не стоит.

Спину прошивает дрожь.

Кровь шумит в ушах, и разница ощущается сразу. Тепло и влажность накрывают так плотно, что я теряю контроль. Теряю меру, ориентиры и способность думать. Каждый толчок приносит чистый, ничем не приглушённый кайф, усиливающийся, когда я продвигаюсь глубже.

— Паш! — сердито бросает Аня, отрывая ладони от дивана.

— Я помню. Блядь, помню.

Перехватываю её под грудью, веду носом по линии шеи и, в конце концов, распечатываю презерватив.

Я врываюсь в податливое тело, наращиваю темп и с первыми толчками ловлю всплеск удовольствия, когда теснота обволакивает со всех сторон, а трение доводит до безумия.

Моя ладонь ложится на поясницу, надавливая чуть ниже, и Аня без слов понимает, чего я добиваюсь. Она переносит упор с рук на локти, плавно выгибает спину и подаёт ягодицы назад, делая позу ещё доступнее, а свой силуэт — откровенной провокацией.

Я двигаюсь с силой, в размах, и, кончая, в полной мере понимаю, что значит фигура в форме гитары. Узкая талия и налитые бёдра складываются в комбинацию, от которой сложно оторваться.

***

Я вылетаю из дому, наспех приводя себя в порядок и успев лишь поздороваться с проснувшейся дочкой.

Сумку Аня заботливо собрала еще накануне: футболка, шорты, гетры, бутсы. Помимо формы — бутылка воды и щитки.

Как и ожидалось, несмотря на выплеснутую энергию, я не потерял заряд, а выровнял его. Лёгкая разгрузка добавила собранности и концентрации, но вместе с тем сняла тяжесть с головы и плеч.

На сборы я немного запаздываю и, паркуясь у стадиона, едва успеваю отбиваться от звонков. В футбол я пришёл в пять лет, когда отец отвёл меня в секцию. Лучшие игры пришлись на школьные годы и юношескую команду района. Я никогда не планировал связывать с этим жизнь, но футбол стал частью меня.

Я вешаю сумку на плечо, здороваюсь с пацанами у входа и направляюсь в раздевалку. Чтобы попасть туда, нужно обогнуть трибуну и спуститься по бетонным ступеням. Болельщиков немного, но и собираемся мы не только ради них.

Я чувствую холодок на затылке, когда здороваюсь с Антоном, догнавшим меня на полпути. Этот холодок не отпускает до самой двери, пока я не оборачиваюсь и не понимаю: как бы я ни старался избегать глупостей, они всё равно находят меня сами.