50

Предполагалось, что драку удастся разнять за пару секунд. С помощью разумных аргументов или здравого смысла. Но стоит мне шагнуть между Димоном и капитаном соперников, как в висок врезается такой удар, что мир меркнет, а в ушах разносится звон, будто от удара в гонг.

Сбитый с толку, я моргаю раз, другой и третий, прогоняя рябь перед глазами.

Картинка постепенно проясняется, но вместо того чтобы напомнить себе, зачем я сюда полез, кулак чётко находит цель.

Ответка вылетает инстинктивно. На автомате. Напрочь стирая из памяти мирные намерения по урегулированию конфликта.

Нас одиннадцать человек, и их примерно столько же. У центральной вывески заведения творится настоящие безумие. Яростная, необузданная мешанина тел и раздач.

Вокруг быстро собирается толпа зевак. Кто-то с телефоном, кто просто ради зрелища.

Из дверей выскакивает охрана, пытается вклиниться в гущу, хватает за плечи и оттаскивает первых попавшихся. Но их сил явно не хватает, потому что пацанов слишком много, а ярость и прилив адреналина только подогревают драку, притупляя боль.

Этот хаос длится ровно до того момента, пока у заведения наконец не появляется полиция. Не одна машина, а целая колонна.

На разговор с ними приезжает и владелец «Облаков» — брат Димона. Он зол, и на нас тоже, но в итоге ситуация складывается в нашу пользу. Нескольких игроков команды соперников забирают в участок, а остальных просят покинуть заведение. Желательно насовсем.

Разминая руки, я осматриваю пацанов. Кровь всё ещё пульсирует от выброса гормонов — и через пять минут, и через десять. Тело гудит, сердце бьётся в надрывном ритме, а пальцы то разжимаются, то сжимаются в кулаки.

— Надо подняться выпить, — решает Антон, стирая алую струйку с губы. — Но перед этим не мешало бы умыться, потому что мы смахиваем на дворовых забулдыг.

Скопом заваливаемся в клуб и направляемся к уборной на первом этаже.

Пока я жду своей очереди, замечаю за спиной знакомый силуэт в коротком платье. Я видел его ещё на улице. На ступеньках. Возникает ощущение, что Марина преследует меня назло. Иначе как объяснить то, что она вечно путается у меня на пути, я не понимаю.

Остановившись у раковины, открываю кран и зачерпываю ладонями холодную воду. Взгляд в отражении — неуравновешенный. У меня рассечение над бровью и ссадины на костяшках. Белая рубашка давно стала серой от грязи и забрызгана пятнами. В общем, выгляжу я паршиво. Чувствую себя примерно так же.

Закрыв кран, толкаю дверь и буквально врезаюсь взглядом в Марину, застывшую у стены. Дрожащие ресницы, поджатые губы, скрещенные на груди руки. Она явно собирается что-то спросить, но в последний момент передумывает.

Я дышу ровно, но всё же сбиваюсь, проходя мимо неё на второй этаж, и уже понимая, что она пойдет следом. Не вплотную, но так, что её присутствие ощутимо зудит между лопаток.

За столом кипит обсуждение произошедшего.

Димон в красках пересказывает, откуда растут ноги у этого замеса. Началось с обычного спора, кто круче сыграл на поле. Когда аргументы кончились, соперник съехал на оскорбления в адрес Эли из-за её лишнего веса. Толчок в грудь, требование извиниться. Вместо извинений — смех, и это только подлило масла в огонь. Димон вспыхнул, схватил капитана за шкирку, а дальше всё закрутилось с размахом, когда на улицу вышел Никита.

— За то, чтобы нас и дальше было одиннадцать на поле и одиннадцать вне его. Команда есть команда — везде и всегда, — произносит тост Антон, поднимая бокал.

Я опрокидываю последний, после чего прощаюсь с пацанами и выхожу на улицу, останавливаясь под фонарём. Я слишком пьян, чтобы садиться за руль, поэтому, соответственно, домой могу попасть только на такси. Иконку приложения нахожу не сразу — всё-таки чаще езжу сам, а когда наконец нажимаю, выясняется, что именно в этой точке сеть почему-то не ловит.

Обхожу здание, замираю на полупустой стоянке и пытаюсь повторить то же действие, но безрезультатно.

Делаю круг, пробую ещё раз. Затуманенный мозг с трудом складывает мысль, что, может, дело в самом телефоне. Пока шла драка, он спокойно лежал в кармане, и вовсе не факт, что ему не досталось.

На часах первый час ночи. Я наконец пробиваюсь в приложение такси и получаю уведомление, что машина подъедет только через пятнадцать минут.

Возвращаться в заведение не планирую, потому что с трудом отделался одной дозой на коня, а если опять сяду за стол, то утром буду собирать себя по кускам.

Опираясь на дерево, поднимаю взгляд к небу и слышу справа звонкий цокот каблуков. Звук прорезает воздух, нарушая тишину.

Я прячу руки в карманы, поворачиваю голову в ту сторону и без лишних церемоний спрашиваю:

— Хуй ли ты за мной ходишь?

Этого вопроса хватает, чтобы Марина запнулась на долю секунды, но не настолько, чтобы обидеться и развернуться обратно.

Цокот каблуков становится ближе. Она останавливается напротив, примерно в двух метрах от меня — на дистанции, которую я считаю относительно безопасной.

— Паш…

— Я спрашиваю: хуй ли ты за мной ходишь? Просто… что тебе надо?

На Марине нет пиджака, и, судя по лёгкой дрожи, ей холодно. Я ловлю себя на мысли, что это даже к лучшему. Очень к лучшему. Может, появится повод поскорее свернуть разговор.

— Я хотела узнать, как ты себя чувствуешь, — говорит она осторожным тоном. — Та драка… была жестокой. Я… испугалась за тебя и хотела убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Со мной всё в порядке, — киваю я. — А теперь иди. Свободна.

— Паш…

— За мной уже выехало такси. Я еду к своей жене, если ты вдруг забыла, что я вообще-то женат.

Я вытаскиваю руку из кармана и демонстративно показываю кольцо, перебирая пальцами в воздухе.

Стоя в тени, Марина смотрит на меня с упрямством, которое легко считывается, несмотря на мягкий тон её речи. Это выбивается из общего образа, и я не понимаю, чего от неё ждать. Подогретый алкоголем, я превращаюсь в плохо управляемый механизм. Становлюсь прямолинейным и грубым. Совершенно не склонным фильтровать слова и эмоции.

— Своё кольцо ты можешь показывать друзьям, — Марина дерзко вскидывает подбородок. — Я прекрасно знаю, что ваш с Аней брак ненастоящий. Что поженились вы вынужденно, только ради ребёнка, чтобы избежать проблем с родственниками. Что вы семья лишь на бумаге. Между вами нет ни тепла, ни чувств — только обязанности и обязательства. И как только улягутся формальности, как только Алиса подрастет, вы разведётесь!

В грудь со всего размаху влетает что-то тяжёлое.

Я широко раздуваю ноздри, улавливая каждую претензию. Но собрать услышанное в одно связное целое не выходит из-за того, что оно рассыпается в голове обрывками. Разбираться в этом я не хочу. Я… чувствую себя пороховой бочкой, поставленной вплотную к огню.

— Откуда информация? — сухо выталкиваю из себя.

Марина идёт ко мне сначала медленно, а потом чуть ускоряясь. Она смотрит прямо в глаза, будто пытаясь найти там подтверждение своим словам.

— Догадайся, — пожимает плечами. — Аня всё выложила, от начала и до конца. Рассказала, что между вами было. Что ты до последнего верил, будто переписываешься со мной. И мне правда жаль, что это была не я.

— Заканчивай, — резко отрезаю.

— Бессонов, за этот год я многое переосмыслила. Я… была неправа, когда отдала Ане свой телефон и аккаунт. Когда отдала своё. Парня, который был готов искренне ждать меня и любить так, как, возможно, никто другой.

Сейчас мне уже похуй, но тогда я смутно понимал, что по уровню достатка где-то не дотягиваю. Бедным меня не назовёшь, но до дорогих украшений и машин было так же далеко, как до Луны.

Примерно таких объяснений я хотел бы услышать раньше. Не извинений, а долбанного осознания или прозрения.

— Я похож на мячик для пинг-понга? — спрашиваю хрипло.

— Что?

— Я похож на того, кого можно пинать от одной к другой? На кого я, блядь, похож, если вы решили играть моими чувствами, пока вам не станет скучно? Вы правда думали, что мне всё равно с кем и как? Что я не заслуживаю честности? М?

За рёбрами клокочет ярость, и я почти не реагирую на то, как дыхание Марины уже щекочет щёку и подбородок.

Запах, который я считал давно забытым, врывается в ноздри настойчивым сигналом. Этот сигнал ясно даёт понять, что дистанция между нами стремительно сокращается.

— Паш, Пашенька… Люди ведь могут меняться, правда? Могут становиться лучше?

Эти вопросы жужжат в сознании назойливой мухой. Я отворачиваюсь в сторону, крепко сжимая зубы.

— Могут менять приоритеты и взгляды? Раскаиваться? — не отступает Марина.

— Я не знаю.

— Я раскаиваюсь, слышишь? Когда смотрю на тебя такого чужого и далёкого, мне безумно жаль, что я так поступила. Прости… Это была чудовищная ошибка. Я… готова ждать тебя сколько угодно. В любом статусе. Хочу, чтобы ты знал об этом.

Марина вцепляется пальцами в ворот моей рубашки и резко дёргает на себя. Она высокая — около метра восьмидесяти, особенно на каблуках. Поэтому ей не приходится сильно тянуться, чтобы дотронуться своими губами до моих губ.