59

Я выхожу из дома всего на пару минут. Наспех натягиваю лосины и накидываю пуховик прямо на футболку.

Морозный ветер щиплет щёки, сапожки утопают в снегу. Приближением весны, к сожалению, и не пахнет.

Андрей поступил правильно, что не подъехал прямо к воротам. Всё-таки это дом моих свёкров, а я знаю, как тяжело они переживали наш разрыв с Пашей. Впрочем, переживают и сейчас, хоть Юлия Владимировна и старается быть о-очень понимающей.

Свернув влево, я перебегаю дорогу и замечаю серый тонированный седан, припаркованный у детской площадки. Вокруг ни души, но даже если бы кто-то и заметил, всегда можно было бы сказать, что это просто курьер.

Не успеваю я решить, где лучше поговорить — в машине или на улице, как дверь автомобиля открывается, и Андрей выходит навстречу, сдержанно улыбаясь.

Я до сих пор помню дату, когда мы впервые поцеловались.

Это было десятого февраля. В тот вечер, когда ушла последняя участница проекта, а следом Дарина и Лиля.

Я задержалась, чтобы навести порядок в студии. Андрей тоже не спешил. Он вообще никогда не спешил. Хотя я и не интересовалась его личной жизнью, иногда бессовестно этим пользовалась. Просила помочь что-то прибить или собрать. Из мебели, например.

Почему раньше этим занимался Паша, а теперь — нет, Андрей не спрашивал. Но, вероятно, догадывался.

Наши отношения никогда не выходили за рамки профессиональных, и всё же нам всегда находилось, о чём поговорить.

Андрей — уравновешенный, творческий и влюблённый в своё дело до безумия. Наверное, именно это нас и сблизило. Нас вдохновляет одно и то же. Для обоих творчество — это особая форма терапии.

Я рассказала Андрею, что мы с мужем больше не вместе, когда он подвозил меня домой после нашего первого спонтанного поцелуя. Тогда мне просто не хватало тепла и заботы. Я ответила на этот порыв, потому что в тот вечер мне было невыносимо одиноко.

В его поступках не было ни жалости, ни надежды. Он ничего не требовал взамен. Просто предложил попробовать быть вместе.

Я пообещала подумать.

Недели оказалось достаточно, чтобы понять, что я больше не хочу жить воспоминаниями.

Мы дважды сходили в кино и один раз на акустический концерт, где выступал друг Андрея. Раньше я никогда не бывала на свиданиях, но эти мне действительно понравились.

— Привет, — говорит Андрей, доставая с заднего сиденья огромную корзину с цветами и большого плюшевого медведя. — С именинницей.

С груди срывается смешок, когда я понимаю, что этот медведь почти моего роста.

Хватаю его за шею и волочу по снегу, оставляя за собой следы. Как донесу всё это до дома ума не приложу, но ясно одно, что легко не будет.

Как отреагируют свекры — без понятия, и я заранее продумываю, как бы проскользнуть в дом незаметно. В такие моменты я чувствую себя преступницей. Или предательницей.

Хотя искренне считаю, что штамп в паспорте не делает брак настоящим, а его отсутствие не гарантирует свободы. Потому что люди сами решают, где начало, а где конец отношениям. Не печатями, а словами.

Это уже из личного опыта.

— Спасибо. Я… ненадолго вырвалась, — торопливо объясняю Андрею. — Скоро начнут приезжать гости.

— Да, в курсе. Праздник в два, верно?

— Ага, — киваю. — А у тебя сегодня съёмки того короткометражного проекта, который ты готовишь к фестивалю?

— Похоже, у нас перекличка, — усмехается Андрей, разводя руками.

— Или я просто нервничаю.

— Не нервничай. Беги, а то простудишься. И передай Алиске привет.

В растерянности я отступаю на шаг, а потом набираю полную грудь воздуха и всё же делаю шаг вперёд, касаясь его щеки губами. Мимолетно, в знак благодарности.

Чувствую, как Андрей чуть напрягается, словно не ожидал, но всё же мягко обхватывает меня за шею ладонью без малейшей попытки задержать.

Со своей дочерью я его, разумеется, не знакомила. Но это не значит, что мне неприятно, что он помнит о её дне рождения.

Приятно. Очень.

Я разворачиваюсь и собираюсь перебежать дорогу, но мимо меня на приличной скорости проносится машина свёкра.

До меня доходит, что за рулём был Паша, только когда я открываю ворота и вижу его фигуру, склонившуюся над багажником. Ещё я замечаю два букета. Один побольше, другой поменьше.

Издалека сложно определить сорт, но, пожалуй, это пионовидные розы. А ещё мне кажется, что один из букетов предназначен мне. Чисто по логике…

Пока я закрываю ворота, Бессонов уже уходит на задний двор. Мы не пересекаемся в доме, когда я поднимаюсь на второй этаж. Ни на лестнице, ни даже в детской. Хотя я жду свои цветы.

Когда начинают съезжаться гости, я спускаюсь вместе с Алисой.

Мы обе в нарядных нежно-розовых платьях. У нас одинаковый фасон, такой себе фэмили-лук, но вместо пышной юбки у меня приталенное миди с разрезом сбоку. Скажем так, более взрослая версия.

Среди первых гостей появляются Лика с Антоном. Антон сразу находит Пашу, и они быстро завязывают разговор.

Я наблюдаю за ним через весь зал, параллельно курируя официантов, которые сервируют стол. Несмотря на гору дел, ловлю себя на том, что по-прежнему жду свои цветы. Жду даже тогда, когда за последним гостем закрывается дверь и начинается фотосессия.

Мысль о том, что цветы могли передарить Юлии Владимировне, я отметаю. Их просто нет. Дочкины стоят в вазе на барной стойке, а моих нет.

Паша располагается в самом центре фотозоны рядом со мной и Алисой. Он в белой футболке-поло и джинсах. Меня слегка потряхивает, когда я передаю ему дочь, а фотограф просит нас встать чуть ближе друг к другу.

Я чувствую, как волоски на его руках щекочут мою кожу. Мир на секунду сужается до запаха его одеколона и знакомого ритма дыхания. Стабильного, в отличие от моего. Наверное, слишком стабильного и до чертиков раздражающего своей сдержанностью.

— Тебе помочь с чем-нибудь? — спрашивает Лика, дёргая меня за локоть, когда фотосессия подходит к концу.

Я натягиваю на лицо улыбку.

С началом беременности подруга заметно похорошела. Черты лица стали мягче, а фигура женственнее. Я была первой, кто предложил купить тест, и первой, кто узнал новость, потому что Лика делала его у меня дома.

— Нет, не нужно, — трясу головой. — Садись за стол, а я схожу в кладовку за сервировочными ложками.

Колючий взгляд впивается мне в спину, пока я суечусь даже тогда, когда в этом нет никакой необходимости. То включаю музыку, то убавляю обогрев пола. Хочется обернуться и спросить: где мои цветы? Я-то знаю, что они были, но доказать этого, увы, не могу.

Алиса ведёт себя прелестно. Не капризничает, ест, играет с детьми. Когда кто-то из родственников берёт её на руки, тянется с радостью. Вообще она у нас общительная девочка. Очень жизнерадостная и отзывчивая…

Следующим пунктом по плану идёт видеоролик, который я монтировала днями и ночами. Он собран из множества разных моментов. Чтобы его посмотреть, я задёргиваю шторы, выключаю свет в гостиной и включаю телевизор.

Мне не нужно поворачивать голову, чтобы ощутить, как тот самый колючий взгляд с противоположного конца стола прожигает щёку.

Не знаю, что сейчас приходит Паше в голову и почему он так пристально смотрит, но в моей — роятся самые разные мысли. От простых до слишком сложных. Например, что этот ролик делала не я, а если и я, то с помощью кого-то.

На экране мелькают кадры. Первая неосознанная улыбка в роддоме, купание в ванной, лепет, перевороты со спины на живот и обратно, смех, ползки, шаги… К моменту титров глаза предательски щиплет, а в горле першит, поэтому я включаю свет и выскальзываю на веранду, чтобы немного прийти в себя.

Здесь градусов на десять прохладнее, чем в доме. Я растираю плечи, вдыхаю свежий воздух и пытаюсь выровнять дыхание, пока изнутри доносятся аплодисменты и смех.

Несмотря на все усилия собраться и вернуться к гостям, я никак не могу поверить в то, что этот год пролетел так быстро. Будто кто-то просто перемотал плёнку в ускоренном режиме от первого крика в роддоме до сегодняшнего дня.

— Аня…

Услышав, как кто-то из персонала окликает меня, я уже почти возвращаюсь в дом, но краем глаза замечаю у бака на заднем дворе охапку цветов. Те самые пионовидные розы, перевязанные лентой.

Я замираю в движении, в мыслях, в логике.

Свекры сортируют мусор, поэтому у них есть несколько контейнеров для бумаги, пластика и стекла. Сортированный мусор часто забирают разные машины в разные дни. Именно сейчас у контейнера с бумагой возится немолодой мужчина в оранжевом жилете, собираясь забрать целый, просто отложенный в сторону… мой букет.

Я бросаюсь к нему прямо в платье и туфлях, выбегая на улицу.

— Извините, это моё, — почти вырываю цветы из рук сотрудника обслуживающей компании.

— Мне сказали отнести их на общую мусорку, — пожимает плечами мужчина. — Но я хотел передарить их жене.

— Я заберу, — упрямо тяну букет к себе. — Просто… пожалуйста, отдайте.

Во время небольшой потасовки я успеваю уколоться о шипы. Уже отогреваясь на кухне и разворачивая упаковку, смахиваю тыльной стороной ладони подступившие слёзы, но не от боли, а, скорее, от обиды.

Паша просто вышвырнул розы на мороз, как что-то лишнее. Лепестки успели подмерзнуть и потемнеть по краям, но всё равно выглядят красиво.

Я считаю, что он псих. Придурок. Какой он, всё-таки, упрямый придурок…