60

Первыми уезжают мои родители, сразу после того, как Алиса задувает свечи на торте.

За ними потихоньку расходятся подруги с детьми. Только Калинишевские никуда не торопятся.

Свёкры уходят к себе отдыхать, а мы остаёмся в гостиной у камина, распаковывая подарки. Антон с Пашей устраиваются на диване, мы с Ликой и Алисой — на мягком ворсистом ковре.

Я чувствую приятную усталость в мышцах и лёгкую пустоту в голове. Всё уже позади. Фух. Больше не нужно ни о чем беспокоиться.

Праздник прошёл хорошо. Единственное, я промахнулась с ростовой куклой в виде милого зайки. У дочки сразу началась истерика, несмотря на то, что раньше, на других праздниках, она наоборот тянулась к ним, хлопала в ладоши и визжала от восторга.

Что ж. В следующий раз буду знать, что это плохая идея.

— Надеюсь, все подготовили к нашей свадьбе хоть один элемент цвета марсала, — произносит Лика, пуская в сторону крестницы заводную машинку. — Бабушке пришлось долго объяснять, что марсала — это вообще-то не имя внука её соседки.

— Если что, у меня есть запасной шелковый платок этого цвета. Можно будет одолжить тому, кто забудет про дресс-код.

Осекаясь на полуслове в разговоре с Антоном, Паша убирает руку со спинки дивана, чуть наклоняется вперед и сцепляет пальцы в замок.

— Прошу прощения, у вас на свадьбе будет дресс-код?

— Об этом прямо было сказано в приглашении, — взволнованно отвечает Лика, поправляя волосы.

— Ясно…

— Ты получил наше приглашение?

— Получил, но… не читал детали, — признаётся Паша. — Только глянул дату и время торжества.

— Интересно, много ли ещё таких рассеянных, как ты?

— А это было важно?

Следовало предупредить его, что с беременной невестой не стоит поднимать такие темы. Особенно, если она с дотошностью контролирует всё. От оттенка одежды до того, под каким углом будут стоять таблички с именами гостей.

Свадьба уже в субботу. По срокам тянуть было некуда. У Лики началась восемнадцатая неделя беременности. И хотя я убеждала её, что на таком сроке живот обычно ещё не заметен, не учла индивидуальные особенности — у подруги он уже виден, при чем хорошо. Настолько, что корсет платья пришлось перешивать в ателье, подгоняя под новый силуэт.

— Галстук, бабочка, рубашка, — перечисляет Лика, загибая пальцы. — У тебя есть что-нибудь в этом оттенке?

— Я, как и твоя бабушка, уверен, что марсала — это имя, — с невозмутимым выражением лица отвечает Бессонов.

— Ты решил поиздеваться надо мной? Антон, скажи ему что-нибудь! Объясни своему другу! Покажи хоть примеры! Почему ты не поговорил с ним об этом раньше?

Заметив, что крёстная расстроена, Алиска приносит ей мяч.

Я прикусываю губу, пряча улыбку, и смотрю на ничего не понимающего Антона, который растерянно хлопает ресницами и не осмеливается вставить ни слова.

Эта встреча, эти дружеские перепалки вызывают во мне вспышку ностальгии. Острую, отчётливую. Наполняющую теплом.

— Мы что-нибудь придумаем, — обещаю я, касаясь плеча Лики. — Не нервничай, пожалуйста.

Подруга мечет недовольный взгляд в сторону Паши, закатывает глаза и шумно выдыхает, стараясь не сорваться.

— Что хотите — то и придумывайте. Можешь даже свой платок завязать Бессонову на шею, лишь бы дресс-код соблюдал.

— Договорились.

Последние гости детского праздника начинают собираться домой в начале десятого. Я держу дочь на руках, провожая их до прихожей. Паша, накинув куртку, выходит на улицу, чтобы закрыть за ними ворота.

Я ещё не решила, как будет правильнее — уехать с Алисой или остаться здесь на ночь, чтобы она провела больше времени с отцом. Пока же решаю, что стоит собрать вещи. И подарки, которых, кажется, уйма. Я не уверена, что всё влезет в багажник за один ход, потому что наши гости оказались очень щедрыми. Даже мои родители не поскупились и подарили большой музыкальный столик с мигающими кнопками и звуками животных.

Я… ещё многого не решила в том, что касается Алисы и Паши. Как именно они будут проводить время, когда и сколько. Я отлучила дочь от груди, и это здорово развязывает руки. Но смогу ли я быть без неё день, два, неделю или больше? Смогу ли отпускать её за границу, когда она подрастёт и начнёт говорить? Или это случится гораздо раньше?

Таких бытовых вопросов, мучающих меня, накопилось уже немало. Их нужно прояснять постепенно, по мере необходимости, но хочется сразу. Уже. Убедиться, что всё будет хорошо. Получить… не знаю, хоть какие-то гарантии.

Я не уверена, что смогу расставаться с Алисой с лёгким сердцем, если учитывать, что в Пашиной новой квартире, в его новой жизни, возможно, есть Марина. Да, я та самая сука-бывшая. Дело не в недоверии к нему. К ней, конечно.

Мы… плохо расстались. Я не видела её с сентября. С тех пор, как она улетела. Во всех соцсетях бывшая подруга у меня в блоке. Надеюсь, этот её порыв действительно стоил того, чтобы разрушить наши отношения. В конце концов, каждый сам за себя. Это не плохо, просто иногда дружба не выдерживает проверки на прочность, когда на горизонте появляются чувства. Особенно если это чувства к одному и тому же мужчине.

Включив свет в детской, я сразу замечаю цветы — те самые, которые чудом вырвала у сотрудника обслуживающей компании.

Кажется, в тепле они ожили — поднялись, расправились и теперь благоухают на всю комнату.

Опустив Алиску на пол, я подхожу к тумбе, открываю камеру и касаюсь кончиками пальцев нежно-розовых лепестков.

Недолго думая, отправляю снимок Паше. Этот поступок чисто импульсивный, и я прекрасно это осознаю.

«Спасибо за цветы. Они чудесные», — пишу, прикрепляя сообщение к фотографии.

Паша не в сети. Судя по горящим внизу фарам, он всё ещё разговаривает с Антоном на улице.

Решив не ждать ответа, я подхватываю Алиску и несу её в ванную. Так, сама того не планируя, прихожу к выводу задержаться у Бессоновых до утра, хотя Андрею говорила обратное.

Похоже, от переизбытка впечатлений за день дочери не нравится буквально всё, что бы я ни делала. Ни как раздеваю, ни как усаживаю в ванну. Не нравится ни вода, ни резиновые динозавры, ни пена. Под крик, от которого звенит в барабанных перепонках, я кутаю её в полотенце с капюшоном и отправляюсь переодевать в пижаму.

Иногда мне приходится вести себя терпеливо, хотя внутри всё бурлит. Иногда я использую разные дыхательные техники, чтобы не поддаваться раздражению. Пожалуй, в этом и заключается главный урок материнства. Прокачивать нервную систему.

Смахиваю волосы со лба, пытаясь поймать Алису Павловну на кровати и надеть ей подгузник. Со штанами возникает загвоздка, потому что я отвлекаюсь, заметив вспыхнувший экран телефона.

«Не понимаю, о чём ты», — приходит уведомление от отца моей дочери.

Ясно.

Если он хотел выставить меня дурой, то у него этого не выйдет. Щёки пылают, а пальцы подрагивают от нетерпения, пока я набираю ответ:

«Чтобы вручить букет, совсем не обязательно было устраивать такие многоходовки, как ты. Мне, между прочим, пришлось буквально отбивать его у мужика, который вывозит мусор».

«Просто не стал дублировать жест».

«А когда-то ты уверял, что у тебя нет комплексов», — с улыбкой набираю я.

Преградив дорогу убегающей от меня Алиске, чувствую, как сердце переходит на галоп. Прежде чем отбросить телефон на кровать, замечаю входящий звонок от Андрея и новое сообщение от Паши:

«У меня нет комплексов. Я зайду?»