62

В день свадьбы Лики и Антона я провожу в салоне красоты не меньше трёх часов.

Если с макияжем проблем не возникает, то парикмахер-стилист предлагает поэкспериментировать с волосами. Уверяет, что мне пойдут локоны. К моему типажу, образу и характеру. Лёгкие, натуральные кудри. Это смешно, потому что не так давно я от них безжалостно избавилась, и ни капли не жалею.

Из салона я выхожу с ровной укладкой, вытянутой феном, и выразительным коктейльным макияжем с акцентом на глаза.

На мне платье цвета марсала. Приталенное и лаконичное. С открытыми плечами и мягкой драпировкой на груди.

Сверху пальто, но явно не по погоде. Мне холодно, поэтому, забравшись в прогретый салон Пашиной машины, я долго грею руки у печки.

Пригласительное от Калинишевских оформлено на двоих. Как бы там ни было, нас зовут на торжество как пару, потому что официально о разрыве мы нигде не объявляли, хотя Лика с Антоном лучше других знают, как обстоят дела на самом деле.

Наверное, я слишком уважаю Пашу, чтобы поступить иначе и приехать на свадьбу с Андреем. Но он предлагал отвезти и потом забрать. Мне стоило лишь сказать или намекнуть об этом.

Паша поворачивает голову, когда я расстёгиваю пальто. Я упрямо смотрю в лобовое стекло, следя за красным сигналом светофора и стараясь не выдать того, что чувствую, как воздух между нами сгущается, а его взгляд чертит на моём теле неторопливые линии.

— Красивое платье, — говорит он, трогаясь с места.

Я ёрзаю на сиденье, бросая взгляд на часы. Мы успеваем, хоть в салоне меня задержали чуть дольше, чем планировалось.

— Спасибо. Тебе тоже идёт этот галстук. Он делает тебя…

— Похожим на клоуна, — сухо заканчивает Паша.

— Вообще-то нет. Наоборот — стильно, свежо.

Прежде чем пристегнуться, я успеваю отметить его профиль, чёрный деловой костюм и белоснежную рубашку. Галстук, купленный в спешке в самый последний момент, кажется скорее бордовым, но, думаю, это не критично.

Судя по всему, Паша не слишком верит моему комплименту, потому что потирает подбородок и недовольно спрашивает:

— Чья вообще была идея подгонять гостей под один цвет?

— Лики.

— Ну ещё бы. Антону бы не пришло такое в голову.

— Почему же он тогда согласился на предложение будущей жены? — встаю на сторону подруги. — Не потому ли, что хотел этого сам?

— Скорее всего, нет.

— Каблук?

— Типа того.

Я коротко смеюсь, когда машина притормаживает у загородного комплекса, где состоится торжество. И церемония, и застолье пройдут в одном здании, но в разных залах. Я уже бывала здесь раньше, поэтому бодро дёргаю ручку двери и выхожу на улицу. Скорее всего, бодро ещё и потому, что просто не хочу, чтобы мне подавали руку.

Наш с Пашей разговор на день рождения дочери закончился ничем. У меня не было возможности обдумать его слова по одной простой причине — думать об этом я не хотела. Ни размышлять, ни предполагать, ни принимать какие-то решения.

Я отпускала Бессонова не для того, чтобы потом возвращаться. Это было не наказанием, не демонстрацией силы и не игрой в гордость.

Нет, конечно.

Я просто хотела, чтобы ему стало лучше. Лучше, чем мы наворотили. Так, как он того заслуживает. А я, в свою очередь, по кусочкам собрала своё сердце и попыталась начать жить своей жизнью.

В зале для церемоний около сотни гостей. Если точнее — сто десять. При условии, что все пришли.

В глазах рябит.

Кажется, у Паши срабатывает реакция на цвет марсала, потому что он ослабляет галстук и тяжело вздыхает. Этого оттенка здесь… с избытком. И на декоративной арке, и на заднем фоне, и в одежде гостей.

Оставив пальто в гардеробе, я осторожно иду вперёд, следом за высокой фигурой мужа, замечая знакомые лица друзей. Никита, Дима, Эля — все провожают нас с неподдельным интересом.

Я машинально киваю в знак приветствия и пробираюсь к нашим местам во втором ряду.

Собственную свадьбу я помню смутно. Она пронеслась мельком, галопом. Нигде не откликнулась, потому что тогда я была в каком-то странном анабиозе. Из-за беременности, обречённости и впечатления, что всё происходит не со мной.

Правда, срок у меня был меньше, чем у Лики. Я замечаю это, когда она выходит с отцом под руку, трогательно вытирая слёзы. Как бы ни подгоняли платье в ателье, спрятать живот полностью так и не удалось, хотя я не считаю, что в этом есть что-то постыдное.

Откинув фату, Антон улыбается, увидев невесту. Его взгляд — растерянно-счастливый, как у человека, которому, как минимум, досталось сокровище.

Искренность и любовь, исходящие от них обоих, передаются даже на расстоянии. Волнами, теплом. Приятным покалыванием в груди.

Я вытираю слёзы бумажным платком, когда подруга, чуть заикаясь, произносит клятву своему уже мужу. Несмотря на то, что я читала её десятки раз, помогая с формулировками, вживую всё звучит совсем иначе, и от эмоций к горлу подкатывает ком.

Когда заканчивается официальная часть и гостей приглашают поздравить молодожёнов, я подхожу к Лике, крепко обнимаю её, и уже не пытаюсь сдержаться. Слёзы сами катятся по щекам, смешиваясь с улыбкой, с облегчением и с радостью, которую трудно описать словами.

— Какой ужас, у меня дрожал голос, — шепчет Лика, поглаживая меня по спине. — Это было сильно заметно, да?

— Ты просто прелесть, — говорю искренне.

Чтобы прийти в себя, я иду в уборную сразу после того, как вручаю подарочный конверт от нас с Пашей.

Визажист действительно постаралась, потому что кроме мокрых следов под глазами, макияж остался безупречным.

Я поправляю волосы и бретели платья. Оно чуть выше колена и сидит даже лучше, чем ожидалось, хотя лёгкая скованность из-за его откровенности всё же не отпускает. Впрочем, я собираюсь исправить это недоразумение парой бокалов вина.

Я планирую сегодня пить. Впервые за год и девять месяцев. Звучит как событие вселенского масштаба, но я и правда соскучилась по чувству беззаботности. Поэтому мне заранее хочется и танцевать, и веселиться.

Паша ждёт меня у двери, после чего мы направляемся к фотозоне, где как раз фотографируются гости. Возле молодожёнов уже выстроилась очередь. Мы стоим чуть в стороне, и вскоре к нам подходят друзья из футбольной команды, в которой раньше играл Бессонов.

Он крепко жмёт руку каждому, но почему-то пропускает Диму, оставив его ладонь висеть в воздухе. Тот ухмыляется и прячет руку в карман.

— О-окей, я тебя понял, — тянет с недовольством.