Глава 9

Генри Кристофер Лайтвуд с задумчивым, слегка рассеянным выражением лица изучал отчет, только что полученный от Дино Орсини. Время от времени отрывая взгляд от монитора компьютера, он смотрел из панорамного окна штаб-квартиры «Триады» в темнеющее небо Женевы, пытаясь проанализировать противоречивые ощущения, которые испытывал.

Генри с юных лет отличала от других детей острая интуиция, которая редко его подводила. По правде сказать, только раз, но тот первый раз стал роковым, как для него, так и для его семьи. Но что мог изменить ребенок, которого никто не воспринимал всерьез. Вот и сейчас… Лайтвуду казалось, что он стоит на краю обрыва. Он чувствовал неминуемую катастрофу, но не боялся, не впадал в ужас. На самом деле, у Генри отсутствовало чувство страха, как и многие другие чувства. Уже много лет он не испытывал ничего, кроме гнева, похоти и жажды власти. Даже деньги давно потеряли значения. Но сейчас были затронуты эмоции, вовлечённые в это странное ощущение приближающейся беды. Несколько раз Генри поступал, вопреки внутреннему голосу. Он помнил, что уже оступился однажды, не внемля внутреннему радару, который оглушительно вопил, предупреждая о неминуемых неприятностях. Генри отринул все предчувствия, и пока все шло так, как выгодно было ему.

На самом деле, так было всегда. Генри Кристофер Лайтвуд выигрывал раз за разом, несмотря на кажущуюся безнадежность авантюры. Однажды такой авантюрой стал Дино. И остается. Дино… Мысли о нем превращали его кровь в огонь.

Генри открыл ящик стола, достав коробочку с именными часами. Подарок Орсини, который тот преподнес ему после окончания Принстона. Часы не были дорогими, но Лайтвуд не нуждался в шикарных подарках. Сам Дино был для него подарком, утонченным, неприрученным, прекрасным.

Лайтвуд нежно и как-то неуверенно провел кончиками пальцев по коробочке с часами. Он никогда не открывал их. Ни разу. Не потому, что считал подарок Дино недостойным, нет. Это была единственная вещь, которую его любимый мальчик отдал ему по своей воле. Подарок от чистого сердца. Первый и единственный. И поэтому Генри не мог, не решался, просто любуясь, вспоминая те дни, когда между ними существовало подобие мира.

Генри нахмурился, на лице его промелькнуло напряженное злое выражение, и он с силой захлопнул ящик. Сукин маленький гаденыш! Как он смеет презирать его? Так откровенно пренебрегать им? Где он будет уже завтра, скажи Лайтвуд хоть слово, просто кивни в знак согласия своим псам, которые давно мечтают растерзать зазнавшегося выскочку. Дино за глаза называют «Девочка Лайтвуда» или «сучка боса». Кому как нравится. Генри не позволял подчиненным открыто унижать Орсини, да никто бы и не посмел, но на сплетни за спиной и закулисные шепотки даже всемогущий Лайтвуд повлиять не мог. Вряд ли кто мог предположить, что Дино на самом деле никакая не «сучка» и не «девочка» …

Он – стопроцентный мальчик, но от этого только веселее и интереснее. И больнее. Кому больше? Теперь уже не важно. Никто из них не будет счастлив. Слишком много ненависти, горя, боли… Генри нервно встал, поворачиваясь лицом к окну, прижимаясь лбом к прохладному стеклу.

Правда в том, что Лайтвуд, сильный, бесстрашный, дикий, сумасшедший, извращенный, порочный, безжалостный, расчётливый и хладнокровный, любил этого мальчишку больше, чем кого бы то ни было в своей жизни. И сходил с ума от того, что тот никогда и ни при каких условиях не ответит ему взаимностью. Не потому, что Лайтвуд был с ним излишне жесток. Напротив, он дал ублюдку все и даже больше. Он сделал его своим приемником, о чем никто не знает в правлении. Он обошел в наследовании единственную особу женского рода, которая была ему по-настоящему дорога. Лайтвуд бегал за Дино по всему миру, когда у того был переходный возраст и тот решил, что влюблен в какую-то глупую актриску. Генри пришлось тогда отступить, остыть, дать время Дино поиграть в мачо. Лайтвуд получил свой подарок обратно через полгода, когда актрису нашли мертвой в собственной спальне. Говорят, что она умерла от передозировки героином, но Лайтвуд знал правду. Он не из тех, кто делится своим. А Орсини принадлежал ему, несмотря на его бесконечное сопротивление. После смерти той шлюхи, Дино затих и больше не пытался вырваться из-под контроля. Между ними воцарилось подобие мира, который был настолько хрупким, что Генри слышал, как с каждым днем треск льда становится все громче.

Однажды он треснул окончательно, и Дино сорвался. Очередная женщина. Новая смерть.

Лайтвуд не хотел причинять ему еще больше боли, но не знал, что еще сделать, как приручить, поставить Дино на колени, заставить любить своего хозяина. Не принимать, сжимая зубы от отвращения и гнева, а любить. Разве он недостаточно сделал? Сколько еще людей должно погибнуть? Кто следующий?

Эта дурочка Памер? Какого черта он смотрит на нее, как на единственный кусок торта на пустом столе. Орсини прекрасно знает, что его любовник следит за каждым шагом, вздохом… Только мысли Дино недоступны Лайтвуду. И он видел записи, как Орсини целовал Александру Памер в своем кабинете. Гаденыш знал, что Генри доложат сразу же, чуть ли не онлайн, но все равно сделал это. Самонадеянный сукин сын. Он заставил Генри сходить с ума от ревности, отчаянной злости, неуверенности, гнева. Лайтвуд был готов на самый опрометчивый шаг, любую дикость, когда увидел, как Дино прижимается к этой малахольной сучке, и как она, эта шлюха, отвечает ему. Это не было слишком горячо или страстно, что спасло их обоих от неминуемой смерти прямо там. И быстро закончилось, потому что у Памер что-то перемкнуло, и она сбежала, хлопнув дверью. Но черт, были долгие сутки, даже двое суток, в течение которых Лайтвуд думал, что его парень снова влюбился.

До тех пор, пока Дино не пришел к нему и не выложил свой план. Он сделал это во время вечеринки в Цюрихе. Орсини всегда был хитрым и вероломный сученком, который не раз поражал своей сообразительностью. У него была невероятная внешность и такой же невероятный ум. Если бы Генри не держал в руках его жизнь, то Дино поднялся бы и без помощи своего покровителя. Но они оба знают, что из этих отношений никто не выйдет живым.

Лайтвуд не верил в чудеса и в то, что когда-нибудь Орсини поменяет свои взгляды, свое отношение и воспылает к нему чувствами, но в то же время Дино никогда не давал повода сомневаться в его верности. Не любовнику, а общему делу. Дино Орсини – строптивый щенок, но в то же время преданный, как пес, за что Лайтвуд любил его еще больше, чем за смазливую внешность и несгибаемую волю.

Сейчас, прочитав очередной отчет Орсини, Лайтвуд с одной стороны был восхищен хитростью Дино, его нестандартным мышлением и фееричным чувством юмора, но с другой… Чистая авантюра и сплошной риск. Генри не привык полагаться на случай, а возложить столь ответственное дело в руки тупой девицы – дело, мягко говоря, рискованное, если не сказать больше – провальное. Но Орсини приводил такие доводы, что устоять было сложно.

Это то, что их объединяло: любовь к тонкой игре. Моральная ломка. Когда-то Генри сделал подобное с ним, с Орсини, но тот выстоял. И стал играть на одной сцене со своим мучителем. Черт, это мальчик мог сделать самого Дьявола, если бы захотел. Только Лайтвуд был страшнее Дьявола. Он был тем вселенским злом, за спиной которого нет больше ничего и никого более пугающего и разрушительного. И да, Дино не боялся Лайтвуда, его держало рядом с ним другое чувство. Наверное, он бы одержим своим Дьяволом. Так могло казаться со стороны тем, кто знал близко и того и другого с момента их встречи в Германии. Но никто не знал истинных причин, удерживающих сексуальную игрушку у своего хозяина.

За секунду до того, как открылась дверь офиса, Генри знал, кого увидит на пороге. Двери для этого посетителя всегда открыты. Где бы ни был Лайтвуд, чем бы ни был занят, он откладывал в сторону дела и встречи…

– Ты быстро, – ухмыльнулся Лайтвуд, прищуренным взглядом наблюдая, как Орсини движется к его столу. Садится на край, опираясь на руку. Перегнувшись, заглядывает в монитор, чтобы убедится, что Лайтвуд прочитал отчет.

Генри не сводил глаз с любовника, пожирая его взглядом. Гибкий, грациозный, холеный, чувственный, но не с ним, никогда с ним. Лайтвуд нервно сжал губы, отвернувшись. Сколько раз он просматривал записи, где Дино изменяет ему с этими шлюхами, отвратительными, пухлыми, с огромной грудью. Как откровенно наслаждается их мягкими омерзительными телами. Лайтвуда тошнило от этих сцен, но Дино… Дино вызвал в нем мучительное желание увидеть его хотя бы раз таким вживую, с ним… Немыслимо, никогда раньше Лайтвуд не желал, чтобы партнёр получал удовольствие. Только боль. Но любовь меняет многое, если не все.

– Мне не понравилось, что ты рассказал ей о нас, – холодно отрезал Лайтвуд, снова отворачиваясь и глядя в окно. – И то, как говорил обо мне. Ты понимаешь, что подписал идиотке смертный приговор?

– Мне плевать на нее, ты знаешь. Лекси Памер – способ достижения цели. – Дино пожал плечами, расстёгивая пиджак. – Жарко сегодня, правда? – Ослабил узел галстука. – Ты слышал, что я добился результата. Она согласна.

– Это рискованно, Дино. Девчонка может передумать, не справиться, рука дрогнет. И Белла всегда рядом с ним. Она не должна пострадать.

– Белла пострадает в любом случае. Она влюблена в Доминника. Видишь, как мало значат для нее твои предупреждения, – презрительно скривил губы Дино. Лайтвуд повернулся, посмотрев на Орсини с вспыхнувшей в глазах злостью.

– Ты ревнивый ублюдок. Она – моя племянница. Я забочусь о ней. В этом нет ничего плохого. Я не люблю тебя меньше из-за нее.

– Из-за Беллы мне приходится корректировать планы. А я не люблю сложности.

– Так стремишься осуществить задуманное, – усмехнулся Лайтвуд, направляясь к столу. Дино гипнотизировал его своими пронзительными темными глазами, которые прожигали насквозь. – Так хочешь освободиться.

– Свобода нужна не мне, ты знаешь. Я хочу получить гарантии, – вздернув голову, с вызовом заявил Дино. Лайтвуд взял его лицо в ладони, нажимая большими пальцами на скулы.

– Ты их получишь в случае положительного исхода. Но ты должен помнить, что всегда будешь моим. Всегда. Никаких женщин. Я позволю твоей дочери жить рядом, я дам тебе гарантии ее полной безопасности. Я не стану тебе мстить за очередную измену. Но ты поклянешься, что больше не предашь меня! – яростно прошептал Лайтвуд, склонившись к губам Дино. Его белая кожа и светлые волосы создавали удивительный контраст с темной, яркой и экзотической внешностью Орсини. Две противоположности, но со стороны они оба выглядели потрясающими хищниками. И даже разница в возрасте почти не бросалась в глаза. Генри всегда тщательно следил за собой. В его теле не было ни капли жира, а занятия в спортзале предавали ему форму, которой могут позавидовать многие молодые парни.

– Есть одно условие, – выдохнул Дино, не шелохнувшись, даже не пытаясь оттолкнуть Лайтвуда, который ласково провел костяшками пальцев по его щеке, подушечкой большого пальца по нижней губе, увлажняя ее. Он замер, потому что знал, что в любой момент Лайтвуд запросто может влепить ему пощечину. Его настроение менялось, как погода в Лондоне.

– Я так хочу тебя, какие к черту условия? Мы не виделись три дня, – раздраженно зарычал Генри, когда в последний момент Орсини уклонился от поцелуя.

– Я хочу знать, почему Джейсон. Не Марк, не Ривьера, ни другие претенденты. Доминник явно не дает тебе покоя. Я хочу понять, почему. Раз уж ты задействовал меня, значит, ты всерьёз опасаешься этого парня.

Поборов гнев, Лайтвуд сел в кресло, поправляя пиджак. Его взгляд скользил по лицу Орсини, словно не в силах оторваться.

– Ривера одной ногой на том свете. Ему за восемьдесят. Так что убивать его нет никакого смысла. Марк Доминник – безопасен. Он управляем и безобиден.

– Гей-солидарность?

– Хочешь оскорбить меня? Напрашиваешься на грубость? – Глаза Лайтвуда опасно сверкнули, зрачки расширились. Он возбуждался от одной мысли о физическом принуждении партнёра.

– Хочу, чтобы ты сказал правду, – не дрогнув, холодно ответил Дино. Перегнувшись через стол, он медленными движениями снял галстук с Лайтвуда. Расстегнул первую пуговицу рубашки, прошелся кончиками пальцев по обнажившемуся участку кожи вдоль линии ворота.

– Что она тебе даст? – хрипло спросил Лайтвуд, ощущая, как от возбуждения все его тело становится напряженным и чувствительным. Дино редко сам прикасался к нему, и он боялся спугнуть его, хотел продлить мгновение.

– Понимание, смысл, – ответил Орсини, пальцы ловко расстегнули еще две пуговицы. Лайтвуд откинулся на спинку кресла, не мешая любовнику раздевать его. – Так что, Генри? Чем так насолил тебе Джейсон Доминник?

– У него красивая задница, – криво усмехнулся Лайтвуд.

– За это не убивают, – покачал головой Дино, распахивая на нем рубашку. Пальцы парня чувственно и умело ласкали мужчину, вызывая волны дрожи по телу.

– Да, не убивают, – согласился Лайтвуд, отъезжая вместе со стулом назад. Дино перепрыгнул через стол и теперь стоял прямо перед любовником, больше не касаясь его. Взгляд парня был бесстрастным, нечитаемым.

– Скажи мне, Генри, – улыбнувшись, мягко попросил Орсини.

– Когда Джейсону было шесть, я похитил его.

– Зачем? – нахмурился в недоумении Дино, он еще не понял… – Выкуп? Шантаж?

– Месть. Злость. Пол был моим приемным отцом, но я стал не нужен, когда родился Джейсон. Я хотел причинить боль Полу и его жене. Хотел, чтобы они корчились в агонии. Чтобы сдохли от боли. Захлебнулись в слезах.

– Мне казалось, ты любил и уважал его. Он точно относился к тебе именно так. – Орсини в замешательстве смотрел на Лайтвуда. Лицо парня побледнело, даже губы побелели. – Черт, ты же не…

Лайтвуд медленно кивнул, не разрывая взгляда.

– Шесть лет. Серьезно? Ты больной? – От гнева и отвращения голос Дино срывался. Он отшатнулся, глядя на человека, которого ненавидел, считал чудовищем, но ошибся. Он не чудовище – он монстр, зверь, тварь, не достойная жить на земле.

– Это был единственный случай, когда я не контролировал себя. Я хотел убить его, избавив от мучений. Но мне помешали. Нагрянула полиция. Слава Богу, мальчишка от шока потерял память.

– А сейчас? Он знает? – потрясенно проведя ладонями по лицу, Дино покачал головой, словно оказываясь верить. – Конечно, знает, – пробормотал он сам себе. – Иначе зачем вся эта…

– Джейсон не успокоится, пока не уберёт меня. Я должен стать первым, кто нанесет удар. И ты поможешь мне. Ты обещал.

– Не просто так, – яростно сверкнув глазами, напомнил Дино, вскинув голову. Он смотрел на Лайтвуда, словно не мог до конца поверить. – Как ты можешь ходить по земле, улыбаться, дышать?

– Расстегни мои брюки, малыш, и ты увидишь, что я могу еще и трахаться. И никакие небеса не упадут на нас, да и земля вряд ли разверзнется.

– Меня тошнит от тебя, Лайтвуд, – с отвращением произнес Орсини, наблюдая, как самодовольная тварь вытаскивает ремень и расстёгивает брюки.

– Очень жаль, малыш. Но ты же знаешь, что подобные неприятности меня не остановят. Поэтому будь хорошим мальчиком, повернись…

Когда Орсини ушел, Лайтвуд с яростью кинул хрустальную пепельницу в закрывшуюся дверь. Несмотря на то, что он получил от парня все, что хотел, Лайтвуд испытывал гнев. Он страстно хотел Дино, но никогда не испытывал полного удовлетворения от их сексуальных отношений. Каждый раз это было насилием, принуждением. Болью для одного, удовлетворением похоти для другого. Но Лайтвуд не хотел так. Но изменить ничего не мог. Поздно.

Они начали не так.

Дино было тринадцать лет, но уже тогда он был похож на себя сегодняшнего. Лайтвуд объезжал бордели, которые предпочитал проверять лично. Не все. Только с мальчиками. Его не интересовали женщины и подростки категории пятнадцать плюс.

Почему его вкусы оказались такими извращенными – история долгая, тяжелая, омытая кровью и ночными кошмарами. Первый раз Лайтвуд понял, что с ним что-то не то в двенадцать лет, когда заметил, что получает странное удовольствие, наблюдая, как его сверстники издеваются над новеньким из младшего класса. Это были звоночки, тревожные, но Генри не сказал о странных мыслях и желаниях своему опекуну. В то время он уже жил с Полом Доминником и его женой. Селена не вызвала в нем никаких эмоций, а вот Пола он искренне любил, уважал, восхищался его умом, силой, твёрдостью характера. Это он организовал расправу над убийцами родителей Лайтвуда. Когда заварушка началась, многие скрылись, сбежали в другие страны, но от Пола Доминника убежать было нельзя. Уничтожены были не только заказчики и исполнители убийства, но также члены семей, дальние родственники. Некоторым удалось скрываться дольше, некоторым повезло меньше, и они попали под расстрел сразу. Пол желал вырастить Генри настоящим мужчиной, который станет его достойным приемником, поэтому он не скрывал от него ни способов, ни методов, ни результатов. Каждый раз, когда очередной прямо или косвенно виновный в смерти родителей был пойман и уничтожен, он сообщал приемному сыну. И Генри не возмущала, не шокировала подобная откровенность и жестокость. После того, как эти алчные до власти твари на глазах у мальчика расправились с его родителями, надругавшись над матерью, а потом подвергнув пыткам отца… Они убили их, все равно убили, не смотря на мольбы, на агонию боли. Генри держали и заставляли смотреть. Он казался им жалким, полусумасшедшим. Разве зверям понять, что даже из забитого щенка может вырасти безжалостный хищник?

Хищник, шакал, зверь-одиночка поселился в душе ребенка, который видел слишком много человеческих мучений, боли, смерти и крови. Он затаился до определенного момента, когда ему пришлось начать действовать в одиночку. Это случилось, когда Селена забеременела в первый раз. Генри видел, как горели глаза Пола, которого он считал чуть ли не Богом, когда жена говорила, что скоро у него родится сын, наследник. Генри ощущал всеми фибрами души, как растет пропасть между ним и четой Доминников, которые обрели долгожданное чудо. Они были счастливы, светились, жались друг к другу, как пара подростков, а семнадцатилетнего Генри сжигала дикая ненависть и злость. Его тошнило от их нежностей, заигрываний. Когда до родов оставалось совсем немного, и дом превратился в одну огромную детскую, стало совсем невыносимо. И Пол уже не скрывал, что первоначальные планы на будущее Генри будет скорректированы. Как наследник родителей, он получит одну долю в Изиде, но не три, как предполагалось. Как объяснил Пол, наследование бизнеса, включающего международные легальные корпорации, теневые компании, отмывающие капитал и преступные сферы, где необходима жёсткая диктатура, происходит по родственной связи. Один человек может занимать два кресла в случае, если нет иных наследников. После смерти Пола, не роди Селена ему сыновей, Изида перешла бы в руки всего двух наследников – Генри Лайтвуда и престарелого Ривьеры, который так и не нашел времени в своей бурной жизни, чтобы обзавестись семьей и детьми. В перспективе Лайтвуд планировал получить все. Всю власть в одни руки. Вот, чего он хотел. И сколько бы Пол Доминник не преподавал ему уроки и правила родственного наследования и почитания традиций, он больше ему не верил. Генри считал, что Пол предал его. И даже не пытался понимать мотивы своего опекуна. Да, он по-прежнему был вежлив, позволял направлять себя и играть роль заботливого приемного отца, но былой теплоты между ними уже не было. И это понимали оба.

Пол не стал возражать, когда за неделю до назначенной даты родов Генри сообщил, что уезжает в Принстон, где проведет четыре года. Конечно, все затраты были оплачены из траста родителей парня. Он никогда не был иждивенцем на шее Доминника. Тот взял его под опеку, потому что нуждался в приемнике, в том, кто заменит его в будущем, сделав то, что не смог он сам. А потом, когда у Пола появились собственные дети, Генри стал не нужен. Трое сыновей, как в кошмарном сне.

Генри узнал о рождении Марка, когда получал диплом. Это был удар ниже пояса. Он понимал, что его шансы на управление конгломератом тают с каждым новым днем. На тот момент он уже многое понял про свою природу и потребности и не сопротивлялся низменным порывам. Средства, связи в полиции и преступных кругах позволяли заметать следы.

Его первой жертвой был парень четырнадцати лет. Проститутка в незаконном борделе в Амстердаме. Генри избил его до полусмерти, но, когда тот уже почти не дышал, его оттащили от парнишки. Мальчик выжил, но Лайтвуд уже вкусил вкус крови и не мог остановиться. Бордели с определенной направленностью, предлагающие самых юных и готовых на все мальчиков, стали любимым пристанищем Лайтвуда.

Но он не был убийцей. Он не убил ни одного из этих детей, которых продавали в рабство собственные родители или воровали и вывозили насильно из других стран. Извращенцем, педофилом, но не убийцей. Когда пришло его время занять место в бизнесе, Пол позволил ему выбрать сферы влияния. И конечно, Генри включил в список своих обязанностей контроль над наркоторговцами и продавцами плоти. Бордели с мальчиками он всегда курировал сам. В один из таких рейдов, Лайтвуд узнал о человеке, который заказывает мальчиков, использует их, а потом их находят мертвыми в разных местах. Он был одним им инициаторов охоты на маньяка. Ему нравились многие мальчики, которых убила эта тварь. Но убийца-педофил был неуловим и всегда на шаг впереди.

Но однажды они встретились. Два хищника, не поделившие жертву…

И этой жертвой стал Джейсон Доминник.

Почему Лайтвуд решил избавиться от мальчишки? Почему именно от него?

Вопрос сложный. Конечно, он не собирался убивать всех сыновей Пола, хотя сейчас, если бы мог, то сделал бы именно это. Тогда его интуиция кричала о том, что он совершает роковую ошибку, но Лайтвуда было уже не остановить.

Но в тот момент им двигали эмоции. Генри только начал работать, пытаясь заслужить похвалу Доминника, его былое уважение, но тот словно не замечал парня, которого еще вчера называл сыном. Это было больно. Несправедливо.

Генри хотел причинить боль тому, кого еще вчера любил, как отца. Даже больше, чем отца.

Жена Пола сходила с ума, что сыграло на руку Генри Лайтвуду. Он не думал о последствиях, вообще ни о чем не думал. Им владело безумие и гнев. Получив мальчика, спрятав его на заброшенных складах, Генри не совсем понимал, что теперь делать с ребёнком, который с ужасом взирал на него, забившись в угол. Поднялась шумиха. Пол обезумел от горя. Все силы были подняты на поиски ребенка. Загнанный в угол Лайтвуд творил страшные вещи, которые впоследствии приводили в ужас его самого. Ребенок не был виноват в грехах отца, но и Генри в свое время был жертвой, невинной, отчаянной, молящей о пощаде. Никто не пощадил. Он прошел через свой ад до конца. И в происходящем он видел свою извращенную справедливость. Глаза и разум застилала кровавая пелена.

Выхода не было. Он понимал, что мальчика придется убрать. После того, что он с ним сделал, Пол не остановится, пока не найдет похитителя. Улики должны быть уничтожены. Джейсон и был ходячей уликой. Он видел его лицо.

И тогда-то и пришла идея с маньяком, который до сих пор не был пойман. Эта версия начала раскручиваться в полиции с его подачи. Разумеется, через посредников. В тот день Генри поехал убивать Джейсона. Он хотел сделать это сам, не доверяя своим шестеркам, которые впоследствии все были перебиты. Лайтвуд уже в двадцать три года умело заметал следы, не оставляя свидетелей. Его машина не доехала до места, где он удерживал мальчика несколько сотен метров. Дорога была оцеплена полицией. Генри тогда почувствовал странное ощущение. Это была злорадная радость от того, что Пол узнает, кто и что сделал с его любимым мальчиком, ему даже хотелось его мести, ненависти. Разоблачение принесло бы облегчение. Смерть – покой. Но это был короткий миг, мгновение, порыв. Чуть позже Лайтвуд узнал, что на месте притупления взяли печально известного маньяка, которого не могли поймать почти десять лет.

Чистое совпадение. Пока Лайтвуд искал маньяка, который наведывается за жертвами в его бордели, убийца с тем же интересом наблюдал за ним. И конечно, он узнал, что Генри решил повесить на него личную вендетту. Кто больше удивился тому, что держащий многих мамаш сыновей в ужасе, маньяк был пойман и передан в руки правоохранителей? Сам убийца или тот, по чьей вине он попался? И зачем ему понадобился мальчишка, которого приговорил Генри? Но все случилось так, как случилось. Причем с огромной выгодой для Генри. Лайтвуд позаботился, чтобы случайно пойманный убийца не дожил до суда и не успел поведать о своем невольном соучастнике.

Оставалась только одна проблема: сопляк тоже мог открыть рот, и Генри искал пути для отхода и одновременно способы закончить то, чему помешала полиция. Но фортуна снова была на его стороне. Выяснилось, что у отпрыска Пола напрочь пропала память, а с головой начались серьезные проблемы. Лайтвуд не мог не чувствовать себя баловнем судьбы. Выйти сухим из подобной заварушки – это не просто везение, это благословение, но вот чье… Не небес точно. Но Генри и не планировал примыкать к праведникам. Какой бы разной не была его жизнь, он никогда не жалел ни об одном поступке. Лайтвуд, вообще, считал, что все, что он делает, благословенно и праведно, но с демонической точки зрения.

Что остановило его от дальнейшего преследования сыновей Пола?

Он не видел в отпрысках своего приемного отца настоящих конкурентов. Один – тронутый на голову, подпорченный наследник, не отличающийся умом, который мог только мяч пинать да девок своих мутузить, другой медленно катился под откос, утопая в алкоголе и разврате, не брезгуя наркотой. Удивительно, но Пол под конец жизни решил легализировать некоторые отрасли незаконного бизнеса, а кое-какие и вовсе прикрыть. Собрался бороться с наркобаронами. История с сыночком, видимо, сказалась. Неприятно, когда то, что приносит тебе прибыль, убивает твоего сына. Третий выродок – Марк… Кстати, он единственный, кто мог бы стать конкурентом, но гомофобство Пола лишило парня шанса. Он потерял много времени. Да, поверенные трех идиотов, которых народил Пол и его шизанутая жена, нашли парней, но только двое могли участвовать в управлении Изидой. Конечно, среднего брата отмели сразу. А с двумя другими велась интенсивная работа. Но Лайтвуд знал, что такое Изида, какой тщательной подготовки она требует от людей, которые должны управлять подобной махиной. Образования мало. В этом нужно жить, варится, чувствовать, соответственно мыслить. Джейсон и Марк – дилетанты, которых адская машина пережует и выплюнет. Пол совершил громадную ошибку, не открыв сыновьям всей правды о своем бизнесе, его истинных масштабах. Золотое время было потеряно.

А теперь и вовсе время для одного из отпрысков Пола подошло к концу.

Все правильно. Так и должно быть.