Часть 6. Время правды Глава 32. Договоры

— Здравствуй, Иррис! Признаться, я ушам своим не поверил, узнав, что ты ждёшь меня здесь! — произнёс Гасьярд, осторожно спускаясь по мозаичным ступеням к южной террасе.

Южная терраса когда-то примыкала к рабочим покоям эфе Салавара, здесь устраивались праздничные обеды, приёмы и семейные ужины на открытом воздухе, но теперь это место было безлюдно. Именно поэтому Иррис и пришла сюда поговорить с Гасьярдом наедине.

Она стояла, прислонившись к постаменту, глядя на тёмные шапки кедров внизу, на далёкую воду бухты, подёрнутую призрачной утренней дымкой и разноцветье черепичных крыш города под холмом. Мраморные львы — безмолвные стражи, охраняющие это тихое солнечное утро, взирали на неё с лестницы. Лёгкий бриз чуть шевелил цветы в вазонах, журчал каскадный фонтан в центре террасы, и позади неё стена вьющихся роз роняла лепестки поздних цветов, словно оплакивая ушедшее лето.

Иррис обернулась.

— Здравствуй, Гасьярд, — ответила она негромко, — странно, что ты удивлён. Ты ведь знал, что я приду.

Он подходил осторожно, и Иррис внезапно почувствовала его волнение… и страх.

Он боится? Чего? Или не верит в то, что она и правда пришла?

Гасьярд был одет с иголочки — атласный жилет в тонкую голубую полоску, кружева, бархатный камзол, алмазная булавка в галстуке и волосы завиты и уложены, а его одеколон Иррис почувствовала даже раньше, чем услышала его приветствие.

Боги милосердные!

Она никогда бы не подумала, что даже это можно ненавидеть — его одеколон, его осторожную неторопливую походку, изящные манеры, мягкий голос и даже атлас на его жилете.

— Я… надеялся на твоё благоразумие, — медленно произнёс Гасьярд, остановившись от неё в трёх шагах, — и я переживал за тебя — этот город полон опасностей, и ты в нём оказалась одна… ночью…

Иррис усмехнулась, прислонилась спиной к постаменту, сорвала розу и принялась обрывать лепестки, бросая их под ноги.

— Я не собиралась быть одна, Гасьярд, ты это прекрасно знаешь. Но теперь, твоими усилиями… Но ты искал меня, и вот я здесь, — она смотрела ему прямо в глаза и видела, как он внимательно следит за её лицом, за руками, терзающими цветок, и как он нерешителен, словно не знает, с чего же правильно начать разговор.

— Ты совершила ошибку, Иррис…

— Я совершила много ошибок, и первой была та, что я сделала в Мадвере, когда подписала твоё соглашение, — перебила она его. — Давай оставим этикет и все любезности, я знаю, зачем ты всё это сделал — ты хотел получить Поток? Ведь так?

— Сделал что? — спросил он осторожно.

Иррис снова усмехнулась.

— Пришло время правды Гасьярд. Всё это — соглашение, помолвка, бедный Себастьян, которого ты водил за нос всё это время, наш разговор в Храме и история с проклятьем, то, что ты сделал на обеде и арест Альберта… У всего этого ведь была только одна цель — ты хотел получить Поток, а для этого получить меня. Ты убрал всех, остался только Альберт. И вот теперь он в башне, и ты прекрасно знаешь, что все обвинения против него — ложь. Ведь так? Правда за правду Гасьярд, нам нет смысла теперь скрывать что-то, потому что я пришла за тем, чтобы дать тебе то, чего ты хочешь.

Его глаза сузились и налились тёмной сталью, он хотел сделать шаг вперёд, но удержался и чуть улыбнувшись, спросил:

— И ты, разумеется, попросишь что-то взамен, так?

— Уверена, ты знаешь, что, — Иррис отшвырнула растерзанный цветок и сорвала новый.

— Ты хочешь, чтобы я его отпустил?

— Да.

— А что я получу взамен? — вкрадчиво спросил Гасьярд.

— А что ты хочешь получить? — ответила Иррис, не сводя с него глаз.

— Моё предложение, то, что я делал тебе в Храме, — ответил он негромко, — ты примешь его, и я сделаю, то, что ты просишь. Ты станешь моей женой, ты проживёшь со мной три года, ты родишь мне ребёнка и передашь ему Поток. И потом я отпущу тебя… если, конечно, ты захочешь уйти.

— А как же поединок? Если ты не выиграешь? По закону я ведь должна выйти замуж за будущего верховного джарта, то есть за того, кто победит. Или за того, кого назначит выбранный верховный джарт. А если это будешь не ты?

— Знаешь, за последний день, пока тебя не было здесь, очень многое изменилось, — ответил Гасьярд с плохо скрываемым торжеством в голосе, — Альберт не может принять участие в поединке, как ты сама понимаешь, Себастьян и Таисса отдали свои голоса мне. А Милена хоть и в ярости, но уже почти сдалась, Драгояр сделал предложение Хейде, и даже если он выиграет, а это вряд ли, он не сможет жениться на тебе. Так что я остался единственным претендентом…

Гасьярд развёл руками и чуть улыбнулся.

— Как удачно всё сложилось… для тебя. Не правда ли? — ответила Иррис спокойно.

— Так ты согласна? — спросил Гасьярд, словно не заметив её сарказм. — На моё предложение?

— У меня есть условие…

— Я не сомневался. И какое же?

— Ты дашь мне клятву… на Книге желаний. Ту, которую ты ни за что не нарушишь, — ответила Иррис и увидела, как изменилось его лицо. — Ты удивлён, что я знаю об этой клятве? Скажи спасибо Эверинн — в вашей библиотеке очень много занятных книг, а у меня было много времени, чтобы их прочесть. Так вот, условие такое: ты поклянёшься, что отпустишь Альберта, что не тронешь его пальцем, не попытаешься убить сам или нанять кого-либо, ты не попросишь об этом никого из своих родственников, ты позволишь ему уехать из Эддара и не будешь его искать или преследовать. И наш договор будет действовать, только пока он жив и свободен. Это чтобы ты не попытался меня обмануть, я ведь знаю, что ты попытаешься обязательно, а так Книга не даст тебе это сделать или ты потеряешь всё, что получил взамен…

— Что же, признаться, я удивлён твоим знаниям, но приятно удивлён. Из тебя получится достойная жена верховного джарта, — усмехнулся Гасьярд. — Хорошо. Я сделаю, как ты просишь, но тут есть одна проблема.

— В чём проблема?

— В самом Альберте. Ты же понимаешь, что он никуда не уедет? И не отступится. Как только я освобожу его — он попытается убить меня и выкрасть тебя снова. И никакие доводы рассудка не смогут этого исправить и заставить его отступиться...

Гасьярд говорил, и ей казалось, что она уже слышала эти слова раньше, только от Себастьяна:

«…его нельзя победить потому, что он… совершенно не умеет проигрывать — его можно только убить. Знаешь, как говорят про таких, как он? «Слабого бьют, как хотят, равного, как получится, сильного — только насмерть». Он никогда не отступает, пока лоб себе не расшибёт».

Это правда. Если он будет знать, что она испытывает к нему хоть каплю чувств, что он ей хоть немного дорог — он никуда не уйдёт. Он будет совершать одно безумство за другим, пытаясь её освободить, пока его точно не убьют.

— Я разорву с ним связь, и я знаю, как сделать так, чтобы он уехал. И я это сделаю, — ответила Иррис твёрдо. — А чтобы он не попытался тебя убить, есть такой ритуал, которым связывают жизни, ты свяжешь нас, и я сама скажу об этом Альберту. Если умрёшь ты — умру и я, если он будет знать это — он ни за что тебя не тронет.

— И ты дашь согласие на то, чтобы я связал наши жизни? — удивлённо спросил Гасьярд, но кроме удивления было что-то ещё в его взгляде.

Злость? Недоумение? Боль? Зависть?

— Да.

— Он настолько тебе дорог?

— Это глупый вопрос.

— Но, если со мной что-то случится не по вине Альберта, ты же понимаешь…

— Я понимаю. Зато если с ним что-то случится по твоей вине, ты тоже должен понимать, что я отомщу. Так ты согласен? — спросила она нетерпеливо.

— А если нет? Если я просто прикажу, чтобы тебя заперли в твоих покоях и стерегли до поединка. А потом получу всё и так, без всяких условий. Без клятв и прочего. Получу навсегда. Ты не думала об этом, идя сюда? — спросил он жёстко и сделал шаг ей навстречу.

Она не отшатнулась, не испугалась, лишь продолжила медленно обрывать лепестки.

— Знаешь, я тут прочитала пару книг об ашуманских магических ядах, после того случая с вином, — она презрительно усмехнулась, глядя на побледневшее лицо Гасьярда, — не бойся, я не собираюсь травить тебя. Но один яд мне очень понравился, и я даже сама попробовала его, прежде чем идти сюда. Он называется «Солнце и луна». Ты пьёшь ту часть, что называется «Солнце», и живёшь, как обычно, если каждый день получаешь противоядие. Без противоядия к утру ты умрёшь. И этот яд действует до тех пор, пока ты не выпьешь вторую часть, ту, которая «Луна», чтобы яд перестал действовать совсем...

Она отшвырнула розу и, шагнув Гасьярду навстречу, произнесла так же жёстко, как и он:

— …Я в безвыходном положении, Гасьярд, ты загнал меня в угол, как и хотел. Мне больше некуда идти, у меня никого нет, и нет даже права на свободу. Единственное, что для меня имеет смысл в этой жизни — это Альберт. А без него не имеет смысла и сама моя жизнь. Так что можешь запереть меня, если хочешь и попробовать получить то, что тебе нужно. Но, надеюсь, ты понимаешь, чем всё закончится?

— Ты не посмеешь себя убить…

Она коротко рассмеялась.

— А ты проверь.

В её синих глазах плясали сумасшедшие искры, и Поток вращался с такой силой, что Гасьярду показалось, в него вонзается тысяча ледяных игл. И в это мгновенье он понял — она и в самом деле сделает это.

— Хорошо. Хорошо, — он поднял ладони вверх, — я согласен. Мы принесём клятвы завтра, и завтра же проведём ритуал, поединок нам ждать ни к чему, ты станешь моей женой, а после этого я отпущу Альберта. Но до этого момента ты должна разорвать с ним связь, ты уверена, что сможешь?

— Я уже делала это однажды.

Гасьярд чуть прищурился, словно не поверил её словам.

— Не веришь? — спросила она с вызовом.

Но, наверное, что-то было такое в её лице, что Гасьярд лишь усмехнулся, покачал головой и сказал:

— Верю. Сейчас ты так похожа на Регину… не только внешне. Она также поступила с Салаваром, хотя в итоге это стоило ей жизни, — на его лице промелькнула тень сожаления, и он добавил, — за что ты так любишь его? За что? Кто он — всего лишь бастард! Выскочка. Что он даст тебе?

— А тебе не всё ли равно? Ты получишь то, что хотел, так какая тебе разница?

— Но… я бы хотел… чтобы ты… Иррис, — произнёс он тихо и мягко, чуть наклонившись к ней, и попытался взять её за руку, — я бы хотел, чтобы у тебя были ко мне чувства… я же обещал, что буду осторожен, что буду…

— Не надо, — оборвала она его резко и отбросила руку.

— Но, почему? Почему? Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела, я же говорил… если хочешь, я могу сделать тавру — тебе понравится. Я же не зверь, Иррис, — почти прошептал он, — если хочешь, можешь даже представлять… его вместо меня…

— Что?! — она прищурилась, а потом глаза её полыхнули синим огнём и Гасьярд отчётливо ощутил, как снова взметнулся вокруг него Поток, пронзая холодом.

Доверить ему свои фантазии? Свои мечты? О руках и губах Альберта, о его поцелуях?

Представлять, что эти ненавистные руки — руки Альберта?

Ни за что! Никогда!

— Нет, Гас, никакой магии! Всё будет по-честному! — воскликнула она яростно. — Ты хотел этого? Ты это получишь! Мне не нужна никакая тавра! Никакие иллюзии или наваждения! Я не хочу представлять Альберта, когда я с тобой! И никого другого, когда ты касаешься меня! Гасьярд! Я хочу чувствовать всё до последней капли. Твои руки, твои губы, хочу видеть твои глаза! Хочу знать, что это ты… чтобы запомнить каждый этот проклятый миг!

Эти слова, казалось, пригвоздили его к гранитным плитам террасы. Они бились в голове набатом. Хотя нет, это были не слова, это колокол на башне отбивал последнюю четверть утра, но Гасьярд знал, что уже слышал их раньше, и слова, и колокол...

Книга желаний… Она просто посмеялась над ним.

Но его желание исполнилось…

— Вот как? — спросил он с издёвкой, а внутри всё горело от внезапной вспыхнувшей ярости и боли. — Хочешь ненавидеть меня?

— Уже ненавижу! — воскликнула она страстно. — Ты хотел чувств? Ненависть тоже чувство!

— Ненависть — не худший вариант, Иррис, — ответил он холодно, — ненависть, может быть, даже более сильное чувство, чем любовь, и оно вполне сгодится для нашей связи.

— Ну что же, обещаю, Гасьярд, что в этом чувстве я буду тебе верна изо дня в день. Из ночи в ночь. Все эти три года.

***

— Как это ни странно, но я был в Чёрной башне лишь однажды, и даже не припомню, чтобы кого-то сажали сюда при Салаваре…

Себастьян остановился с фонарём у невидимой стены, отделяющей место, где держали Альберта, от узкого коридора, уходящего на винтовую лестницу. Из двух зарешеченных окон ему под ноги падали пятна света от низкого закатного солнца, но он всё равно щурился — с непривычки здесь казалось слишком темно. Большая комната, где-то в глубине кровать, кресло и стол, а над столом тусклый светильник — это место больше походило на военную крепость, чем на тюрьму. Впрочем, когда-то Чёрная башня ею и была.

— Что же в этом странного? Ты всегда был примерным мальчиком, — пожал плечами Альберт, подходя к невидимой границе, перейти которую он не мог, — входи, не стесняйся, ты же знаешь, что это для меня дверь открывается только внутрь. Извини, угощать нечем.

— Ну, мне и здесь неплохо, — Себастьян поставил фонарь в каменную нишу, а рядом небольшую корзинку, из которой выглядывало горлышко бутылки с вином, — и угощаю сегодня я.

— Пришёл позлорадствовать? Вина принёс? Предлагаешь отпраздновать моё поражение?

— Не совсем…

Альберт скрестил руки на груди, внимательно разглядывая лицо брата, а потом спросил резко:

— Гас упёк меня сюда, и ты его поддержал. Что же, это логично — одним участником поединка меньше, — он развёл руками, — и все счастливы. Так за каким гнусом ты сюда припёрся?

— Я пришёл, чтобы объяснить, зачем я это сделал, и предложить тебе кое-что, — ответил Себастьян спокойно.

— И что ты можешь мне предложить? — усмехнулся Альберт. — Пару лишних подушек? Печенье по утрам? Мне без разницы, зачем именно ты это сделал, потому что я и так знаю, зачем. И, честно говоря, мне плевать — это всё равно ничего не меняет.

— Ты на меня зол, и я это понимаю, но поверь, то, что я сейчас расскажу — меняет всё, — Себастьян говорил медленно и Альберт видел, что лицо его выглядело осунувшимся и усталым, и что-то было в нём такое, что он прислушался и не стал перебивать брата. — Я не только поддержал Гаса, я ещё и сказал ему, что мы с Таиссой встанем на его сторону в поединке, и что я не буду бороться за место верховного джарта, потому что нам не победить вдвоём с сестрой.

— Как трагично! — фыркнул Альберт, но при этом не сводил с брата внимательного взгляда. — И, по-твоему, зачем мне всё это знать?

Себастьян всегда колебался, всегда взвешивал и обдумывал, всегда пытался найти компромисс и оправдание тому или иному поступку, и чаще всего Альберта это бесило. Но сейчас рассказ его выглядел почему-то совсем не как оправдание.

— Я сделал это потому, что именно этого Гас от меня и ждал. Что я сдамся, взвесив свои шансы на победу, и поступлю разумно. Потому что испытание, которое назначила книга, нам вдвоём с Таиссой не по плечу. А ещё Гас ждал от меня, что ослеплённый ревностью и тем, что я увидел на обеде между тобой и Иррис, я пойду против тебя, — Себастьян говорил неторопливо и спокойно, — и поэтому я именно так и поступил, ударив тебя на галерее и поддержав Гаса в том, чтобы запереть тебя в башне. Если бы я пошёл против, Гас всё равно бы сделал это, потому что мой голос один против всех ничего не значит, но в итоге он бы не стал мне доверять. Зато теперь наш дядя больше не опасается меня, как соперника. И если бы ты на обеде послушал моего совета и не пил вина, всё было бы легче.

— Я и не пил, — горько усмехнулся Альберт. — Но теперь всё это неважно. Ты надул дядюшку Гаса, это я понял, только мне с этого, какой прок раз я всё равно здесь?

Себастьян прошёлся вдоль невидимой стены, словно обдумывая что-то очень важное, и Альберт его не торопил. Разговор уже выглядел многообещающе.

— Все эти обвинения, которые произносил Гасьярд, я знаю, что часть из них неправда. Я знаю, что ты не мог убить отца…

— Интересно, и почему ты в этом так уверен? — спросил Альберт саркастично. — Может это как раз я выкрал ритуальные кинжалы из нашей сокровищницы, убил Салавара, а потом явился получить его место, как и было задумано? А чтобы отвести подозрения, таким же ножом ударил собственного слугу. Почему нет?

— Кто взял нож, которым убили Салавара, я не знаю. Но второй нож из сокровищницы взяла Таисса, она выкрала у меня ключ, и это она наняла убийц, — Себастьян остановился напротив брата, глядя ему прямо в глаза, — я узнал это уже потом. Так что нет, это не ты.

— Как неожиданно! — воскликнул Альберт. — Хм. Вернее, как ожидаемо…

— И если ты встретил Иррис по дороге между Индагаром и Фессом, а её рассказу я верю, то ты никак не мог быть здесь, чтобы убить отца. Из всех обвинений дяди в твой адрес правда лишь то письмо твоей матери, и то, что ты помог бежать Иррис. А ваша связь после хитрого соглашения Гаса, которое я, сам того не зная, подписал в Мадвере, мне не кажется каким-то преступлением.

Их взгляды встретились, и наступила тишина. Они смотрели друг на друга некоторое время, словно пытаясь прощупать и понять, о чём каждый из них думает.

— Хвала Богам! Ты, наконец, прозрел, и разглядел змеиную сущность дядюшки Гаса. А к чему ты мне всё это говоришь? Я вроде как и без тебя это знаю, — спросил Альберт.

— Я говорю это к тому, что за всем этим вижу только одно — Гас совсем спятил. И началось это ещё в Мадвере, когда мы впервые встретили Иррис. Я как-то не задумывался почему, и верил ему… но теперь картина для меня ясна — это он убедил Салавара в том, чтобы забрать Иррис в Эддар. Любой ценой. Он придумал это соглашение, используя меня, как приманку, чтобы заманить её сюда. Теперь я вспоминаю, как отец просил меня её очаровать, и я тогда не понял подвоха, потому что меня и просить не нужно было — она сразу мне понравилась…

Себастьян отвернулся и снова принялся мерить шагами коридор, а Альберт прислонился спиной к стене, глядя на зарешёченное окно и вспоминая, как впервые встретил Иррис на озере. Она тоже сразу ему понравилась…

Нет, не просто понравилась… когда она танцевала в чане с виноградом, он уже был по уши в неё влюблён, он просто тогда не понял этого. И если бы понял, если бы он прислушался к себе, если бы не повёл себя, как последний идиот — всё было бы по-другому.

— Гас обманул меня. Он говорил с Иррис за моей спиной о браке с ним, он говорил, что поддержит меня, а сам собирал союзников, убедил Эверинн и остальных, — продолжил Себастьян свой рассказ, — и, если бы ты не сказал мне, и если бы не Милена с эти соглашением на обеде, я бы до последнего был в неведении. А вчера я видел его лицо, когда он узнал, что Иррис сбежала, и поверь мне — я не припомню его таким, вернее, такое выражение последние годы было на лице Салавара, когда того терзали припадки безумия. Гас готов использовать то соглашение, чтобы принудить Иррис к браку против её воли, и он даже готов был пытать тебя, чтобы её найти. Он велел избить Тибора, чтобы узнать, просил ли ты его поджигать конюшни. Если бы такое сотворила Милена, я бы не удивился, но я не ожидал этого от Гаса. Он становится одержимым, почти совсем, как наш отец…

Себастьян остановился снова напротив Альберта и добавил, глядя ему в глаза:

— И я не хочу, чтобы Домом Драго снова правил безумец.

— А я-то чем могу помочь? Я бы убил его, поверь, не задумываясь. Но я здесь, — Альберт обвёл рукой воздух перед собой, — и сделать этого не могу.

Он оттолкнулся от стены и подошёл ближе к невидимой преграде и остановился, засунув руки в карманы.

— Убийство ничего не решит. Да и не это главное, — Себастьян вздохнул, — после того, как Книга назначила испытание, я очень долго думал, я всю ночь провёл в библиотеке, читая истории поединков. И знаешь, что я из них понял?

— Хочешь, чтобы я спросил или сам скажешь? — нетерпеливо воскликнул Альберт.

— Никто из нас не сможет победить, — ответил Себастьян, — потому что нельзя пробудить гору желанием только одного из нас. Суть испытания, что дала Книга, не в том, чтобы гора начала изрыгать камни и пламя, суть в другом. Она в том, чтобы показать, что мы готовы сделать для этого. А чтобы пробудить гору нужно объединиться нам всем и перестать видеть друг в друге врагов. Нужна сила всех. И сила Иррис тоже. Иначе ничего не выйдет. А пока мы будем убивать друг друга, Дом Драго продолжит медленно умирать. Нас убивает не проклятье твоей матери или про что там ещё говорил Гасьярд, мы делаем это сами. Мы потеряли связь друг с другом, мы перестали чтить Уану и что-то создавать, как другие прайды, мы всё только разрушаем. Гас хочет получить Поток, чтобы возродить Дом Драго, только Поток нельзя взять силой — он просто иссякнет…

— И по-твоему Гас этого не знает?

— Знает, наверное. Раз я это понял, Гас не может не знать. Но я же говорю, он спятил, — ответил Себастьян нетерпеливо, — он собирается взять Поток, не взирая ни на что, а это убьёт нас всех в итоге. А теперь я скажу то, зачем, собственно, пришёл, — Себастьян прошёл сквозь невидимую стену и остановился в двух шагах от Альберта, — я помогу тебе выбраться отсюда, а взамен ты и Иррис поддержите меня в поединке, чтобы я его выиграл. Потому что никому не выиграть поединок без силы Потока. И если я его выиграю, то по условиям соглашения как верховный джарт я отдам тебе Иррис.

Альберт смотрел на него и не мог поверить, что не ослышался.

— И ты отдашь её мне? — спросил он прищурившись. — Ты ведь любишь её, я же не слепой…

— Я уже её отпустил, Альберт. Она любит тебя. И я ничего не могу поделать с этим. Но я не Гас, и не Салавар. Я не стану держать её силой. Мучить того, кого любишь — это неправильно…

Альберт отвёл взгляд и произнёс задумчиво:

— Сегодня просто день честности, да? Знаешь, когда я ехал сюда, я наделся выиграть поединок и стать верховным джартом. Я даже просил это у Книги желаний и готов был убить каждого, кто встанет у меня на пути. Хотел всем отомстить, доказать, что я не хуже... И я очень хотел этого поначалу. Сколько прошло? Месяц? А как всё изменилось… Я больше не хочу быть верховным джартом, и всерьёз думаю, что, наверное, именно ты из всей нашей семьи достоин им быть, — он посмотрел на Себастьяна и произнёс твёрдо, — потому что я бы убил Гаса. Я бы убил каждого, кто встал бы у меня на пути, я бы и сам умер, но не смог расстаться с Иррис, не смог бы вот так её отдать… Я и не смог… Нет во мне этой мудрости… не умею я решать такие дела головой… Наверное, поэтому в итоге я здесь, а ты по другую сторону.

— Может, за это она тебя и полюбила? Не меня, а тебя? — горько усмехнулся Себастьян.

Альберт пожал плечами и ответил устало:

— А что остальные? Ты сказал — нужны все?

— Испытание, которое дала Книга, и твой арест отрезвили многих. Сегодня ко мне приходила Эверинн, она тоже считает, что Гас спятил, и боится, как бы всё не закончилось кровопролитием, ты же помнишь, как она не любила Салавара за его выходки. И вот теперь она боится повторения его безумия, только уже с Гасьярдом. Так что она на нашей стороне. Тибор тоже. И сегодня я поговорю с Миленой, у неё достаточно оснований, чтобы ненавидеть Гаса, и она прекрасно понимает, что не сможет победить одна. Но сейчас главное вытащить отсюда тебя.

— И как же ты это сделаешь?

— Ты забыл, что Салавар готовил меня на своё место? Есть один способ, как снять защиту башни, надеюсь, он сработает. Но я должен быть уверен в том, что ты невиновен. Поэтому ответь мне сейчас честно — ты хоть в чём-нибудь виновен из того, что говорил Гас?

Альберт усмехнулся.

— Ты же и сам понимаешь, что Гас всё это придумал! Ну ладно. Хочешь правды? Изволь — я не убивал Салавара. Я не вступал в сговор с моей матерью, о её существовании я узнал только здесь, когда нашёл тайник отца и те письма. Я не знаю, как у меня получилось создать связь с Иррис, и я не знал об этой связи, пока не приехал сюда, да и то понял не сразу. И уж точно я не наливал яд в бутылку, чтобы отравить тебя. Яд купила Хейда в одной ашуманской лавке. Я помог Иррис бежать, это правда, но ты и сам понимаешь, зачем я это сделал.

— Хейда хотела отравить Иррис? — удивился Себастьян.

— Да. Я думал сначала, что это Милена попросила её, но теперь понятно, что Милене это было не нужно. А вот Хейде? Зачем ей это?

— Это интересно… Ладно. Хейда потом. Теперь ответь — ты поддержишь меня в поединке?

— Если ты сделаешь всё так, как сказал — считай, что мы договорились, — ответил Альберт.

— А теперь вот ещё что, я не говорил тебе этого сначала, но теперь, когда ты всё знаешь, у меня есть и плохая новость.

— Какая?

— Люди Гаса распускали по городу слухи о том, что ты в башне и, что тебя казнят, для того, видимо, чтобы Иррис тоже об этом узнала, — осторожно произнёс Себастьян.

— Что? — Альберт грязно выругался.

— И она узнала. И вернулась. Сама пришла, — произнёс Себастьян грустно, — я велел Таиссе следить за Гасом, она видела Иррис с ним сегодня утром и подслушала их разговор. Иррис решила обменять свою свободу на твою жизнь, она согласилась разорвать с тобой связь и стать женой Гасьярда, если он отпустит тебя. И Гас ей это пообещал, он пообещал поклясться ей в этом на Книге желаний, но, боюсь, он всё равно не сдержит своего обещания. Он не оставит тебя в живых…

После того, как Себастьян рассказал подробности утреннего разговора на террасе, Альберт молча стоял, сжимая кулаки и задыхаясь от дыма в лёгких, который его душил. Бессильная ярость бушевала в нём, почти не давая дышать, но он ничего не мог поделать.

— Жаль, я не убил этого гадёныша раньше! — наконец, произнёс Альберт хрипло.

— А теперь самое главное, — тихо сказал Себастьян, — мы должны застать Гаса на месте преступления. За проведением ритуала и нарушением его же собственных правил, и тогда мы отправим его сюда — в Башню. Но… Нельзя допустить, чтобы Иррис смогла разорвать с тобой связь. Сделай так, чтобы она не захотела… не смогла этого сделать. Потому что если она это сделает и Гас проведёт с ней ритуал, а мы опоздаем, то Поток, скорее всего, иссякнет. И тогда, никому из нас уже не победить. И тебе отсюда не выбраться.

— И как же я сделаю это? — спросил Альберт с горькой усмешкой. — Это же Иррис! Она вполне способна сотворить такое, если уж задумала. Однажды она уже разорвала связь. Я не смог, а она смогла. И к тому же я сижу тут, а ты знаешь, что это за башня. Я не чувствую нашей связи и никак не могу повлиять на неё…

Себастьян поднял корзинку и протянул Альберту.

— Это вино, такое же, как было на том злосчастном обеде. Вино открывающее желания. Только в этот раз его задача нам помочь. Гас хочет провести ритуал рано утром, втайне от всех. А перед этим на рассвете Иррис придёт к тебе попрощаться, это я устрою. Поговоришь с ней, выпьете вина, будь несчастным и печальным, притворись умирающим от тоски или просто умирающим, попроси не разрывать связь до последнего, вызови у неё жалость…

— Жалость? Каким же образом? — усмехнулся Альберт. — По-твоему, она в это поверит?

— Твою же мать! Альберт! Эта башня тебе совсем мозги разъела, что ли! — воскликнул зло Себастьян. — У тебя есть целый час на рассвете, эта треклятая уютная келья, на горизонте возможный эшафот или три года её жизни с ненавистным мужем, а ещё бутылка вина, разжигающего чувства, и вы любите друг друга! Мне и дальше объяснять тебе, что нужно делать? Или ты избавишь меня от таких подробностей? Уж будь добр, убеди её как-нибудь! Если бы она меня любила — уж я бы нашёл аргументы!

— Ладно, не кипятись, я понял, — буркнул Альберт и посмотрел на вино со странной ухмылкой.

— Перестань улыбаться, как дурак, я же вижу о чём ты думаешь! А не то я тебе врежу и испорчу свидание разбитой мордой, — произнёс раздосадовано Себастьян, — и очень тебя прошу, не говори о том, что я готовлю побег. Ни слова об этом! Не знаю, что мог ещё предпринять Гас, вдруг через неё он сможет это узнать — лгунья ведь из неё никакая. А теперь слушай внимательно, что ты должен будешь сделать, чтобы выбраться отсюда, как только она уйдёт…