Глава 35. Гори оно всё огнём!

— А почему ты не разбудила меня раньше? Я проспала больше суток!

— Ох, леди Иррис, я бы, может, и разбудила, кабы не джарт Альберт! — вздохнула Армана, взбивая в ванне пену. — Он сам вас охранял, и сказал, что, если кто попытается вас разбудить или хоть к двери подойти, он его проткнёт бариттой. И уж, будьте уверены, он точно не шутил!

Иррис улыбнулась, погружаясь в душистую ванну.

Да, он бы так и сделал…

Она проснулась ближе к вечеру следующего дня. С того момента, как они покинули Цитадель и она провалилась в забытьё, всё стёрлось, исчезло из памяти. Был просто глубокий сон без сновидений. Глаза открыла уже в своей постели, и рядом была Армана.

— Рассказывай дальше, — произнесла Иррис, отдаваясь ароматному теплу воды.

— Ну вот теперь у нас новый верховный джарт. Эфе Себастьян. И слава Богам, что всё наконец-то решилось!

— Верховным джартом стал Себастьян? — удивилась Иррис.

— Да. Он собрал всех, и когда узнали про то, что задумал Гасьярд, и про Хейду, то все его поддержали. Джарт Альберт вот тоже его поддержал. И даже гора! Теперь Таисса ходит важная, как гусыня, но зато всем слугам велела сделать подарки в честь такого события. Милена была злющая поначалу, как змея, но её горничная сказала, что она долго говорила с эфе Себастьяном сегодня утром, и вышла от него довольная. Так что вроде даже всё цело и никого из слуг не поколотила, видать, что-то он ей пообещал.

— А Хейда и Гасьярд? Что с ними? — осторожно спросила Иррис, помня, как рушилась башня.

— Хоть бы Цитадель их привалила, да куда там! Живые оба! Откопали джарта Гасьярда из-под завалов башни. Ну ладно бы джарт Гасьярд, старый паук крепкий, как камень, а вот рыжую змеюку, оказывается, вообще ничем не убьёшь! Джарт Гасьярд в Чёрной башне теперь заперт, и будет суд. Да толку-то, он, говорят, сошёл с ума, никого не узнает, и что-то всё время бормочет про Поток. А леди Хейда в тюрьме — оказалось, это она убила эфе Салавара! И вас хотела… Кто бы мог подумать? Книга теперь здесь, во дворце, и эфе Себастьян велел отдать для неё башню Уважения – покои эфе Салавара. Эверинн рада, что всё, наконец, успокоилось и уже хлопочет насчёт приёма.

— А... где Альберт? — задала Иррис свой главный вопрос.

— Он с эфе Себастьяном. Сегодня вечером будет большой приём в честь него, а в городе праздник, что-то они там обсуждают, но скоро он придёт. Он вас одну надолго не оставит, уж поверьте, — улыбнулась Армана, — а так-то всё, слава Богам, утряслось теперь. Хотя кто знает, надолго ли?

Армана ещё долго рассказывала новости обо всём, о внезапно появившемся учителе Альберта — Сираффе, о том, как они с ним пробрались во дворец, как тот чертил странные знаки вокруг Чёрной башни, как выбрался Альберт, и все помчались в Цитадель.

Армана помогла Иррис одеться и уложила волосы, а дворцовые сплетни всё не заканчивались. Но о том, что горничные Таиссы теперь главнее горничных Милены в дворцовой иерархии слуг, Иррис уже не слушала.

Она волновалась, как девчонка, ожидая, когда же придёт Альберт, и не находила себе места.

Смотрела в зеркало, разглаживая на платье несуществующие складки, и несколько раз поправляла на плече идеальный локон. Потом отпустила Арману, а сама вышла на террасу, нервно сжимая пальцы, и стала смотреть на Грозовую гору. Над ней стоял столб дыма, и на самой вершин, даже отсюда была видна багровая кайма огня и лавы.

Впрочем, Эддару нечего было страшиться, ветер дул с востока почти всегда, унося дым в море, а лава, стекая к подножью, лишь удлиняла южный мыс, застывая на нём длинными чёрными языками. Пепел, конечно, засыпал виноградники, за последние сто лет слишком высоко взобравшиеся по склону, но это была малая жертва вновь проснувшемуся Источнику прайда Стрижей.

Неужели это они смогли разбудить гору? Невероятно!

Солнце коснулось вершин кедров и магнолий, зажгло золотом окна западного крыла, и длинные тени поползли от кипарисовой аллеи к фонтану — сад стал медленно утопать в мягких вечерних сумерках. Горизонт затянула дымка, от закатных лучей море окрасилось в свинцово-алый и потянуло прохладой.

Справа, за арками из вьющихся роз, сновали слуги, разнося блюда с закусками и расставляя их на столы под белоснежными шатрами, оркестр заиграл плавную мелодию — скоро начнётся приём в честь нового главы Дома Драго. Ниже, за ступенями террасы на центральной аллее, ведущей к шатрам, кто-то уже зажигал первые фонари. И на воротах время от времени позвякивал колокол, возвещая о прибывающих гостях…

Как всё странно…

Ещё совсем недавно её будущее было беспросветным, и вот сегодня уже всё совсем по-другому.

Надолго ли?

Иррис посмотрела на горизонт и вспоминала, как стояла на мадверском побережье, сжигая письмо и прося помощи у Богини Айфур. И вот только теперь она поняла, что в тот момент Богиня услышала её просьбу, просто воля Богов иногда идёт очень извилистым путём.

— Надеюсь, сегодня не все твои танцы расписаны? — услышала Иррис знакомый голос за спиной и даже вздрогнула — сердце забилось часто-часто. — Надеюсь… это тот самый другой раз, когда ты, наконец, потанцуешь со мной?

Обернулась…

Альберт стоял, прислонившись к косяку двери, выходившей на террасу, скрестив на груди руки, и на губах играла улыбка.

Иррис бросило в жар, и щёки внезапно залила краска смущения и радости. Она опустила взгляд и улыбнулась тоже, не в силах сдерживать эту улыбку, и не зная, что ей делать, и как себя вести, потому что и вот так, как сейчас, между ними тоже было впервые…

В памяти разом всплыло всё — знакомство, поцелуй у озера и пощёчина, их разговор за столом в день помолвки, и позже в обсерватории, встреча в оранжерее, и то, как она плакала у его постели, огненные сны, их прощание в Чёрной башне, поцелуи, признание…

…и его тепло, которое она ощутила прикосновением к своему лицу.

Но вот именно так, как сейчас…

…когда не нужно ничего скрывать…

…не нужно бороться с собой…

…не нужно бежать…

…не нужно расставаться…

…прятаться…

…и бояться, сходя с ума от неизвестности…

…когда больше нет никаких преград.

…вот такого между ними ещё не было.

И от этой мысли закружилась голова.

Неужели это правда?

— Я… ещё не думала о танцах, — наконец, смогла она произнести, срывая розу.

— О чём же ты думала, так задумчиво глядя на горизонт?

— Скажи… это всё, наконец, закончилось? — спросила она, рассматривая бледно-жёлтые чуть увядшие лепестки.

— Если ты имеешь в виду, провалился ли план старого лиса? Да, Гасьярд в Чёрной башне, и надеюсь, там и останется. Хейда в тюрьме, Себастьян полдня скрипит пером и пишет послания прайдам, остальная родня — кто пьёт от радости, кто от печали, а Тибор за компанию со всеми. Слуги накрывают столы и готовят приём… А я… просто жду…

— Ждёшь? Чего? — спросила Иррис, поднимая взгляд.

— Когда ты проснёшься, — произнёс он, понизив голос.

И от того, как он это сказал, от взметнувшегося к ней огня, ноги совсем ослабели, а сердце погнало кровь по венам так быстро, что пульс забился даже в кончиках пальцев.

Иррис прислонилась к гранитному столбу, венчавшему угол террасы, чувствуя, как живой огонь обволакивает её, лишая разума, воли и сводя с ума. Понимая только, как ждала она этого, как скучала по нему…

— Так что насчёт танца, Иррис? Помню, на прошлом балу ты была так жестока со мной, ты сказала… «как-нибудь в другой раз», — он оттолкнулся от двери, обошёл плетёный столик и кресла, не сводя с неё глаз, и, остановившись напротив, спросил с улыбкой, — сейчас ведь тот самый — другой раз? Сегодня ты потанцуешь со мной?

Протянул руку и улыбнулся ещё шире.

— Здесь?

— Ну да.

Музыка доносилась сквозь розовые арки, и была не слишком громкой. Но это было даже хорошо. Иррис безропотно вложила руку в его ладонь, и в этот раз её пальцы не были ледяными. Альберт поднёс их к губам и поцеловал.

— Знаешь… на том балу… я мечтал вот об этом. О том, чтобы иметь право целовать твои руки, не таясь… не скрывая своих чувств, — сказал он тихо, положил её ладонь себе на плечо и, поймав другую руку, переплёл пальцы.

Притянул к себе и, склонившись, произнёс, касаясь губами уха:

— Я хотел спросить… Ты и правда думала меня забыть? Когда сказала мне это в башне… Ты бы сделала это?

Мир закружился снова. От его голоса, от его близости, от этого шёпота и тепла, которое текло сквозь его ладонь…

— Я не хотела этого… но… Я бы сделала, что угодно, лишь бы тебя спасти! — ответила она тихо. — Даже умерла.

— Иррис, — он прикоснулся щекой к её щеке, и прошептал, обжигая своим дыханием, — Иррис! Если бы ты забыла меня, если бы смогла… поверь, я бы сделал так, чтобы ты всё вспомнила… а если нет, то чтобы узнала и полюбила меня заново. Ещё раз. Я бы не смог уехать. Не смог ждать… Не смог бы жить без тебя. Ни за что. Я не сказал этого тогда, и так боялся, что ты забудешь меня, а я так и не успею этого сказать — я люблю тебя, моя ласточка! Люблю. С той самой встречи на озере, когда ты ранила меня стрелой…

Кажется, в саду были слуги, и, наверное, они смотрели, но ей было всё равно…

Она обняла его порывисто, притянула к себе одной рукой, ещё сильнее, и поцеловала в шею, туда, где остался шрам от той самой стрелы, и ещё раз, и ещё... Целовала, закрыв глаза, касаясь щекой горячей кожи, и положив голову на плечо…

И если это и был танец, то очень странный.

Кажется, они просто стояли, прижавшись, друг к другу, закрыв глаза и впитывая тепло, ощущая дыхание, слыша сердцебиение. Впиваясь руками в ткань одежды, скользя ладонями, переплетая пальцы, как будто узнавая друг друга заново, словно не веря, что всё это правда, и не в силах оторваться, разомкнуть объятья, не в силах даже говорить, только чувствовать, что вот здесь и сейчас они наконец-то вместе.

Он целовал её волосы, что-то шептал, но слова уже были не важны. Важна была лишь радуга во всё небо, ощущение неведомого счастья и полёта. Кружилась голова, и они были больше не здесь…

…а где-то между небом и землёй, вдыхая весь мир полной грудью.

И она почти тонула, дышала тяжело и слышала такое же его дыхание, и жаркий шёпот, её имя, которое он повторял и повторял снова, и его поцелуи, лихорадочные, горячие, страстные, они бросали в бездну, опьяняли и заставляли забыть обо всём на свете.

Она отвечала ему также, прильнув всем телом, обнимая, лаская шею и щёки, и в ответ шепча его имя тогда, когда сама не забывала дышать, не помня о приличии, о слугах, которые наблюдали, потому что всё это было неважно…

Он здесь, он с ней, и больше ничего не нужно…

— Остановись, Иррис, — прошептал он хрипло, — ещё немного — и мы уже не пойдём поздравлять Себастьяна. Мы вообще никуда не уйдём дальше твоей спальни…

Она спрятала лицо у него на груди и сжала его в объятьях так сильно, как только могла. И они стояли так ещё долго, пытаясь успокоить бешено бьющиеся сердца…

— Моя ласточка, послушай, у меня есть два вопроса, на которые мне нужны ответы… прямо сейчас, — произнёс он тихо, наконец, победив своё волнение и совладав с желанием.

— Какие? — она чуть отстранилась, глядя на него с лёгкой тревогой.

— Не бойся, — Альберт улыбнулся, убирая с её лица упавшую прядь, — я хотел спросить… Тебя что-нибудь держит в Эддаре? Ты хочешь остаться здесь?

— Я думала… после всего, что случилось, после вашего примирения, это ты захочешь остаться здесь.

— Я? Всевидящий Отец! — он усмехнулся. — Остаться здесь? Чтобы наблюдать каждый день, как мой брат влюблён в мою жену? Ну уж нет! Я был влюблён в его невесту — самую недоступную женщину в мире, такого и врагу не пожелаешь! Я бы не стал оставлять тебя рядом с ним даже на чашку чая. Он красив, обаятелен и он — верховный джарт…

Альберт подмигнул ей лукаво и добавил:

— … и я знаю, о чём он думает, глядя на тебя! И, уж поверь, я знаю, что он испытывает при этом!

— О Боги! — теперь уже она усмехнулась в ответ. — Значит, ты… ревнуешь меня к Себастьяну? Думаешь, я…

— Нет, Иррис! Не ты… Но будь я на его месте… а я там был. И поверь… я бы не отступился... Но ты и так знаешь, чем всё закончилось, — он коснулся пальцами её щеки, — я просто хочу, чтобы ты больше не боялась. Я ведь читал твои письма и помню, как ты хотела уехать отсюда и почему. И хотя сегодня Себастьян предложил мне стать командором прайда, а это, считай, его правая рука… Но… я не верю в семейную идиллию Драго и внезапное примирение всех со всеми. И не хочу мучиться от страха, оставляя тебя одну хоть на миг среди моих горячих родственников. Змеи, яд, сумасшедший дядя, мстительная мачеха… влюблённый бывший жених, мои сёстры, которые, ненавидят друг друга и всех… Я хочу, чтобы ты забыла всё это, как страшный сон. Так что… как ты относишься к тому, чтобы уехать отсюда?

— Ты сказал… «влюблён в мою жену»? — улыбнулась Иррис. — Я не ослышалась?

— А вот это был второй вопрос, — он улыбнулся ещё шире, — ты же не надеешься снова сбежать от меня к своему деду, тётке, кузену или какому-то там Анри? Особенно к Анри! – он фыркнул. – Про Анри мы ещё поговорим… Уж прости, но я велел Цинте сжечь твои письма. Хотя этот таврачий сын меня не послушал, и одно из них всё-таки отправил. Кажется, твоей тёте в Талассу. Но к Дуарху письма! Скажи мне «да», Иррис! Ты же помнишь, я слышал всё, что ты думала за обедом в честь Ребекки, когда старый лис опоил тебя тем вином. Я слышал, что ты думала в Чёрной башне, — он наклонился к её уху и прошептал, — всю свою душу, всё без остатка, всю до капли ты готова мне отдать. Никаких тайн, никаких секретов, никакой лжи, никогда… Быть с мной, сегодня, завтра, всегда. Большего не нужно...

Он снова отстранился и, посмотрев Иррис в глаза, произнёс с улыбкой:

— …Вполне подойдёт для свадебной клятвы. Что скажешь?..

Она смутилась и хотела опустить взгляд, но он удержал её за подбородок:

— …Просто сажи мне «да», Иррис. Скажи сейчас…

— Да, — произнесла она тихо, глядя ему в глаза, — да, Альберт. Да. Будь со мной. Сегодня, завтра, всегда…

— Тогда идём? Сделаем это прямо сейчас!

— Сейчас? — удивилась она.

Альберт подхватил её на руки, закружил, и мир закружился вокруг.

— Зачем ждать? Привыкай к тому, что терпение — не одна из моих добродетелей, — он опустил её на пол и привлёк к себе. — Я договорился с Тибором, он проведёт ритуал в Храме прямо сегодня. Ты ведь не против, что это сделает он? По крайней мере, Тибор единственный из Дома Драго, кто будет искренне этому рад. И я подумал, что ведь Цинта и Армана устроят нас в качестве сопровождения? Или ты хочешь видеть кого-то ещё?

— Нет!

— И всё остальное нам ведь тоже не нужно? Какое-то особенное платье, кортеж, цветы, гости… мои родственники? — он усмехнулся, сделав ударение на последних словах.

— Нет! Мне точно не нужны твои родственники! — рассмеялась она в ответ и добавила тише. — Мне нужен только ты.

— Значит… я угадал.

— А потом? — спросила она, запрокинув голову. — Что будет дальше?

— Дальше? — спросил он тихо, внезапно наклонился и поцеловал её снова.

Целовал упоительно, долго, нежно, почти лишая чувств, заставляя забыть обо всём, и думать, что, быть может, им не так уж и нужен этот приём, и что Тибор с ритуалом вполне подождёт до утра…

— Вот с этого и начнётся наше «дальше», — прошептал он, отстраняясь, и добавил, — но нам уже пора, потому что я хочу, чтобы это «дальше» поскорее наступило.

— Вообще-то я спрашивала о другом «дальше», — произнесла Иррис лукаво, — о том, что будет завтра.

— Завтра? — он посмотрел задумчиво на горизонт. — Пока я сидел в башне, кое-что произошло. Моя мать… она нашлась. Помнишь, я говорил тебе об одном человеке, которому я проигрался в карты и который приставил ко мне Цинту в ученики? Это был Сираффа — мой учитель в академии. И, как оказалось, он не просто учитель — это друг моей матери, который, видишь ли, «присматривал» за мной всё это время по её просьбе. Можешь ли ты в это поверить? И даже Цинта, оказывается, «присматривал» за мной по его поручению, хотя и не знал об этом сам! Иррис, я чувствую себя дураком, если честно! Столько всяких загадок. Но вот теперь настало время мне с ней встретиться и узнать всю правду. Она живёт в Рокне. Сираффа был не слишком разговорчив, но обещал, что она мне всё расскажет сама. Она больше не жрица и, как я понял, весьма состоятельная женщина — предложила некоторое время пожить в одном из её домов. Мы остановимся у неё, а потом я найду для нас какое-нибудь жильё. Это если ты захочешь остаться в Рокне. А если нет — мы можем поехать куда угодно. Куда ты хочешь поехать?

— Я была в Рокне только проездом, но мне там понравилось. Хотя, если честно, мне всё равно где жить, Альберт, если ты будешь со мной.

Он наклонился и поцеловал её снова и опять целовал долго, и казалось, они опять падают в какую-то бездну, и стало всё равно, куда ехать, хоть на край света, и от этого ощущения, от того, что они совсем свободны, кружилась голова и хотелось только одного — чтобы всё это длилось вечно…

— Тогда едем в Рокну, а там решим, — наконец, произнёс Альберт, — только вот… Цинту и Арману придётся взять с собой. Я не могу оставить его здесь, теперь моя очередь за ним «присматривать», ну а без Арманы он никуда не поедет, сама понимаешь. Ты же не против?

— Конечно, нет! — воскликнула Иррис. — Если бы не Цинта… мы могли бы и не встретиться.

— Тогда уедем завтра. Не хочу испытывать судьбу, оставаясь здесь хоть на день.

— И мы ничего не должны больше семье Драго? Никаких соглашений? Или там обязательств? Я ведь Поток, и мы с тобой… эта гора… а что будет с ней, если мы уедем? — спросила Иррис. — Нас никто не будет искать?

— Моя ласточка, ты такая… ответственная, — рассмеялся Альберт, — но в этот раз тебе придётся научиться кое-чему у меня.

— Чему же? — она прищурилась с усмешкой. — Чему-то плохому, очевидно?

— Ну, разумеется! — он развернул её к себе спиной, обнял, и прошептал на ухо. — Посмотри на гору.

— Так, посмотрела.

— Посмотри на дворец.

— Хорошо.

— Посмотри на сад. На слуг. На башню… Подумай о том, о чём ты меня спросила…

— Так.

— А теперь повторяй за мной трижды: Да гори оно всё огнём!