Глава 34. Искра и Поток

— Охохошечки! Да что это такое! — Цинта с самого обеда ходил и потрясал запиской, которую оставила Иррис. — Что же это за наказание-то! Я-то думал, что Альберт у меня совсем без головы, ан нет! Есть кто-то и ещё дурнее! Они друг другу под стать! Владычица степей! Ну как можно было додуматься до такой глупости? Пойти торговаться с Гасьярдом? Прямо в лапы к старому пауку! Что вот теперь мне делать с ними, ума не приложу!

Сегодня Цинта чувствовал себя уже лучше, отвары и заклинания Шианы творили чудеса, но несмотря на это он был в отчаянии, потому что ровным счётом не знал, с какой стороны подступиться к решению этой проблемы. И если раньше спасать нужно было только Альберта, то теперь спасать предстояло их обоих.

— Говорил я ему, что всё это затея дурацкая! Но разве он слушал? Разве он вообще кого-нибудь слушает!

Шиана молчала глядя на его метания и раскладывала на столе карты, а потом подняла взгляд и поманила Цинту рукой.

— Присядь, — указала на стул рядом с собой, — видишь, не всё так плохо.

— Ничего я не понимаю в картах, да и откуда им знать? — Цинта покосился на засаленную колоду.

— Ты же таврак? — удивилась Шиана. — Ты должен разбираться в картах.

— Я только наполовину таврак, — ответил Цинта, — и рос я при Храме да при лекарне. Вот читать и писать умею, спасибо учителю, рану перевязать, вправить вывих, а в картах, уж простите, ничего не понимаю.

— Ладно, смотри, вот что выпало Альберту, — Шиана склонила голову, и серьги в её ушах звякнули, — странное что-то. За левым плечом соперник, который стал другом, а за правым старый друг, который пришёл издалека, а ещё огонь и ветер.

— И что это значит? — спросил Цинта, глядя на странный расклад.

— Значит, спасут его эти двое.

— Врут ваши карты. Вот если бы выпали враги, я бы ещё поверил, а то ни разу я не видел, чтобы у Альберта кто-то в друзьях ходил, — фыркнул Цинта.

Скрипнула дверь, в низком проёме показался Нахди со словами:

— Гости у нас.

Отступил в сторону, пропуская внутрь человека в длинном сером плаще. Тот вошёл, склонив голову, стягивая шапку и обнажая седые кудри, перехваченные тесьмой. Загорелое лицо, пара глубоких морщин на лбу, аккуратная бородка и пронзительные синие глаза. Цинта обернулся, собираясь продолжить свою речь о способности Альберта заводить врагов даже среди храмовых служек, но едва не упал со стула, тут же вскочив со словами:

— Учитель? Вы… здесь? Владычица степей! Я же не сплю?

— Сираффа? Ты? — Шиана выронила карты и тоже поднялась. — О, Великий Ашш! Как такое возможно?

Пожилой мужчина выпрямился и улыбнулся, прикладывая руку к сердцу в приветственном жесте.

— Шиана! Цинта! Доброе утро, мои дорогие!

Мужчина подошёл и нежно обнял Шиану, та в ответ тоже его обняла, сильно, порывисто, с чувством и смахнула непрошеную слезу кончиком платка.

Цинта смотрел на всё это, и на лице его была написана высочайшая степень удивления, и, даже забыв о традиционном приветствии, он воскликнул:

— Вы, что, знаете друг друга?! Владычица степей!

— Ты удивлён? — Сираффа шагнул к нему и тоже обнял, правда, не сильно — увидел перевязь на руке. — Я вижу, ты ранен?

Цинта даже присел от неожиданности на стул.

— Мне это точно не снится? Но… как вы… как здесь… откуда?

Шиана засуетилась, готовя на стол нехитрую еду, Нахди принёс вина и ушёл во двор к печи, где уже кипел чайник, а Цинта всё не мог поверить, что всё это ему не снится.

— Ну что ты будто кол проглотил, — усмехнулся Сираффа, — это и правда я. Хочу тебя поблагодарить — ты хорошо выполнил моё задание.

— Ваше задание? Но я ещё не всему обучился!

— Да не в этом оно было, — улыбнулся Сираффа, принимая из рук Шианы чашку горячего бульона, — а в том, чтобы присматривать за Альбертом.

— Присматривать? — Цинта открыл рот. — Так вы… И Альберт… Шиана… И та ваша игра в карты, его карточный долг, выходит вы специально… Владычица степей!

— Да. Я специально приставил тебя к нему, — усмехнулся Сираффа.

— А ведь он едва меня не убил! Поначалу…

— Он бы этого не сделал.

— И мои письма…

— Я их все прочитал. И спасибо тебе, что писал так часто.

— Но… они же даже дойти не успели! — воскликнул Цинта.

— Ты же писал их моим подарком? — улыбнулся Сираффа, указывая на тонкое витое перо со стальным наконечником. — Поэтому я знал, что в них уже в тот момент, когда ты выводил слова на бумаге.

— Немыслимо! — прошептал Цинта. — Ашуманская магия!

— Не надо громких слов. Лучше расскажи мне, что случилось после твоего последнего письма.

Когда Цинта закончил свой красочный рассказ о недавних злоключениях Альберта, учитель уже расправился с едой и вином и произнёс:

— Ладно, Цинта, вижу я, время пришло.

— Время чего? — осторожно спросил Цинта.

— Все эти годы, сначала Шиана, а потом я — мы охраняли в Альберте Искру. Чтобы она не пробудилась раньше времени, — Сираффа откинулся на спинку стула, — и чтобы Ассим не смог его найти. А вот теперь, я вижу, что Искру мне уже не удержать — она вырвалась наружу даже сквозь мои путы и заклинания и она настолько сильна, что смогла найти и притянуть Поток...

— Притянуть Поток? — недоумённо спросил Цинта. — Что это значит?

— Поначалу я не понял, когда ты писал про купеческую дочь и встречу на дороге. А потом уже всё встало на свои места. Или ты думаешь, Альберт сорвался с места и помчался в Эддар, чтобы занять место верховного джарта просто так? — усмехнулся Сираффа.

— Ну да, он именно за этим сюда и поехал…

— Да так, что потом трижды собирался всё бросить и уехать отсюда?

— Ну… он бывает иногда… непоследовательным…

— Он очень даже последователен, Цинта, он нашёл то, что ему нужно, даже сам того не понимая. Искра его вела и привела в нужное место. Осталось дело за малым. Закончить то, что Альберт начал на озере, пока Ассим не прознал про то, что его внучатый племянник жив и не прислал за ним одну из своих Теней.

— А что именно закончить? — с опаской спросил Цинта.

— Соединить Искру и Поток. Но для этого нам надо попасть во дворец. Надеюсь, ты знаешь, как это сделать незаметно?

— Я знаю, — произнесла Армана, появившись из-за занавески.

***

За всем присматривала Хейда. Привела молчаливую служанку, и та работала быстро. Платье зашнуровала, шпильку за шпилькой соорудила причёску, застегнула колье, набросила на плечи Иррис плащ и капюшон на голову. Выглянула в коридор — ранее утро, служба в Храме только что закончилась и все слуги ушли на кухню завтракать, чтобы потом заняться своими делами, скоро уже и хозяева проснутся.

— Идёшь за мной, и чтобы ни звука! — произнесла Хейда, окинув Иррис презрительным взглядом.

Иррис последовала за ней, служанка позади, а охрана так и осталась стоять у дверей. Они прошли осторожно, словно тени, дальней галереей под арками из роз, где никто их точно не мог увидеть, и свернули к оранжерее, затем сквозь неё к той самой калитке в стене, через которую Иррис бежала отсюда ещё совсем недавно, полная надежд и планов.

Служанка открыла её своим ключом.

Снаружи ждал отряд из охраны Гасьярда. Один из стражей помог взобраться на лошадей ей и Хейде, а служанка осталась по ту сторону — захлопнула дверь, и ключ бесшумно повернулся в замке.

Их небольшая процессия двигалась быстро по холму вниз, меж узловатых оливковых деревьев, миртовых рощиц и олеандров ко второму холму, на котором возвышались руины старого замка. Чуть пониже развалин стояла Цитадель — небольшая крепость с башней, в которой и хранилась Книга желаний.

С тех пор, как сгорел старый замок, Салавар неоднократно хотел перенести Книгу в Большой дворец, и даже начал строительство отдельной башни, но всякий раз что-то словно мешало его планам.

Спешились у массивных деревянных ворот. Старые кедры окружали стены из красного камня, а внутренний двор утопал в густой тени магнолий, и здесь, казалось, ещё вовсю царствует ночь. Ворота закрылись с натужным скрипом. Подобрав платье, Иррис молча пошла за Хейдой и одним из стражей, почти ничего не видя — ни прекрасного внутреннего двора, ни величественной башни, ни витражей, ни узоров и рун, украшающих каменный пол и стены.

Поднялись по лестнице в овальный зал, обрамлённый гранитной балюстрадой, и остановились у двустворчатых тёмных дверей с большим кругом прайдов посредине. Хейда отошла в сторону, снимая с головы капюшон.

— Доброе утро, Иррис! — из бокового коридора появился Гасьярд.

Сегодня он, кажется, превзошёл сам себя — розовый атласный жилет, белоснежные кружева, бархатный камзол сливового цвета, волосы уложены волнами и напомажены до блеска, и сам он благоухал духами так сильно, что перебил ими даже запах благовоний, курящихся в башне. Он был бледен и взволнован и поклонился церемонно, остановившись в двух шагах перед Иррис.

— Здравствуй, Гасьярд, — произнесла она тихо и безразлично.

Она была опустошена. Всё казалось нереальным, словно в каком-то дурном сне.

— Ты готова?

— Да.

Гасьярд шепнул что-то сосредоточенной и серьёзной Хейде, и та кивнула в ответ. А затем приблизился к Иррис, подал руку и махнул служкам. Те открыли двери и они вошли внутрь, а Хейда осталась снаружи.

Здесь было тихо и пусто, из решёток в полу поднимался тёплый воздух, пропитанный густыми запахами благовоний и немного терпким ароматом полыни и чабреца. В центре комнаты на постаменте лежала Книга. В неярком свете раннего утра она не показалась Иррис чем-то волшебным. Дорогая, возможно. Но… всего лишь, просто книга — толстый кожаный переплёт с углами, украшенными накладками из золота, замок в виде летящего стрижа…

Рядом с постаментом маленькая подставка, обитая красным бархатом, очевидно, для колена. Они остановились по обе стороны от Книги.

— Ты разорвала связь, Иррис? — спросил Гасьярд тихо.

— Я сделаю это только после того, как ты поклянёшься на этой Книге, когда подпишешь бумагу о снятии обвинений, и когда пообещаешь мне всё то, о чём мы договорились, — произнесла Иррис тихо, не глядя на него, но голос её был твёрд.

— Иррис… не будь так строга… я бы хотел, чтобы ты мне доверяла, — произнёс Гасьярд мягко, — подумай, ты ведь встанешь рядом со мной во главе Дома Драго. Я дам тебе всё, что ты пожелаешь, и это ведь не тюрьма, а я не палач… Просто попытайся смотреть на меня не как на врага.

— Ты не можешь дать мне то, чего я желаю. А остального мне не нужно, тем более от тебя. Так что начнём с бумаги, которую ты обещал, — ответила Иррис холодно.

— Ладно, будь, по-твоему, — Гасьярд протянул ей свиток порывистым коротким движением, — читай.

Иррис пробежалась глазами — все обвинения с Альберта сняты, подпись судьи, подпись Гасьярда, печать Дома Драго, показания свидетелей… Когда только он успел всё это собрать?

Но где-то внутри Иррис стало немного легче. Первый шаг к освобождению Альберта сделан. Значит, всё не зря.

— Теперь поклянись на Книге, — произнесла Иррис, сворачивая свиток и пряча его в рукав платья.

Гасьярд посмотрел на неё внимательно, заглядывая в глаза, но она отвела взгляд, и тогда он, чуть усмехнувшись, занёс ладонь над Книгой. Коснуться её нельзя, пока он не верховный джарт, но это было и не нужно…

— Я клянусь…

Он говорил медленно, негромко, а Иррис слушала внимательно. Каждое слово, каждую паузу, поправляла его, заставляя повторять всё так, чтобы потом, он не смог воспользоваться лазейкой в собственных словах — история с соглашением о помолвке научила её многому. И когда последние слова затихли в тёплом воздухе башни — Книга вдруг распахнулась. Зашелестели страницы, переворачиваясь, Иррис попыталась прочесть, что написано, но строчки были размыты, буквы дрожали, цепляясь одна за другую, шевелились, словно живые, и казалось, что текст на листе идёт рябью, совсем, как вода в бухте.

— Теперь ты, Иррис, — произнёс Гасьярд, — ты должна разорвать связь, как обещала. А после этого я совершу ритуал.

— Но ты сказал мне, что это сделает Эверинн? — Иррис посмотрела ему прямо в глаза.

— Эверинн… не думаю, что она одобрит этот союз сейчас. С тех пор, как мы говорили в Храме — многое изменилось. Но не переживай, потом она смирится. Так что выбора у нас нет — я сам проведу ритуал, но ты можешь не бояться — я же поклялся. Я не нарушу подобной клятвы. А теперь ты должна сделать то, что обещала.

— Отвернись, — бросила Иррис коротко, — мне нужно немного времени.

— Я могу помочь, если хочешь…

— Не хочу. Просто отвернись и не мешай.

Гасьярд сделал шаг назад и отвернулся.

Ей нужно сосредоточиться.

Иррис тоже повернулась к Гасьярду спиной. Не нужно ему видеть, какие муки она испытывает. Она опустилась коленом на подставку, положила руки на постамент, глядя на Книгу и закрыла глаза. Книга ей, конечно, в этом не поможет, но почему-то её присутствие успокаивало. Иррис попыталась вспомнить, как она делала это в прошлый раз, как воздвигала стену, закрывала дверь, как разрывала ленту…

Только в этот раз всё было не так.

С того момента, как Альберта поместили в Чёрную башню и до того, как она сама вошла туда, Иррис не чувствовала их связи, но после того, как вышла из башни, то поняла — связь не исчезла. Наоборот, она как будто стала даже сильнее, ярче, и теперь уже не отпускала.

Иррис всё утро старалась не слышать её призыв, отгораживаться, не думать об Альберте, о будущем, ни о чём вообще…

Так легче.

Она пыталась начать строить стену между ними, но в этот раз ничего не получалось — стоило ей хоть на мгновенье подумать об Альберте, как внутри распускался огненный цветок, в голове звучал его горячий шёпот, а тела касались жаркие ладони. И сердце готово было выскочить из груди, и все мысли были только об одном — броситься назад, к нему, и больше его не отпускать.

Не думай о нём! Не думай!

Но она не могла.

Вспоминала его лицо, руки, губы, его голос…

И каждая попытка избавиться от этой связи доставляла такую боль, что казалось, она сейчас сойдёт с ума, почти, как в тот раз, когда выпила яд.

Не надо, Иррис! Не делай этого!

Она слышала его голос, сжимала пальцы и снова чувствовала внутри нарастающую боль, когда пыталась разорвать невидимую ленту, когда представляла стену, которую воздвигает кирпич за кирпичом, и боль эта была такой сильной, что у неё не хватало сил, чтобы представить следующий кусочек этой стены.

Хочешь забыть меня? Всё ещё хочешь? А сможешь? Разве сможешь забыть это?

И её обволакивало его тепло, проникая к сердцу, кружа голову, и она понимала — нет, не может она забыть, не может она лишиться этого! Не сможет она без этого жить…

Иррис пыталась снова и снова, и от боли, отчаянья и бессилия из глаз у неё покатились слёзы.

Боги милосердные! Помогите!

Стискивала пальцы и понимала — это бессмысленно, слёзы падали на страницы Книги, одна за другой…

— Я не могу, — прошептала она, наконец, поднимаясь в каком-то оцепенении, — я не могу этого сделать.

— Что? Как не можешь? — Гасьярд оказался прямо перед ней. — Ты обещала, Иррис! Ты же не собиралась таким образом меня обмануть? Это было бы очень глупо!

— Я просто не могу, — она развела руками, — это хуже смерти, я не могу этого сделать! Это больше не в моих силах.

— Проклятый щенок! — ноздри Гасьярда раздувались от гнева, глаза сузились, и чернота зрачков совсем поглотила серый. — Что же такого он сделал с тобой? Да как у него это получилось! Ты моя, ты понимаешь это? Теперь моя! Ты дала обещание — и я поклялся! Иди сюда! Есть и другой способ разорвать связь!

Он схватил её за локти и рывком притянул к себе, руки у него были жёсткие, сильные, несмотря на его сухощавое тело. Он попытался обнять Иррис за плечи, но она упёрлась руками ему в грудь.

— Отпусти меня!

— Отпустить? Ни за что! Ты теперь моя! — его глаза блестели, и голос стал хриплым. — Я так долго этого ждал! И мне не помешает какой-то паршивый бастард! Не можешь разорвать связь? Так я тебе помогу! Хочешь, чтобы он тоже всё почувствовал? Ваша связь мне поможет это устроить, — он жадно припал губами её шее, и она содрогнулась от отвращения, — ты хотела меня ненавидеть? Презирать? Я сделаю так, что он с ума сойдёт от того, что будешь испытывать ты! Хочешь этого? Я могу! Прямо здесь! Прямо сейчас! Но ты ведь любишь его, да? Так может, ты избавишь его от этой боли? Разорви связь! Слышишь? Давай! Или я дам ему почувствовать всё, всё до последнего твоего стона!

Он шептал, обдавая её своим огнём, и ей казалось, что от боли и ненависти у неё сейчас вспыхнет кожа. Глаза Гасьярда сделались совсем безумными, он набросился с поцелуями, ища её губы, выкручивая руку за спину, а она пыталась увернуться, и тогда он схватил её за колье удерживая от попытки высвободиться — оно разорвалось, оставляя на шее царапину от замка. Гасьярд перехватил и другую руку, впился в шею долгим поцелуем, до боли, почти зубами, она отчаянно сопротивлялась, но он был гораздо сильнее. Сдавил Иррис в объятьях, навалившись всем телом и прижимая её к постаменту с Книгой.

Нет! Иррис! Нет! Я скоро приду! Я уже иду!

Где-то внутри прозвучал голос Альберта, и оцепенение внезапно спало. Иррис словно проснулась и наконец-то поняла:

Боги милосердные! Какую глупость она совершает!

— Нет! Отпусти меня! Отпусти! Я тебя ненавижу! Никогда! Слышишь, никогда я не буду твоей! Я лучше убью тебя! — она укусила его за шею, высвободила одну руку и вцепилась ей в волосы, била его по лицу, по губам, царапая до крови…

Тонкая игла силы задрожала внутри, взвилась, превращаясь в веретено, вытянулась, взмывая вверх под своды башни, и взорвалась, превращаясь в Поток, и он рос, и ширился, наполняясь живым огнём…

Гасьярд пытался порвать ей платье на груди, навалился сильнее, так, что постамент с Книгой рухнул, и они оба полетели на пол. Иррис, отталкиваясь ногами, отползла к стене, и опираясь на неё рукой, поднялась. Открытая Книга лежала на полу между ними, её страницы снова зашелестели, и комната вдруг озарилась светом, буквы сплетались в строчки, стекали в воздух, растворялись и превращались в золотую пыль. Её подхватил Поток, закружил, насыщаясь — огонь, золото и ветер смешались и заискрили…

Иррис бросилась бежать к выходу, но Гасьярд опередил, почти прыгнул наперерез, толкнул её, ударив о стену, перехватывая руки за запястья, и пригвоздил к каменной кладке.

— Ты будешь моей, хочешь ты этого или нет! — прошептал он хрипло.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! Ты хотел меня, чтобы получить Поток? Так получи! Надеюсь, ты им захлебнёшься! — кричала Иррис ему в лицо, пытаясь ударить коленом, но он снова навалился всем телом не давая сопротивляться...

Дверь распахнулся так, будто её сорвали с петель. Откуда-то с лестницы доносился звон клинков, и крики. На лестнице шёл бой, видимо, охрана Гасьярда получила приказ не впускать никого внутрь.

— Нет! Вы не можете войти! — воскликнула Хейда, пытаясь преградить дорогу, но чья-то рука грубо втолкнула её внутрь.

А следом в проёме появились Альберт и Себастьян, а за ними Милена и Эверинн.

— Отпусти её! Живо! — крикнул Альберт, но тут же остановился.

Гасьярд рывком развернул Иррис, удерживая за шею локтевым захватом, и в то же мгновенье, она почувствовала на горле острое жало клинка.

— Сделаете хоть шаг — и она умрёт, — произнёс Гасьярд.

Иррис слышала над ухом его шумное дыхание, чувствовала, как бешено, колотится у него сердце, видела бледное лицо Альберта, как он замер с кинжалом в одной руке и бариттой в другой, и Себастьян тоже, но сделать ничего не могла.

— Гас! Боги милостивые! Что ты задумал? Остановись, умоляю тебя! — Эверинн встала между племянниками.

— Что он задумал? — усмехнулся Себастьян. — Наш дядя задумал всё это ещё в Мадвере! Когда увидел Иррис! Неужели не понятно, что он с самого начала хотел стать верховным джартом? Он обвёл нас всех вокруг пальца, обманул! Помолвка, соглашение, проклятье! Всё было ложью! И вот сегодня он хотел тайно совершить ритуал — соединиться с Потоком и выиграть поединок! Всё так, дядя Гас, я ничего не упустил?

— Плевать, что он скажет! Давай, я просто убью его, — глухо произнёс Альберт и шагнул бы, но его удержала рука Себастьяна.

— Нет, ты его не убьёшь. Никто никого не убьёт. Его ждёт Чёрная башня и суд, а пока, Гас, отпусти Иррис, ты играл нечестно — и ты проиграл. Будь мужчиной — признай поражение.

— Поражение? Это мы ещё посмотрим, — усмехнулся Гасьярд, отступая к окну, и глаза его горели безумием.

— Да ты совсем спятил, Гас! — воскликнула Эверинн. — Ты же становишься совсем, как Салавар! Неужели ты не видишь? Этим ты ничего не добьёшься, и всё будет только хуже! Гас, пожалуйста, не надо! Неужели ты и правда хочешь убить бедную девочку?

— Ты не понимаешь, Эв! — воскликнул Гасьярд, отступая вдоль стены. — Всё было предопределено… Ещё с Региной… Она должна была стать моей! Это я её нашёл! Я! Айрен был согласен, а потом явился наш брат… и ты же знаешь Салавара, он брал что хотел! И хотел забрать её у меня!

— Гас! Никто не мог её забрать у тебя, она тебе не принадлежала! И она сама выбрала Салавара, а не тебя! — воскликнула Эверинн. — Отпусти Иррис, пожалуйста…

— Нет! Она бы выбрала меня! Если бы не Салавар! Салавар должен был жениться на той ашуманской жрице, и я ведь всё сделал для этого! Но нет, ему и этого было мало! Ему всегда всего было мало! Это ведь он сказал Регине, что во всём виноват я! Что я опоил его вином…

— А ты опоил? — спросил Себастьян, перехватывая баритту рукой поудобнее. — Впрочем, не удивительно!

— Даже если и так, то что? — усмехнулся Гасьярд. — Эта ашуманка нравилась ему, а он ей, он бы сделал это и безо всякого вина! Но он рассказал всё это Регине! И она меня отвергла! И его! И в итоге не досталась никому! Предпочла выйти замуж за кахоле и убить себя! Но потом… я нашёл Иррис, ты ведь помнишь Себастьян, это я сказал свернуть в Мадверу! И зайти в их дом! Я её нашёл, линии сошлись, она моя по праву! Если бы не этот паршивый бастард! Но я её не отдам! То, что не случилось тогда, случится теперь! Пусть даже ценой её жизни!

Он вряд ли понимал, что говорит, его глаза лихорадочно блестели, руки дрожали, и он шептал Иррис что-то на ухо, не сводя глаз с присутствующих в комнате.

— Гас, отпусти её по-хорошему, тебя прошу, — произнёс Себастьян, делая полшага вперёд, но увидел, как под кончиком кинжала выступила капля крови, и тут же замер на месте.

— Я же сказал, двинешься — и она умрёт, — снова усмехнулся Гасьярд, — но я успею прикоснуться к Потоку и выиграть поединок! Вам меня не остановить…

— Боги милосердные! Вразумите его кто-нибудь! — воскликнула Эверинн в отчаянии.

— Вразумить? Да его надо просто убить, как бешеную собаку! — прорычал Альберт.

Он сжимал рукоять баритты, оценивая расстояние и понимал — нет, он не успеет допрыгнуть, и нож метнуть не успеет. Глаза Гасьярда наливались кровью, и только вопрос времени, когда безумие подскажет ему нажать посильнее на рукоять кинжала.

И внутри у Альберта всё сжалось от страха, он смотрел на алую каплю на шее Иррис и не мог пошевелиться, мысли метались, как птицы в клетке…

Пламя зародилось где-то у сердца, наполнило лёгкие, растеклось по крови, ноздри ощутили этот жар, и даже в кончиках пальцев забился лихорадочный пульс.

— Значит, и яд Хейде ты посоветовал купить? — спросил он, пытаясь отвлечь внимание дяди разговором. — Но зачем?

— Яд? — спросил Гасьярд непонимающе.

— Хейда? — Себастьян направил на мачеху кончик баритты. — Это ведь ты подлила яд Иррис? Зачем? Кто тебе приказал?

— Милена! Это была Милена! — воскликнула Хейда, прижимаясь к стене.

— Что? Я? Ах, ты лживая тварь! — Милена хотела броситься на неё, но рука Себастьяна не дала.

— Зачем ты лжёшь, Хейда! Я ведь знаю, что это не Милена. Кто велел тебе это сделать? Гасьярд?

— Да! Это он! Он запугал меня! — взгляд Хейды метался между Миленой и Гасьярдом в поисках спасительного варианта лжи. — И велел мне сказать, что это Милена!

— Она же врёт! — усмехнулся Гасьярд, и глаза его снова блеснули. — Она сама это сделала. Салавар хотел её бросить ради Иррис и по дурости сказал ей об этом. И она пошла на всё, чтобы убрать соперницу. Нападение на карету, её рук дело. И змея, и яд…

— Нет! Он врёт! Это он! Он! — воскликнула Хейда защищаясь. — Он сам убил Салавара, чтобы получить Иррис! Он заставил меня…

— Стойте! Замолчите все! — крикнул на них Себастьян. — Книга!

Золотая пыль сорвалась со страниц, взметнулась облаком и в нём замелькали картинки — рука Хейды вкладывающая кошелёк в чью-то руку в чёрной перчатке, дорога над озером, люди с арбалетами…

Книга говорила правду за всех…

Но Иррис видела уже это, как во сне. Бледное лицо Себастьяна, Эверинн, сложившую руки в молитвенном жесте, пылающее лицо Милены, и маячившие в коридоре фигуры Тибора и Таиссы.

Слышала, как они кричат друг на друга, как бросают обвинения и понимала, что с той штормовой ночи в Мадвере и до сегодняшнего дня всё, что происходило с ней, было просто ловушкой, планом Гасьярда, как получить место верховного джарта и Поток.

Кончик кинжала впился в кожу, но всё уже было не важно.

Гасьярд не учёл только одного — есть силы более могущественные, чем его жажда власти. Силы, которых ему не победить. Всё будет не так, как он задумал. Теперь она это поняла.

Иррис! Посмотри на меня!

И она посмотрела на Альберта, поймала его взгляд и прошептала мысленно…

Помоги мне…

Его огонь и её воздух должны были встретиться. Они узнали друг друга ещё тогда, на озере, соприкоснулись душа к душе, поняли это, почувствовали. Всё это тепло между ними, разговоры, стихи... эти взгляды и жар в ладонях, гроза, вино, танец… эта тоска, что преследовала её всю дорогу в Эддар…

Ей просто нужно было довериться своему сердцу…

Тогда она этого не поняла, но теперь она знает, что делать.

Река огня потекла ей навстречу, вливаясь в Поток, растворяясь и воспламеняя его, превращая во что-то живое, в стаю танцующих огненных птиц…

Звуки стали глохнуть, уходить куда-то, а вместо них Иррис отчётливо услышала шум, похожий на звук ветра, на грохот горного селя или гул от пожара? Или это было всё вместе?

Огненный вихрь взметнулся в стороны, накрывая башню, холмы, оливковые рощи, Большой дворец, Эддар, бухту и Грозовую гору, и начал вращаться сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее…

Завибрировал пол, откуда-то сверху посыпалась штукатурка, зазвенели, трескаясь, витражи, и стёкла полетели вниз, разбиваясь о каменный пол.

Гул нарастал, задрожала земля, и, казалось, сам воздух вокруг пропитался грозой. Из окрестных рощ сотни птиц взметнулись в небо с пронзительными криками, а на башне в эддарском Храме тревожно зазвонил колокол.

А вихрь рос всё быстрее и горел всё ярче, и его питала огненная река…

— Ты хотел получить Поток, Гасьярд? — прошептала Иррис. — Ну так попробуй теперь его удержать!

Воздух наполнился низким гулом, пронизанным тонким свистом ветра…

Башня вздрогнула, и казалось, каждый камень сам по себе вибрирует в плотной кладке. А Иррис закрыла глаза, собирая Поток вокруг себя, и он становился всё стремительнее, всё плотнее, не Поток — рой огненно-золотистых ос…

Кинжал выскользнул из пальцев, упав со звоном на каменный пол и хватка Гасьярда ослабла, а Поток уже вращался вокруг него, вытягивая воздух из его лёгких…

Иррис соскользнула вниз, и в тот же миг, Альберт тремя шагами пересёк пространство между ними, и Гасьярд отлетел в сторону, получив удар в висок эфесом баритты.

Первый камень с грохотом упал на пол…

— Бежим! — воскликнул Альберт, подхватывая Иррис на руки.

По стене башни уже пошла трещина, отламывая кусок подоконника, и рама вместе со стеклом рухнула вниз…

Себастьян поднял Книгу и крикнул:

— Живо все наружу!

Они мчались по лестнице, не чувствуя под собой ног, а вокруг падали камни, сыпалась штукатурка, и гранитные ступени лестницы ходили ходуном так, словно где-то в недрах земли проснулся и заворочался огромный зверь.

Лошади с диким ржанием метались по двору, из-за просевшей стены едва открылись перекосившиеся ворота, выпуская наружу обезумевших животных. А следом бросились и люди, краем глаза Иррис увидела во дворе остальных членов семьи Драго.

Она уже не понимала, что происходит. Она больше не владела собой. Чувствовала только, что Альберт держит её в объятьях, кажется, они опустились прямо на землю, возле старой оливы, и что земля эта под ними дрожит. Видела, как Себастьян собрал всех в круг, положив в центре открытую Книгу, как схватил Альберта за плечо, а другой рукой притянул к себе Эверинн, а та Таиссу, они все опустились рядом, и то же самое сделал Милена, Драгояр и остальные Драго…

Птицы кричали истошно, небо стало серым и даже море утратило свою синеву…

А огненный вихрь захватил весь мир, до неба…

Иррис видела сквозь пелену, как вздрогнула Цитадель и стала оседать, словно подрубленная топором сосна, и осыпалась грудой красного камня, взметнув в воздух облако пыли. И как вслед за этим над ними прокатился чудовищный раскат грома, сотрясая весь мир, деревья, холмы, воду в бухте…

И она немного удивилась, где-то внутри.

Гром? Откуда гром?

Ведь небо было ясным. А потом…

…потом дрожь земли перешла в дрожь воздуха, вихрь сжался, потемнел, перетекая из ярко-алого в бордовый, и внутри что-то оборвалось...

Вихря больше не было внутри. Он вырвался на свободу.

И в тот же миг Грозовая гора взорвалась фонтаном огня и искр в чёрной вуали дыма, над ней взметнулось огромное облако пепла, и ещё одно, и ещё… По краям его озаряли яркие всполохи пламени, багровые языки лавы поползли по склонам вниз, и столб дыма ударил куда-то в самое сердце неба.

В воздухе разлился тревожный гул, в Эддаре зазвонили все колокола, даже тот, чей низкий утробный звук возвещает приход большой волны, и весь город, казалось, сошёл с ума.

Изумление застыло на лицах, а на некоторых страх, но всё, что происходило, не пугало Иррис. Наоборот, наконец-то всё встало на свои места.

Она отпустила вихрь и вместо него пришла усталость, умиротворение и лёгкость. Иррис прислонилась щекой к груди Альберта и провалилась в счастливое забытьё.

Книга взметнула со страниц ещё одно облачко золотой пыли, в котором отразились лица сидящих вокруг и захлопнулась.