Глава восьмая, о прошедших десяти днях и спонтанном решении

— Ты всерьёз решил внести за неё целую фидию? Годовую? — воскликнул Арин.

— Да, хочешь вложиться? — весело спросил Ирихан.

— Нет, конечно, она мне чужая. Хорошая, конечно, девочка, но годовую фидию?.. Я и так проиграл три бутылки… Знаешь, не очень-то честно. Надо было уточнить, что она девственница. Да ещё и с такими странными вкусами, что предпочитает желтоглазых мужиков в шрамах, — пробурчал светлый маг.

— Следующий раз уточни. Эх, жаль, что я не согласился на ящик. Стоило! — хохотнул хозяин.

— Ещё чего! Держи эти! Чтоб я ещё хоть раз с тобой поспорил! — недовольно пробормотал светлый, я едва разбирала слова.

— Поспоришь. Сам же предложишь через пару недель, — рассмеялся Ирихан. — Что, нелегко быть отверженным, Арин?

— Пфф! Да я просто не старался как следует! И как вы тут уживаетесь?

— С трудом.

Я приоткрыла рот и едва не полыхнула от возмущения. Да я просто лапочкой была последние десять дней! С момента ухода Арина ни в одну неприятность не влипла! На утро после песчаной бури Ирихан уведомил, что светлый маг отправился по делам, и мы остались вдвоём. За десять дней огненный едва ли двадцать слов мне сказал, прятался на втором этаже, я его и не видела толком!

Только книжки приносил, чтобы я «не скучала». Разговаривать приходилось с Ньокой, и что я могу сказать? Очень умная, образованная гишина с неординарными философскими взглядами на жизнь. Мы подружились.

— Что, она настолько тебе нравится? — спросил Арин.

Нет, всё как раз наоборот! Стоило мне взглянуть на Ирихана — он сбегал. Стоило сказать что-то хорошее — вспыхивал и сбегал ещё быстрее. Стоило ему улыбнуться — он начинал сверкать новогодней ёлкой для детей, которые очень плохо себя вели в прошлом году. Только после еды ненадолго задерживался, смотрел, как я мою посуду. Но только до тех пор, пока я не оборачивалась. Поэтому теперь я намывала посуду по сорок минут три раза в день. Сама не знала зачем.

Его поведение и обижало, и обескураживало одновременно.

— Ты даже не представляешь, насколько сильно она мне нравится. Спокойная, улыбчивая, милая, нежная, умная. Не капризная, не избалованная. Я наблюдаю, как она занимается, как быстро прочитывает то, что я ей даю. Упорная девушка, уже почти освоила шестнадцатое базовое заклинание. Сама.

Что?!

Нет, что?!?

Я чуть с лестницы не свалилась. Подслушивать, конечно, некрасиво. Но у меня не было выбора. На вопросы Ирихан бы никогда не ответил, а любопытство разъедало изнутри. Я раз пять предлагала сыграть в Тридцатку, чтобы хоть что-то узнать, но он каждый раз отказывался. Пыталась завести разговор за столом — он отмалчивался. Делала ему комплименты — злился. Молчала — он игнорировал тишину или вовсе не стеснялся ей радоваться.

Так он что, следил за моим прогрессом?

— Может, тогда стоит попробовать? Всё-таки после того случая с Киритой прошло столько лет. Ты стал старше, сдержаннее…

— Нет. Это не обсуждается, — жёстко ответил Ирихан.

— И какие у тебя планы?

— Караван придёт со дня на день. Отправлю её в Архитеп. Дам объяснительное письмо, денег на жильё. Договорюсь с караванщиком, чтобы её отвели сразу к фидиру.

На глаза навернулись слёзы. Я не понимала! Ничего не понимала, кроме того, что уходить с караваном мне отчаянно не хотелось. За десять дней я много чего прочитала о Минхатепе, и неприятное это оказалось место. С гнильцой. Начнём с того, что у них тут процветало рабство, пусть и узаконенное. Каждый минхатепец после совершеннолетия должен был ежегодно вносить в казну фидию. Это такой налог, который платили на год вперёд. По сути — плата за право распоряжаться своей жизнью. Те, что не могли внести фидию, попадали фактически в рабство. Трудились на государственных пальмовых плантациях, строили ирригационные каналы, добывали соль. Иногда фидийцев выкупали частные компании. Например, женщину мог перекупить бордель. И она не имела права отказаться! Дикие нравы. Соответственно, фидию боялись и ненавидели. И каждый год до старости её необходимо было платить. Не смог сделать этого один раз — прощай здоровье, здравствуй ужас трудовых лагерей. Самое отвратительное, что за год работы на государство человек редко когда был способен на новую фидию скопить. И порочный круг замыкался.

Оказаться тут в полном одиночестве? Даже пусть с оплаченной на год фидией…

— А что с артефактом? Есть подвижки?

— Нет, кроме накопителя — никаких хороших новостей, — Ирихан тяжело вздохнул. — Одна неудача за другой. Знаешь, я даже думал, что если получится… Если будет хоть намёк на успех, то я поговорю с Лией. Предложу остаться… Но ничего. Даже тени надежды нет!

— Тогда ей действительно лучше уехать. Ты хоть из дома выходил последние дни? Выглядишь уставшим и бледным.

— Я работал. Пробовал всё, что в голову приходило.

Раздался резкий звук, будто что-то разбилось, и я отпрянула назад, едва не оступилась, но в последний момент схватилась за перила, чтобы не упасть. Никто не вышел, и я снова замерла, вслушиваясь в голоса за приоткрытой дверью кабинета. Повезло, что Арин не закрывает за собой двери.

— Мне жаль, брат, — с грустью сказал светлый.

Да о чём они говорят?!

— Ты останешься? — спросил Ирихан.

— Нет, у меня дела в Архитепе, решил к тебе по пути заскочить, должок отдать. И вот ещё, тут целый ящик породы. Заказал для тебя с рудника под Архта́ном ещё в прошлом году, да только сейчас получил. Может, сгодится на что-то.

— Спасибо, Арин. Если что — я дам знать.

— Тогда бывай, брат.

— И ты. Увидимся.

— Как караван уйдёт — пришли весточку. Напьёмся хоть, — в голосе Арина звучало сочувствие.

Я по-прежнему не понимала подоплёки происходящего.

— Чтоб ты лично вылакал все три бутылки, что притащил? — усмехнулся Ирихан.

— Я притащу ещё.

— Договорились. Я сообщу.

Я почувствовала, как за стеной раскручивается спираль силы, и устремилась вниз. Значит, Арин решил уйти порталом прямо из кабинета. Вдруг Ирихан после этого спустится вниз? Мысли лихорадочно скакали одна за другой. Я сбежала по лестнице и ринулась в спальню. Едва не прищемив Ньоку, прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Так, что мы имеем?

Я ему нравлюсь! Но он меня отсылает. Почему? Что за мнимая опасность? За эти дни я так и не поняла, чем страшен этот его Огонь, и почему его стоит бояться. Я могла касаться Ирихана, даже когда он горел, это уже проверено. И не оставалось у меня ни ожогов, ни следов. Тогда почему?

Я заметалась по комнате, едва не споткнувшись об гишину.

— Ньока, не лезь под ноги! — зашипела я.

— Шшш, — зашипела она в ответ.

— Вот честно, не до тебя сейчас! Прочувствуй атмосферу в комнате. Моральный бюджет на разборки с тобой не выделен!

Ньока благоразумно заползла на подоконник. За окном вечерело, на пустыню опускалась темнота. Большая луна сжалась до половинки, а маленькая сияла яркой точкой.

Ночь.

А что если?..

Я же могу сделать попытку? Что самое страшное может произойти? Он откажет. Переживу. Но уезжать не хочу, караван пугает. А Ирихан? Я закрыла глаза, вспомнив, как чудесно он улыбался тогда, в ночь после бури. Дивная улыбка. Не только улыбка. При мысли о нём в груди становилось тепло. Хотелось коснуться, разговорить, понять. Он занозой засел у меня в душе́. Смущал, злил, пугал… не давал покоя. Притягивал.

За ним стояла какая-то загадка, тайна, в которой я пока не могла разобраться.

Значит, нужно попробовать договориться. Остаться. Получить отсрочку на полгода или год, когда стану управлять магией более уверенно… Сейчас же я до дрожи боялась уходить из ставшей привычной башни. Вот только что ему предложить? Разве что себя…

От мысли об этом щёки порозовели, кожа покрылась мурашками. Но не от страха. От предвкушения? Представила себя в постели с огненным магом… Можно попробовать. Даже хочется. Он непонятный, одинокий и немного несчастный.

Если бы Ирихан не притягивал, я бы ни за что не стала думать о подобном. Но тут всё смешалось в гремучий коктейль — симпатия к нему, нежелание оставаться одной, страх перед караваном и новыми людьми, недоверие к этому миру, удобство и уют башни, к которой я уже привыкла, страх перед первым разом и жгучее любопытство, смущение и жажда опробовать на недоступном маге женское очарование…

Я вспомнила, как нежно он касался моих стоп, как бережно обнимал. Он заботлив и ласков, но чурается прикосновений. Что, если нужно сказать ему, что я не против? Намекать бесполезно, можно хоть обнамекаться, пока мы сидим на разных этажах и не видим друг друга. Тут нужно сказать прямым текстом. Или даже за воротник поймать, чтобы не сбежал. Пусть я не любила его, но внутри зрела уверенность, что с ним будет хорошо.

Уж точно лучше, чем в Архитепе одной!

Гардероб для интимного разговора у меня был не просто скудный — отсутствующий. Я быстро искупалась (да, нашла, как включать этот душ, и полгода не прошло), надела рубашку Ирихана и собрала волосы в высокий пучок, выпустив несколько прядей. Развязала ворот. Посмотрела на себя в зеркало и оголила плечо.

Вот так. В конце концов, других женщин тут нет и не было очень долгое время. А на безрыбье и рак на горе свистнет. Так говорила мама, поговорка сама всплыла в голове. Я покусала губы, пощипала щёки и подмигнула своему отражению.

Держись, герой-любовник, я иду тебя соблазнять.

Ступени сами ложились под босые стопы. Я замерла на последней. Нарушать запрет всё же не стоило, а вдруг действительно выставит? Будет в своём праве, он же предупреждал. С барханами я как-то не поладила, лучше не рисковать.

— Ирихан? Ирихан, ты ещё не спишь?

Дверь кабинета открылась, на пороге показался массивный силуэт мага. Свет бил из-за его спины, отчего он казался грозным и далёким.

— Нет. Что-то случилось?

— Я… я бы хотела поговорить с тобой, можно? — я сделала шаг и оказалась на втором этаже.

— Говори, — он не двинулся навстречу, так и стоял в проёме двери.

Я подошла ближе и посмотрела на него снизу вверх. Не знаю, на что я рассчитывала, но в этот момент вся уверенность куда-то улетучилась. Эротично оголённое плечо замёрзло, голые коленки задрожали, а соблазнительно выпущенные пряди защекотали шею.

— Ирихан, я хотела… я подумала…

Слова не просто не шли, они разбегались по разным тёмным закоулкам мозгов. Это если сделать фантдопущение, что мозги у меня имелись.

— Ты мне нравишься, — наконец собралась с мыслями я. — Я бы хотела остаться с тобой.

— Нет, — резко ответил он.

— Почему нет? Разве я тебе неприятна?

Повисла пауза. Он смотрел на голое плечо. Я прижала руку ближе к телу, и ткань соскользнула ещё ниже. Вот! Соблазнительно? Вполне! Оставалось только надеяться, что это не выглядело, как внезапный инсульт и паралич левой руки. Я улыбнулась. Томно. Зачесалась пятка, и я переступила с ноги на ногу. Етижи пассатижи, какой же нелёгкий труд это соблазнение! Не удивительно, что эскортницам столько платят.

Он развернулся и ушёл вглубь кабинета. Я растерянно замерла у входа. Это приглашение войти? Или он просто ушёл? Я слишком томно улыбалась, и он отправился за магическим тонометром, чтобы исключить вариант гипертонического криза?

Пока я думала, что делать дальше, маг снова возник в проёме с пледом в руках.

— Тут холодно. Иди спать, Лия.

Он заботливо завернул меня в плед и подтолкнул к лестнице. Я попыталась поймать его за руку, но он отпрянул и вспыхнул. Яркие язычки пламени поползли по рукам.

— Но…

— Мой ответ — нет, — холодно сказал Ирихан, скрестив руки на груди. — Я не хочу, чтобы ты тут оставалась. Напротив, хочу, чтобы уехала с караваном как можно скорее и больше тут не появлялась. Я живу один, Лия, и это не изменится.

— Но я не хочу уезжать! — голос дрогнул. — И мне страшно…

— Тебе страшно уезжать, и поэтому ты решила набиться ко мне в любовницы? Раздвигать ноги за еду и ночлег? Ты настолько низко себя ценишь, Лия? Хотя при таких исходных данных ты неплохо устроишься в любом большом городе. Бордели есть везде.

Я поперхнулась воздухом и надсадно закашлялась, а затем развернулась и убежала, сбросив его чёртов плед на ступеньках. Обида и слёзы душили. Почему он вывернул всё именно так? Зачем он такое сказал? И почему говорил Арину совершенно иное?

Дверь в спальню не сразу поддалась, я вцепилась в ручку, ломая ногти. Руки тряслись, в голове звенели слова Ирихана. Обида корявыми когтями рвала душу на части.

Упав на постель, разревелась. Я жестоко ошиблась, подумав, что ничего не потеряю в случае отказа. Слышать такие гадкие слова, тем более от человека, который… Рыдания душили. И страх перед будущим, и переход через пустыню, которая откровенно пугала, и неопределённость… Всё навалилось разом. Горечь отравой растекалась по телу, и я никак не могла успокоиться. От мысли, что завтра придётся его увидеть, стало ещё гаже.

Я плакала, пока не уснула, и меня мучили тяжёлые, муторные сны.

***

Восьмой день Второго месяца 7026 года

Янгва Маир Мадогор

Сначала пришёл Арин. Разговор с ним разбередил старые раны, я метался по кабинету и не знал, что предпринять. Смешной. Думает, что мне жаль денег на оплату её фидии. Я бы отдал все деньги, если бы это хоть чем-то помогло.

Ненавижу свой дар. Сколько раз я пытался выгореть! Сколько раз я пытался сделать с ним хоть что-то! Бесполезно.

Арин принёс короб с образцами минералов и металлов, но у меня нет ни сил, ни желания пробовать дальше. Я считаю дни до прибытия каравана, ненавижу и жду его.

Лия… чудесная. Почему именно так? Почему она? И что я мог предпринять, чтобы это предотвратить? Отправиться с ней до Архитепа на фахораках? Это заняло бы не меньше времени, до него неделя перехода, а то и больше. Зависит от погоды. За время дороги мы бы неизбежно сблизились! Здесь, в башне, у меня хотя бы есть возможность спрятаться от неё. Или наблюдать за ней, когда она считает, что остаётся одна. В эти моменты я чувствую себя больным извращенцем, но всё равно не могу от них отказаться.

Она такая хрупкая. Изящная. Маленькая. И она права, что боится. Если бы я только мог её защитить! Но что я могу для неё сделать? Написать дяде? Только нет ни единой гарантии, что он поможет. Может сделать ещё хуже. Написать кому-то ещё из Дома? Отвратительная идея по тем же соображениям. Лию могут обидеть или попытаться использовать, если поймут, что она имеет для меня значение.

Я с самого начала знал, что нужно будет от неё отказаться! Почему же так тяжело это сделать? Почему караван не приходит так долго? Каждый день — мучительное испытание.

Ненавижу. Свой. Дар.

Но это не оправдывает того, что я сказал. Хотел ответить резко, чтобы она ушла, разочаровалась, плюнула и растёрла. Чтобы остаться в её памяти недостойным хамом и только. Но перестарался. Невыносимо слышать её глухие рыдания и знать, что это я — их причина. Сколько я стоял перед её дверью, надеясь, что она выйдет и накричит на меня? Стоило ли объясниться, или от этого сделалось бы ещё хуже? Что я мог ей сказать? Правда ли я ей нравлюсь, или её в мои объятия толкает страх неизведанного? Или она действительно находит меня привлекательным, несмотря на уродство?

Я бы хотел выяснить… но не имею на это права.

Почему она появилась именно сейчас, когда раны затянулись? Когда я почти забыл Кири́ту и всё, что между нами произошло?

Лия все равно возненавидела бы меня. Пусть лучше сейчас, вот так. Может, стоит написать ей письмо? Нет, плохая идея. Она может пожалеть меня и вернуться, и тогда все усилия пойдут насмарку. Если бы я только мог облегчить её боль! Зачем я сказал именно эти слова, приплёл ирретов бордель? Можно было выразиться мягче. Сказать, что она не в моём вкусе… Нет, пусть лучше думает, что я — чудовище, чем сомневается в своей красоте. Она юна, по меркам магов — ребёнок. Через несколько лет она и имени моего не вспомнит, а я переживу это. Не первый раз. Не первый ирретов раз.

Как же я ненавижу свой дар…

Скорее бы приехал караван!