Глава девятая, о бестактности и разговорах по душам

Скорее бы приехал караван!

Эта мысль билась в сознании с момента, как я проснулась с тяжёлой гудящей головой. Аппетита не было. Утренние сумерки мягко подсвечивали комнату с каменной мебелью. Ладно. Ничего же не случилось? Ну назвал он меня проституткой… Тоже мне, бабка подъездная. Переживу.

Вот только вчера я не подумала, что действительно могу сделать хуже. Например, его огненное высокоморальное сиятельство может посчитать, что я недостойна оплаты фидии. И сэкономит. В общем, зря я полезла.

У отказа имелась какая-то причина, но он её не расскажет. Возможно, его резкий ответ — это защитная реакция. Или он просто мудакус вульгарис в естественной, пустынной среде обитания.

А кто сказал, что попасть порталом прямо в спальню мужику — это гарантия интима с этим самым мужиком? Так может думать женщина штамп, а не женщина вамп. А я — ни то, ни другое, поэтому сейчас выдохну, встану и пойду поем. И буду усиленно заниматься, до тех пор пока не покину эти чертоги нравственности. Мало ли, может, книги в этом мире — большая ценность, и другая возможность представится нескоро? Я пока так и не определила, к какому историческому периоду на Земле можно было бы отнести этот мир. Точно не средневековье, тут тебе и плита, и канализация, и водопровод с душем, заметьте, не с ванной. Подобие унитаза опять же. И всё это посреди пустыни. Такое и в нашем мире не везде есть, если задуматься. А что если у них лаконичные города в стиле будущего? Обтекаемые стеклянные башни и звездолёты? Я связывала минимум деревянных предметов в доме с даром хозяина, но что, если это просто не модно? Или не эстетично, но дёшево, надёжно и практично?

Размышляя, выползла из-под покрывала и отправилась в ванную. Затем — на кухню, готовить завтрак. Пусть будут сырники. После вчерашнего внутри боролись обида и стыд. С таким коктейлем эмоций как раз и стоит напечь сырников, а потом швырнуть их ему в лицо. Но я так, конечно, не поступлю. Я вообще никогда никому ничего в лицо не швыряла. А к Ирихану испытывала благодарность. Он меня приютил, дал вещи, кормил, спасал. А что разговаривать со мной не желал и в постель к себе не пустил — так это его право, и обижаться тут не на что. Может, я не в его вкусе? Скорее всего.

— Дождливого утра, — раздалось за спиной, когда я сняла со сковороды первый сырник.

Теста получилось много, ибо одно яйцо такого размера — как три куриных. А я задумалась и случайно разбила целых два. Сырников теперь хватит до приезда каравана.

— Дождливого, — эхом отозвалась я. Они всегда таким образом здоровались, даже если за окном хмурилось. — Ирихан, прошу прощения за вчерашнее… Мне не стоило.

Я не стала к нему поворачиваться, потому что так было проще. Опустила лицо к сковороде, будто на сырниках написано, что мне делать дальше.

— Лия, я тоже прошу прощения. Это мне не стоило так говорить. Но ситуацию это не меняет. Я принёс очки, маску и вещи, которые вам могут пригодиться в пути. И хотел предложить небольшую прогулку на фахораках, чтобы вы привыкли.

— Буду безмерно благодарна, — искренне ответила я. — Садитесь, поешьте, пока горячее.

Неловкая тишина разлилась по кухне. Обожаю такую атмосферу всеми фибрами души.

— Очень вкусно.

— Спасибо.

У меня была ещё одна проблема, и я совершенно не знала, с кем о ней поговорить. И, наверное, не стала бы делать этого с ним и до вчерашнего вечера, а после — и подавно. Неумолимо приближались красные дни календаря. Зная свой организм, я могла с уверенностью утверждать, что они начнутся в день отправки с караваном. Возможно, это лично моё свойство и удача, но стоило только куда-то поехать… как начиналось кровавое веселье, ныл живот, болела голова и хотелось плакать. И если раньше у меня имелся целый таблеточно-прокладочный арсенал для борьбы с временными трудностями, то сейчас из гигиенических средств Ирихан выделил лишь зубную щётку, мыло и зубной порошок. Классный, кстати, от него после пробуждения во рту было почти так же свежо, как и вечером.

— У вас сейчас есть планы? — спросил он, когда я окончательно погрузилась в невесёлые мысли о насущном. Вернее, физиологичном.

— Нет, конечно. Только посуду домою.

Сырники и правда получились отличные. К ним Ирихан достал финиковое и тамуровое варенье. Последнее я пробовала регулярно, там и осталось-то немного на донышке — оно было не такое приторное и с лёгким свежим привкусом. Он вынул ещё одну банку, с джемом из крупных мясистых лепестков. Вкусно. Внутри попадались маленькие орешки.

Половину теста поставила в холодильник. Огненный, конечно, отличался отменным аппетитом, но столько даже он не съест. Всё убрала со стола и начала мыть посуду, ловя в окне его отражение. Он как обычно задумчиво следил за моими движениями. На этот раз не стала растягивать процесс, закончила за пять минут.

— Вещи на столе в гостиной. Конечно, это мужское, но я подгоню по размеру.

— Спасибо. До этого заклинания я пока не дошла. Да и страшно тренироваться на чём-то хорошем.

Маг ничего не ответил.

На журнальном столике и кресле лежало два комплекта одежды — тёмно-синий, вызывающий брючный костюм с золотой отстрочкой, как у тореадора. И ярко-лиловый, расшитый серебром.

— Это какие-то нарядные костюмы?

— Да, только этим нарядам уже лет десять. Я надевал только синий, — Ирихан тяжело вздохнул. — Вообще, в Минхатепе ценятся чёрные вещи. Считается, что белый — для бедняков. Богатые ходят в тёмном. Чем темнее вещь, тем сложнее в ней находиться на солнце, поэтому такую одежду зачаровывают специальным образом. Следовательно, она дорога.

— Ясно. Статусность чёрных вещей.

— Отсюда мода перешла почти на всё. Любая цветная вещь дороже белой, а любая чёрная — дороже цветной. Так что если хотите сэкономить, то выбирайте светлые оттенки.

— А ваши рубашки? Они же светлые.

— Я не обращаю внимания на такие мелочи, разве что на официальные церемонии надеваю то, что полагается. Не вижу смысла ходить по дому в щёгольских рубашках. А одежда для пустыни у меня зачарована вся, вне зависимости от цвета. Эти вещи, они почти новые. И зачарованные, заклинания я обновил.

— Спасибо большое.

— Теперь очки и маска. По дороге в Архитеп соляных полей нет, но на будущее. Если увидите белые, серые или розовые пески — сразу же закрывайте кожу и глаза. Надевайте перчатки, наматывайте шарф.

— А как же фидия?

— В таком случае можно. Соль въедается мгновенно, тем более в такую нежную кожу, как у вас. Берегите лёгкие, от пыли может быть сильнейший кашель. В пустыне очки и маску лучше не снимайте. В городе оставляйте шею открытой, даже если замёрзнете. И старайтесь держаться центральных районов, — он сделал паузу, подбирая слова. — Видите ли, бытует мнение, что бледноглазые способны навести порчу на детей, беременных и скот. Лучше держаться торговых районов, где люди чаще имеют дело с северянами, там это суеверие давно развенчано. А в глухих местах вас могут обидеть.

Я ещё не слышала от него таких длинных речей. Низкий голос звучал завораживающе, хотелось больше узнать о местных нравах и обычаях, но маг замолк. Я взяла лиловый костюм и надела прямо поверх того, в чём была.

— Зачаруйте так, пожалуйста. Не хочу, чтобы вещи слишком сильно обтягивали.

Он начал рисовать на вещах огненные знаки, и одежда съёживалась на глазах. Внимательно следя за его действиями, я планировала позже повторить на чём-то менее ценном. Жалко было бы испортить бархатистую ткань лилового комплекта.

— Спасибо ещё раз. Ирихан, вы очень много для меня сделали. Я постараюсь вернуть те деньги, которые вы планируете на меня потратить.

— Не стоит. Вам для этого придётся голодать, а я не настолько нуждаюсь, чтобы от оплаты нескольких фидий пойти по миру с протянутой рукой.

— Но всё же.

— Я сказал, что не стоит, — сурово ответил он. — Я бы предпочёл с вами больше не встречаться, Лия. Так будет лучше.

Опустив голову, я посмотрела на трещинки в каменном полу. Спокойно, Лия. Ты не царский червонец, чтобы всем нравиться. Не хочет — его право. Не надо возвращать ему деньги? Тем лучше.

— Как скажете, Ирихан.

— Вот здесь ещё рубашки. Белья женского нет. А вот эти отрезы — для ношения под сапоги и ботинки.

Портянки. Он показал мне портянки. Не знаю почему, но отсутствие трусов я перенесла стойко, а вот отсутствие носков выбило из колеи. Ирихан несколько раз показал, как ткань правильно наматывать, но я, кажется, была безнадёжна.

— Ладно, потом ещё потренируетесь, — прицокнул он. — Пойдёмте, я научу вас обращаться с фахораком.

Я покорно поплелась следом. От его сегодняшнего доброжелательного равнодушия становилось только гаже. Хотелось смыть с себя этот позор и больше никогда не видеть огневика. В общем, роковая женщина из меня не получилась.

Когда мы пришли к стойлам, фахораки завозились. Открыли сонные жёлтые глаза, заклекотали, защёлкали клювами. Харак поднялся на ноги, рядом с ним спала самочка, тело у неё было даже крупнее, а вот шея короче и клюв поменьше размером.

— Смотрите, фахораки не терпят грубого обращения и не позволяют хватать себя за шею. Поводья крепятся к груди. Никогда, ни при каких обстоятельствах шею не сдавливайте и не трогайте — за это вас тут же сбросят с седла или атакуют. Хотите ускориться? Достаточно трижды поддать ногами или похлопать по телу. Остановить? Тянете поводья на себя. Поворачиваете так же — просто тянете в нужную сторону. Фахораки — умные птички. Как правило, они и сами понимают, что от них требуется. От каравана отстают, только если наездник специально указывает это сделать.

Ирихан провёл ладонью по мощным перьям и почесал птичку под крылышком. Харак вытянул в сторону когтистую лапу, оголив лысенькую подмышку, и довольно сощурился. Ладно, признаю, что не такие уж они и страшные. Главное — шею не трогать!

Маг подвёл ко мне подругу Харака и помог забраться в местное подобие седла. Я взялась за поводья и моментально забыла, что нужно делать. Сидеть было высоко! Примерно как на лошади, даже выше. Фахорак поводил крыльями-лапами и переступил с ноги на ногу. Меня плавно качнуло.

Дальше Ирихан натянул очки и маску, я последовала его примеру. Сквозь тёмное стекло помещение показалось мрачным, но мы почти сразу вышли наружу. Солнечный полдень разливал по барханам яркий резкий свет и жару. Огневик пришпорил Харака и тронулся плавной рысью по гребню высокой дюны, оставляя за собой цепочку из крупных следов от трёхпалых лап фахорака. Моя птичка шагнула следом.

Ирихан говорил, как её звали, но имя уже вылетело из головы, запомнился лишь перевод. Я покачивалась в седле и делала то, что мне указали — держала поводья и не трогала длинную мощную шею. Фахораки разразились клокочущими руладами, огневик легко подбил пятками бока Харака, и тот ускорился. И вот мы уже неслись сквозь жёлтые пески пустыни. Дюна закончилась небольшим оврагом, фахорак с боевым криком сделал огромный прыжок. Его костистые колени подогнулись назад, мощные ляжки напряглись, и он перелетел расстояние метра в четыре, мягко погасив инерцию прыжка на другой стороне. И это с центнером хмурого наездника на спине!

Моя птичка побежала следом. Я бы её остановила, но забыла, как это делается. В голове билась только одна мысль — не касаться шеи. На удивление, прыжок прошёл гладко и мягко. Длинные ноги фахораки воткнулись в песок, и мы мягко ухнули вниз, а затем почти сразу выровнялись.

— Ты моя хорошая, — пробормотала я и похлопала её по крупу в качестве одобрения.

Зря. Она восприняла это как команду к галопу и ринулась вперёд. Позади ломанулись следом Харак с Ириханом. Но моя девочка то ли застоялась в деннике, то ли просто любила догонялки. Фахорака только ускорялась, резво перебирая ногами. Я потянула поводья на себя, но это не помогло. Кажется, птичка вошла во вкус. Мы неслись сквозь нетронутые пески и дюны, всё набирая скорость. Но вместо страха в душе рождался какой-то озорной восторг. Я потянула поводья налево, и бегунья послушно стала забирать по дуге. Оазис остался далеко позади, но я слышала тяжёлую поступь Харака, и не боялась потеряться. Вместо этого наконец собралась с силами и попробовала управлять своей Врединой.

Мы перемахивали с бархана на бархан, бежали по овражкам и возвышениям, вздымая за собой маленькие облачка сухого жёлтого песка. Я смеялась. Фахорака клекотала. Мы остановились, когда она сбавила темп. Я поняла, что птичка начинает уставать. Нас догнали.

— Всё в порядке? Она понесла? — тревожно спросил Ирихан.

— Поначалу да, а потом просто бегала, — я рассмеялась. — Ирихан, как же это здорово! Я и подумать не могла! А скорость! А это шикарное лазурное небо и золотые пески? Тут так красиво!

Я не могла сдержать восторга и ликования. В этот момент я готова была обнять весь мир и закружить его в радостном вихре.

— Теперь я вовсе не боюсь каравана, — улыбка не хотела сдаваться, отвоевала себе место и прочно устроилась на лице.

— Я рад, Лия, — маг тоже улыбнулся в ответ, но совсем иначе. Тоскливо…

Захотелось подойти и обнять, как-то утешить и спросить наконец, почему он живёт тут один, почему гонит от себя людей и почему считает себя опасным. Ведь за всё время моего тут пребывания не произошло ничего плохого. Вот только я уже поняла, что огневик не ответит или скажет колкость. Сердце болезненно сжалось, когда он отвернулся. Даже Харак отпрянул назад от нас с Врединой, почувствовав настроение хозяина.

— Караван. Как раз вовремя, да? — указал на горизонт Ирихан.

— Я ничего не вижу…

— Там вдалеке пыль столбом. Впрочем, неважно, к вечеру они будут здесь. Возвращаемся, Лия. Мне ещё требуется написать пояснительную для фидира, чтобы вас не заставили отрабатывать наказание за отсутствие фидии.

Он чуть пришпорил фахорака и повёл его вперёд. На этот раз мы шли рядом.

— Вы могли бы мне объяснить? Я читала о фидии, но такая форма всё равно кажется слишком странной… У нас налоги платят после получения прибыли, а не вперёд. А что случается, когда человек с фидией умирает? Родственникам компенсируют разницу между оплаченным и фактическим сроком или нет?

— Нет. Есть поговорка. Не столь обидно умирать, сколь умирать в начале года. Традиционно первую фидию оплачивают в первое Новогодье после совершеннолетия. Если родился весной, то у тебя лишних полгода. Оттого в первый день осени больше всего свадеб.

— А как это связано?

— Минхи выходят замуж беременными, такова традиция. Все стараются понести поздним летом, чтобы родить весной. А боги разрешают жениться лишь четыре дня в году, вот поэтому в первый день осени столько свадеб.

— Боги? Я ничего не читала о ваших богах…

— А чего о них читать? Есть и есть. Главное — не вздумайте им молиться, Лия, они этого не любят.

У меня отвисла челюсть. Боги не любят молитвы?

— Это как?

— У них свои дела, божественные. У нас — человеческие. Если человек воззвал к богу, то он словно поставил себя на один с ним уровень, они этого не любят. Сами снисходят, могут напакостить или чем-то одарить. Тут лучше принимать смиренно, если так уж выйдет. Не спорить, не просить, не спрашивать. Словно буря — как пришла, так и уйдёт.

Ирихан смотрел вперёд, и на фоне неба хорошо выделялся его профиль. Руки с поводьями были спокойны и расслаблены, Харак и Вредина мерно шагали в направлении башни, которая сейчас стала лишь точкой среди рыжеватого моря песка.

— Хорошо, я запомню. Что-то ещё?

— Да, пожалуй. Магички получают много внимания, но будьте осторожны. Не все намерения будут искренними. Многим вы будете интересны только как средство получения одарённого наследника. С вашим даром — одного. После родов вы утратите и магию, и ценность в глазах такого мужчины. Выбирайте с умом и не торопитесь. Маги долго живут, — огненный так и не взглянул на меня, пока говорил.

— А почему у вас нет этих намерений? Вы не хотите одарённых наследников и семью? — спросила я, прежде чем подумала, что не стоит затрагивать эту тему.

Он одарил меня пронзительным взглядом, усмехнулся и пришпорил Харака. Больше за поездку Ирихан не сказал ни слова, а я корила себя за бестактность.