24 · Алина

– Алина! Подожди меня! – кричит Таня на весь школьный двор.

Нехотя притормаживаю у крыльца. Таня оглядывается на парковку возле ворот и несется ко мне, перепрыгивая сугробы. Ночью опять намело.

– Мы можем поговорить? – Она хватает меня за руку и тянет в школу. Не раздеваясь, ведет в пустующее правое крыло.

– Что случилось, Тань?

Мы останавливаемся около окна. В школе довольно жарко, и я избавляюсь от куртки и шапки.

– Я хочу извиниться перед тобой! – с чувством выпаливает Таня. – Вчера… Я и Егор…

– Это меня не касается, – резко обрываю ее. – Ты можешь проводить время с кем хочешь.

– Но все не так! – она качает головой. – Егор заставил меня сделать тебе больно. Он… он шантажирует меня!

Да господи! Гроз когда-нибудь успокоится?

– Чем он тебя шантажирует?

– Я не могу рассказать, – Таня потупляет взгляд. – Но это к Егору вообще никак не относится! А он, кажется, всерьез решил сделать тебе больно.

Еще больнее? Что ж, это в его репертуаре.

– И чего он хочет от тебя?

– Чтобы я с тобой не общалась. И мне придется, потому что… – Тяжело сглотнув, она смаргивает слезы. – Потому что я не хочу, чтобы он воплотил свои угрозы в жизнь.

– Ясно.

Дайте мне передышку, пожалуйста! Мне нужно хоть немного передохнуть!

Вздохнув, я провожу рукой по плечу Тани.

– Не переживай. Играй по его правилам и не думай обо мне.

Таня кивает.

Благодаря Егору я лишилась подруги. Что будет дальше? Он отнимет у меня хоккеистов? Да что с ним не так?

– Ладно, я пойду.

Я иду в раздевалку, вешаю куртку и направляюсь к выходу. Плавая в своих мыслях, я с разгона врезаюсь в твердую, но теплую и дышащую стену.

– Ой…

– Поймал!

Сильные руки сжимают мои плечи и бережно придерживают, пока я вновь не встаю уверенно на ноги. Встречаюсь взглядом с зелеными глазами. В раздевалке сразу становится тесно и душно. Мое глупое сердце заходится в истерике.

– Не трогай меня, ладно? – цежу сквозь зубы. – Ты можешь просто забыть о моем существовании?

– Мне нужно было дать тебе упасть? – Гроз тоже цедит сквозь зубы, резко сменив настрой. Секунду назад его «поймал» звучало совсем по-другому. Нежно…

– Да. Именно этого я и хочу. Упасть. Самостоятельно. Без твоей помощи.

– С моей помощью ты можешь крепко стоять на ногах!

– Но я этого не хочу! Ни тебя, ни твоей помощи!

– Я понял.

Он отступает, а я вылетаю из раздевалки.

Сегодня мне хочется не плакать, а крушить все вокруг.

Этот парень – псих! Его цель – мои страдания! Явился за мной в этот город. Обнимал, целовал, давал неповторимые ощущения. А теперь вновь отнимает у меня все!

Надоело!

Осточертело!!

К черту его! К черту всех!

Я отгораживаюсь от всего класса. Даже с хоккеистами почти не общаюсь, как бы Руслан ни старался разговорить меня. В столовую не иду и на перемене просто прогуливаюсь по школе, чтобы не торчать в классе.

Я – добровольный изгой. И мне по кайфу!

Устроившись на подоконнике, штудирую учебники и стараюсь впихнуть в себя хоть какие-то знания. Ведь с того дня, как Егор вновь появился в моей жизни, я совсем запустила учебу.

Временами почитываю Фрейда. Мне заходит его циничная оценка любви. Я с ним согласна. Никаких чувств – просто выживание. Продолжение рода, химия, животные инстинкты…

– Столярова, все пошли на прививку! – выкрикивает Тоня с другого конца коридора. – Тебя уже обыскались!

Я сползаю с подоконника. Тоня зачем-то дожидается меня.

– Ты знаешь, где кабинет нашей медички?

– Нет.

– Идем.

Она шагает к лестнице, снимая себя на телефон. Тоня – блогер. Но я не изучала ее блог, что-то там о жизни подростков.

Мы проходим в левое крыло первого этажа, потом вновь оказываемся на лестнице и спускаемся по ней.

– Здесь есть цоколь? – изумляюсь я.

– Угу. – Тоня направляет на меня камеру. – Скажешь что-нибудь о новом классе? – спрашивает с озорной улыбкой на губах. – Или, может, поговорим о прививках? Боишься иголок?

О новом классе я говорить абсолютно не хочу.

– Прививок не боюсь. – Я демонстративно закатываю рукав.

– О-о… Слава богу! Одну вон уже откачивать пришлось.

– Кого?

– Милану, конечно. Эта неженка в обморок упала.

Тоня завершает съемку, убирает телефон в карман.

– И что? Ты это все в интернет выкладываешь?

– Ага. На своей страничке «ВК». Подпишись на меня, кстати. «Тоня-ягодка-стример».

Прыскаю от смеха, не сдержавшись. Она забавная.

Дверь медкабинета открывается, и выходит Егор. Моя улыбка меркнет.

– Так. Я пошла. – Тоня залетает в кабинет.

Мы с Егором остаемся вдвоем. Остальные, видимо, уже закончили с прививками. Гроз встает напротив меня, подпирая стену плечом. Убирает ватку с припухшего после укола места, опускает рукав. Его мрачный взгляд не отрывается от моего лица.

– Почему ты такая, а? – спрашивает он.

– Какая?

– Не преданная мне.

– Я тебе не собачка, чтобы быть преданной! – сразу ощетиниваюсь я.

– Я знаю, что ты не снималась обнаженной. Нашел фотки для «Стронг-спорта». Ты там классная.

– Ох, спасибо большое! Это для меня самая ценная похвала! – картинно прикладываю руку к груди.

Взгляд Гроза стекленеет. Он подходит ближе.

– Ты можешь вести себя нормально?

– А ты? – парирую я.

Он сжимает челюсти.

– Окей. Просто объясни мне, что это значит.

Егор достает из кармана телефон и поворачивает экран ко мне. Я вздрагиваю. Там фотография. Та, на которой Рома приобнимает меня и мы смотрим друг другу в глаза. Она увеличена немного и обрезана там, где можно разглядеть купальник.

Егор умудрился достать даже эту фотку. Да что он за человек?!

– Откуда это у тебя? – Я пытаюсь вырвать телефон из его руки, но Гроз быстро убирает его в карман.

– Кто этот парень, Алина?

– Тебе-то какое дело?

– Ты с ним спишь?!

Желваки играют на его скулах, взгляд мечет молнии. А я молчу. Так хочется убить его ответом! Ведь он убивает меня своими поступками уже очень долго. Но я не успеваю ничего ответить. Егора взрывает, и он начинает орать на весь этот крошечный коридор:

– Я увидел эту фотку, и меня порвало! Ты говорила, что у тебя нет никого! А что я вижу? Какой-то урод лапает тебя! И если даже это постановка, какого хрена ты на это подписалась, а?!

– Я…

Но ответить он мне не дает. Его рука обхватывает мое горло и рывком притягивает меня. Я врезаюсь грудью в ребра Егора.

– Ты должна была быть моей! Преданной мне, понимаешь? Ведь я хотел быть предан тебе! Но ты просто тискаешься с каким-то типом и позволяешь это снимать! Ты убиваешь меня, Алина! Я так задолбался… Мне хочется в голову твою залезть и прочитать все твои мысли! Но только с тобой у меня это не получается.

– Поэтому ты просто портишь мне жизнь, да?! – наконец вклиниваюсь в его монолог. – И проводишь время с моей подругой!

– Ты ревнуешь?

Его губы задевают мои, когда он очень близко наклоняется к моему лицу.

– Конечно, нет!

– Да твою мать! – Егор отталкивает меня. – А я вот ревную, представляешь?! И могу в этом признаться! И этого паренька на фото я хочу в асфальт закатать!

– Что ж… Это твои методы, да!

– Да пошла ты!

– Сам пошел! – Я пихаю его в грудь.

Мы тяжело дышим, с яростью глядя друг на друга. Вдруг рядом с нами раздается сердитый голос:

– Закончили? А теперь оба идите за мной.

Ольга Абрамовна окидывает нас тяжелым взглядом. Похоже, она слышала буквально все.

Егор взъерошивает волосы, успокаивая дыхание, и поворачивается к учительнице.

– Без меня, ладно?

Он обходит ее и просто сваливает. Ольга Абрамовна тщетно пытается его дозваться.

– Оставьте его, это бесполезно, – устало говорю я.

– Ты прививку сделала? – переключается на меня Ольга Абрамовна.

Когда я отрицательно качаю головой, она с нажимом произносит:

– Сделай. Потом жду тебя в своем кабинете.

Ну вот. Отдуваться я снова буду одна.

– Алина, что происходит?

Ольга Абрамовна снимает очки и устало потирает глаза. Мы сидим в кабинете географии вдвоем. Звонок давно прозвенел, но на русский, который у нас сейчас по расписанию, она меня не отпустила.

– Ничего не происходит, – бормочу я, ковыряя невидимое пятнышко на парте.

Я не понимаю, как это все можно объяснить. Не говорить же правду!

«Вы знаете, в прошлом году я обидела Егора, а теперь он приперся в этот город и в эту школу, чтобы обижать меня», – в моей голове это звучит именно так – нелепо.

– Я хочу поговорить с тобой не как классный руководитель. – Она вновь водружает очки на нос. – А как психолог с подростком, который испытывает некоторый стресс от смены привычной обстановки.

Так вот как она это видит?

– Ты не можешь влиться в коллектив, – продолжает Ольга Абрамовна. – Сегодня ты все перемены провела в одиночестве.

Я пожимаю плечами, не поднимая глаз. Так и было.

– Алина. – Она глубоко и терпеливо вздыхает. – Я могу позвонить твоему отцу. Он просил меня сообщать ему, если с тобой будет что-то не так. И сейчас я вижу, что ты не в порядке.

Глаза неминуемо начинает щипать от слез. Дыхание сбивается. Глупая жалость к себе берет верх, и по щеке скатывается обжигающая слеза.

Да, я не в порядке. Совсем. Егор меня убивает. Сначала отнимает Таню. Потом говорит о ревности. Ведет себя непоследовательно и странно. Я с ума схожу!

– Алина, поговори со мной.

Голос учительницы звучит так, словно она разговаривает с душевнобольной, стоящей на краю крыши. Мне становится стыдно. Смахнув слезу со щеки, я поднимаю на нее взгляд.

– Обещаю, – раскрывает она ладони, – наш разговор не выйдет за стены этого кабинета.

И я решаюсь. Облизав пересохшие губы, прокашливаюсь.

– Мне бы хотелось говорить не о себе, а гипотетически.

– Пойдет, – кивает она.

– Допустим, у моей подруги есть молодой человек. Они встречаются уже полгода, и у них все хорошо. Парень замечательный, и он действительно нравится моей подруге. Но потом появляется другой, которого сложно назвать хорошим.

– Почему его сложно таким назвать?

– Ну… – Я сажусь поудобнее, поднимаю взгляд к потолку. – Он мажор. Ему все легко достается. И его окружают какие-то отморозки. Именно такое впечатление он производит поначалу.

– А потом?

– Потом… он кажется потерянным. Матери у парня нет. Отец женился на молоденькой и не обращает на сына внимания, откупаясь от него деньгами.

– Твоя подруга сама почувствовала это? Смогла понять и прочувствовать его?

Я киваю. Потом отрицательно качаю головой.

– Такого, как он, невозможно прочувствовать до конца.

– Хорошо. Что дальше?

– Моя подруга его невольно предала. Так сложились обстоятельства. Их отношения закончились, не успев начаться.

– А ее парень?

– Они расстались.

– Подруга жалеет об этом?

– Нет, – твердо говорю я. Тимофея я вспоминаю, но только как хорошего друга.

– И что потом? – Ольга Абрамовна тепло смотрит на меня.

– Потом… потом моя подруга сбежала, а он ее нашел. И теперь их отношения, мягко говоря, не очень.

В глазах снова печет. А душа кричит о том, что не может произнести мой рот…

«Он изводит меня! Я измучилась! Не могу есть, спать, даже думать о чем-то другом. Я плачу так много, что запас слез должен был давно закончиться, но этого не происходит. И я боюсь его. Реально боюсь! Не физически. Я боюсь за свое сердце. Он же его просто разобьет к черту!»

Не знаю: то ли душа вопит так громко, то ли Ольга Абрамовна считывает эти вопли в моих мокрых глазах, но она вдруг понижает голос до шепота.

– Тот парень наверняка сломлен. Возможно, жизнь его побила намного сильнее, чем ты думаешь. Вы ведь поэтому не можете закончить свой проект – потому что ему чужда тема любви?

Понятно, она решила перейти на наши личности, отбросив все гипотезы. Я немного злюсь из-за того, что открыла свою душу постороннему человеку.

– Егор ничего не знает о любви, – лепечу, вновь вытирая слезы. – Возможно, я тоже.

– Думаю, ты заблуждаешься.

Ольга Абрамовна качает головой и надолго зависает взглядом где-то над моим плечом. Потом вновь концентрируется на моем лице.

– Егор наверняка умеет любить, – говорит она с мягкой улыбкой на губах. – Но любовь его пугает. Он недополучил ее в семье, поэтому почти не знает, как она выглядит. У него есть лишь размытый образ любви. И он действует вслепую, на голых инстинктах. Любовь делает его уязвимым, слабым, а он к этому не привык. И он боится открыть ее абы кому. Его любовь хрупкая и ценная, словно реликвия. Он сможет подарить ее только тому человеку, который ее не разобьет.

– Вы его совсем не знаете, – бормочу я, отчего-то задетая ее словами. Она ведь его защищает, да?

– Я изучила его дело, – грустно улыбается Ольга Абрамовна. – И я знакома с психотипом таких людей. Мне его поведение очень понятно.

Ясно. Мне больше нечего сказать, поэтому я встаю.

– Могу я идти?

Видно, что Ольга Абрамовна расстроена моим порывом сбежать.

– Как учитель, я должна тебе сказать, что такое поведение недопустимо в стенах школы, – напоминает она о нашей стычке с Егором. – А как психолог советую вам поговорить откровенно. И уверена, что этот совместный проект поможет вам расставить все точки над «i».

– Спасибо, – роняю я, забирая рюкзак с соседнего стула. И только когда остаюсь одна в совершенно пустом коридоре, понимаю, что действительно ей благодарна.

«Любовь для него ценная реликвия, – пульсируют внутри меня ее слова. – Любовь его пугает».

До звонка остается всего пять минут, поэтому я неспешно шагаю в правое крыло к кабинету истории. Прислонившись спиной к стене, пытаюсь уложить по полочкам весь этот сумбур в голове.

Егор где-то нашел фото со мной и Ромой. Его это взбесило. И теперь он приударил за Таней, чтобы сделать мне больно.

Я согласна с Ольгой Абрамовной – Егор боится любить. Но хочется добавить, что его любовь эгоистична. Он ни с кем не считается. А еще он безжалостен. Если его обидели, он обидит в сто раз сильнее. Но он уже отомстил мне за ту флешку. Сколько можно?

После звонка весь класс подтягивается к кабинету. Таня подходит ко мне вместе с хоккеистами. Егора нигде нет.

– Коршунов решил прогулять, – сообщает она зачем-то.

Халидов хмуро смотрит на меня.

– У вас с ним что-то произошло? По школе уже слухи пошли. Он на тебя орал? Сделал больно?

Грозные взгляды Носова и Халидова меня беспокоят. Я решительно мотаю головой и заявляю:

– Ничего такого не было.

Таня стреляет взглядом в сторону, и я понимаю, что она показывает на Тоню. Возможно, эти сплетни пустила именно она.

Кабинет истории открывается, все начинают заходить. Таня ловит меня за руку, заглядывает в глаза.

– Алин, у нас с тобой все нормально?

Я усмехаюсь.

– Ну… Пока Гроза поблизости нет, видимо, да.

Выдернув руку, я направляюсь в класс. Не знаю, что на меня нашло.

В спину внезапно прилетает:

– Алин, а кто такой Гроз?

– Отвечать не будешь, да? – вновь наседает Таня.

Сначала на перемене, теперь вот в спортзале.

– Я же сказала, что оговорилась, – пыхчу я, отжимаясь.

Таня отжимается рядом. Физрук у нас зверь какой-то. Не зря у половины девчонок сегодня «начался цикл». Будто знали, ей-богу.

– Странная оговорка: Коршунов и Гроз. – Таня садится на колени, трясет руками. – Ну правда, почему ты так его назвала?

Видимо, врать изворотливо я не умею. Не могу никак сообразить, что придумать.

– Ну и ладно. – Она надувает губы. – Не хочешь, как хочешь.

Таня начинает приседать, а я падаю на живот. Сил уже нет.

Физрук дует в свой невыносимый свисток и выразительно смотрит на меня.

– Не филоним!

Парни сдают козла и подтягивания, им тоже нелегко. Особенно толстячку Мише. Весь класс над ним гогочет. Еще и физрук издевается: мол, в армию пойдешь – похудеешь.

Наконец урок заканчивается. Совершенно без сил я плетусь в раздевалку. Милана со своей свитой на физре не была. Сидят тут, болтают, хихикают. При виде меня и Тани они брезгливо морщат носы.

– От вас воняет, – заявляет одна из сестер Харитоновых.

Я игнорирую, Таня закатывает глаза.

– Осмелела, да? – рявкает Милана, заметив это. – Думаешь, если с Коршуном мутишь, то тебе все можно?

– Вообще-то да! – язвительным тоном отвечает Таня. – Ну-ка, попробуй мне что-нибудь сделать!

Это так неожиданно, что я буквально роняю челюсть. От тихони Тани не осталось и следа. Милана поджимает губы.

– Надо мне больно – с такой дурой связываться. Главное, чтобы ты парня моего больше не трогала.

Привычным жестом откинув локоны за спину, Милана надевает на плечо ремешок сумочки и выходит из раздевалки. Следом за ней уходят и Харитоновы.

– Вот и валите! – фыркает Таня уже в закрытую дверь.

Я в замешательстве смотрю на нее.

– Ну а что? – Эмоционально взмахнув руками, она приземляется на лавку. – Ну надоела она мне! Почему бы не извлечь немного пользы из Егора, м-м?

Не знаю, почему меня это так задевает.

Пожав плечами, я отворачиваюсь от Тани и быстро переодеваюсь. Мне хочется поскорее покинуть школу и уйти домой. Желательно одной. Но Таня тоже ускоряется, и на улицу мы выходим вместе. Молча идем через школьный двор.

– Я же вижу, что ты обижаешься, – наконец подает она голос.

Я останавливаюсь. Она тоже.

– Знаешь, Егор сказал мне, что тебе нельзя доверять, – признаюсь я.

– Вот как? Видишь, что он делает? Хочет, чтобы ты одна была. Изгоем тебя хочет сделать.

Я киваю. Сейчас я не уверена ни в ней, ни в нем. В голове такая каша. И мне жаль, что Егор ушел с уроков. Возможно, я бы набралась храбрости и подошла к нему. Нужно прояснить ситуацию с теми фотографиями с Ромой.

Мы с Таней довольно сухо прощаемся и расходимся каждая в свою сторону. По мере приближения к дому я понимаю, что привычной дорогой не пройду – там сразу два трактора чистят снег. Приходится идти в обход, вдоль подъездов соседнего дома. Когда прохожу мимо последнего и уже почти сворачиваю за угол, машинально бросаю взгляд в сторону. И неожиданно вижу знакомый БМВ.

Сначала мне кажется, что она катится за мной, но потом понимаю, что машина просто неторопливо паркуется возле подъезда. И есть в этой картине что-то обыденное, словно так происходит каждый день.

Сердце пускается вскачь. Не задумываясь над своими действиями, я прячусь за углом дома и наблюдаю, как из машины выходит Егор. Меня он не замечает. Глядя под ноги, он подходит к подъезду, прикладывает ключ к домофону, открывает дверь и исчезает за ней.

Приплыли.

Что он здесь делает? Может, тут живет кто-то из наших одноклассников?

Нет, не думаю…

Озадаченно постояв еще немного, иду домой.

Мы с бабушкой обедаем под привычный ор телевизора. Ну как обедаем… Я просто помешиваю ложкой суп. Кусок в горло не лезет. Ладно хоть сегодня бабуля не пытается развлекать меня беседами. Так и не сумев съесть ни ложки, ухожу к себе.

Когда на улице становится достаточно темно, я выключаю свет в комнате и подхожу к окну. Мне прекрасно видны все окна соседнего дома. А те, что принадлежат квартирам крайнего подъезда, находятся ближе всех. Пробегаю внимательным взглядом сверху вниз. Третий, четвертый, восьмой – в этих окнах горит свет, но что делается за закрытыми шторами – не разглядеть.

Взгляд снова поднимается выше, когда на десятом тоже загорается свет. В окне мелькает силуэт, и свет тут же гаснет. Сердце ускоряет свой ритм, ведь я четко разглядела на подоконнике черного кота, которого только что подхватил на руки хозяин.

Егор что, живет здесь?! Вот здесь, под самым моим носом?!

Ну знаете… Это уже перебор!

Нестерпимо хочется ему позвонить, но я стойко дожидаюсь утра в надежде подловить Гроза возле машины. Это не телефонный разговор.

Но следующим утром Егор не выходит из подъезда ни в семь пятнадцать, ни в половине восьмого. Отчаявшись дождаться его, я со всех ног бегу в школу. На уроках Егор так и не появляется.

Позже Таня сообщает, что его не будет. Вроде бы заболел.