27 · Гроз

Я несу ее прямиком к своему подъезду. Сердце долбит о ребра, и я уверен, что Алина слышит его истеричный стук. Она не задает никаких вопросов. Ни когда я вхожу в подъезд, ни когда лифт поднимает нас на этаж.

Мы встречаемся взглядами.

– Я знаю, что ты здесь живешь.

Вот и все, что она говорит. Ни истерик, ни попыток сбежать.

Сердце несется галопом.

Алина переводит взгляд на зеркальную стенку лифта, я тоже. Мы смотрим друг на друга в отражении. Она такая хрупкая… и очень красивая, несмотря на намокшие прядки волос, выглядывающие из-под шапки, и немного потекшую тушь. Щечки румяные, губки слегка обветрены, и она время от времени их облизывает.

Говорить ничего не хочется. Страшно снова все испортить.

Я подхожу к двери. Ключ от квартиры в кармане куртки.

– Возьмись покрепче, – говорю мышке. Она неуверенно обвивает руками мою шею, и я подтягиваю ее выше. Так, что она касается носом моего подбородка.

А-а-а… Черт! Нестерпимо хочется ее губ!.. Ее дыхания во рту. Чтобы кожа к коже. И поменьше одежды. Вообще все снять!

Бережно удерживая ее одной рукой, второй достаю ключ. Открываю замок, заношу Алину в квартиру и несу в гостиную. Инстинкты вопят, что я выбрал неправильный курс. Спальня – вот какую локацию я бы выбрал, если бы в моих руках оказалась не Алина. Все было бы проще. Но, видимо, простоты я больше не хочу.

Сажаю Алину на диван, стягиваю с нее куртку.

Странно, но вроде бы нам обоим нравится это таинственное молчание. Мы говорим глазами, прикосновениями.

Бросаю ее куртку на кресло, следом летят шапка и моя верхняя одежда. Опускаюсь перед Алиной на корточки, разуваю. Потом вылетаю из гостиной, унося все эти вещи, разуваюсь сам, попутно стягиваю толстовку вместе с футболкой.

Мне душно в одежде, тесно в собственном теле. Грудь распирает от нехватки воздуха. Штормит от происходящего.

Возвращаюсь, вновь сажусь на корточки и ощупываю ее колени, икры, щиколотки.

– Ай… м-м-м… – тихо постанывает Алина, когда я задеваю больное место.

Надо бы задрать штанину или… или лучше вообще снять штаны. Так будет удобнее.

Встаю и, взяв Алину за плечи, умудряюсь развернуть ее и уложить на диван. В ее глазах появляется паника.

– Тсс… Не обижу… Клянусь!

Она уступает, но напрягается, когда я стягиваю с нее штаны и носки. Осматриваю ушиб, там уже организовался здоровенный синяк. Охлаждать поздно. Нужно намазать мазью и дать обезболивающее. Это все, чем я могу помочь.

Ее штаны намокли снизу от снега, и я отношу их к батарее. Возвращаюсь с таблетками и мазью. Алина прикрывает ноги, стащив плед со спинки дивана, и хорошо, что я больше не вижу ее нижнего белья. Инстинкты все еще вопят о спальне.

Задрав плед, добираюсь до ноги. Алина поджимает пальчики и шипит от боли, когда я распределяю мазь с анестетиком по синяку. Скоро станет легче. Я помогаю ей принять сидячее положение, кладу ей на ладонь таблетку, вручаю стакан с водой. Выпив таблетку и вернув стакан, Алина вопросительно на меня смотрит. Мол, что дальше?

Я снова опускаюсь на корточки перед ней. Прижимаю кулак к губам, моя рука немного подрагивает. Разговор решительно не идет. Столько всего хочется ей сказать, но я боюсь все испортить, боюсь, что она снова закроется.

Наконец прочищаю горло.

– Я… Я встретил Рому.

– Рому? – хрипло переспрашивает она.

– Да. Того, который с фото.

Алина хмурится и смотрит на меня с тревогой. И я впервые понимаю, о чем она думает.

– Нет, я его не искал. Мы случайно столкнулись.

Паника в ее глазах пропадает. Значит, я попал в точку. Может, раньше я просто не особо старался ее понять? Но теперь живот надорву, но постараюсь.

– Рома познакомил меня со своей девушкой. Объяснил, что к чему. Я понял, что фото было недоразумением.

Алина кивает. Что ж… помогать она мне не собирается. Потому что это только мой косяк.

– Я все неправильно понял, когда увидел фотку. Подумал, что у тебя кто-то появился. И меня прорвало.

– И ты предложил мне деньги за…

Она замолкает и отводит взгляд. Произнести это вслух она не может. И за это тоже я ее обожаю…

– Предлагал, – угрюмо соглашаюсь я. – И мне чертовски жаль. Хотел больно тебе сделать. Чтобы самому боль не чувствовать. Раньше это работало.

Ее глаза возвращаются к моему лицу.

– Где ты взял это фото?

– Не имеет значения.

Ни о Тане, ни о Купидонове сейчас говорить мы не будем. Только о нас.

– Егор! – возмущенно восклицает она.

– В сети… Да неважно, где я его нашел! – немного взрываюсь я. Сглатываю и упираюсь ладонями в диван по обе стороны от ее бедер. – Мне понять хочется, мышка. У меня есть шансы все исправить? Или я все уничтожил?

Она молчит. Но взгляд, кажется, теплеет немного.

– Мне ужасно жаль! Я – урод… Ревнивый урод. Иногда я вообще не понимаю, что творю. Просто клинит в моменте, и все. Все на инстинктах. Увидел ту фотку – и мозг словно отключился к чертям. Мне очень хочется, чтобы ты верной мне была…

Наверное, дело в чертовом Тимофее. Они уже не вместе, но в прошлом я будто бы делил Алину с ним. И теперь любой другой тип, замаячивший на ее горизонте, вновь меня триггерит. С этим надо бороться, работать, но я пока не знаю как.

– И я тоже буду верен! – с пылом продолжаю я. – Готов перед тобой наизнанку вывернуться! Хотя мне капец как страшно вот так обнажаться… Но я готов. Просто прими меня…

Голос хрипнет, и я замолкаю. Мы смотрим друг другу в глаза. Алина молчит, подбородок у нее подрагивает. Я сжимаю ее колени через плед и подаюсь ближе. Мое лицо на уровне ее груди.

– Алина… Будь моей! Только моей! Обещаю, ты не пожалеешь!..

Мне кажется, я ее пугаю своими откровениями и несдержанностью. Сейчас вскочит и, несмотря на боль в ноге, рванет от меня с криками. Наверняка я выгляжу как одержимый и совершенно больной маньяк.

– Егор… – Она отталкивает меня, надавив на плечи.

Куда?.. Куда? Не отпущу!

– Егор, отдай мне одежду. – Пряча от меня взгляд, Алина встает и оглядывается, словно ищет свои вещи.

– Не отдам. – Я встаю перед ней. – Посмотри на меня… пожалуйста! – голос садится, превращаясь в какой-то скрипучий шепот.

Она прижимает к себе плед и наконец снова смотрит мне в глаза.

– Это так глупо… Позволила себя раздеть… Рядом с тобой я ничего не соображаю…

– А я? – Делаю к ней шаг. – Ты для меня вообще отвал башки!

– Это ненормально.

– Это нормально! Так, как нужно! – с пылом возражаю я. – Ну сядь, пожалуйста… Нам нужно договорить.

Алина плюхается на диван. Я уже не на корточках, а на коленях перед ней. Схватив за руку, сжимаю ее ладонь в своей, удерживая ее напряженный взгляд.

– Боишься меня?

Она кивает.

Черт, это паршиво.

– Не доверяешь?

Снова кивок.

– Я хотя бы тебе нравлюсь?

Алина моргает, опускает глаза на мои руки, которые сжимают ее кисть.

– Ты сначала с Жанной флиртовал. Потом на Таню переключился… Она сказала, что ты хочешь сделать мне больно. Тебе удалось.

Меня тут же накрывает злостью на идиотку Таню. Язык бы ее гребаный вырвать! Но вслух я говорю как можно мягче:

– Таня не тот человек, которого надо слушать.

– Да я уж поняла, – горько усмехается Алина. – В моей жизни не осталось людей, кому можно доверять.

– У тебя есть я!

Она вновь поднимает на меня взгляд.

– Ты снова съедешь с катушек, когда что-то про меня узнаешь. Или когда кто-то просто скажет что-то плохое.

Наверное, да. Меня может накрыть. Но я готов стараться, учиться сдерживаться. Готов на все, чтобы не потерять ее окончательно!

Я ведь еще не потерял, да?

– Не слечу. Справлюсь… – хриплю в ответ. – Ответь только: я тебе нравлюсь?

– Нравишься? – вновь горькая усмешка, а глаза начинают блестеть от слез. Шмыгнув носом и всхлипнув, Алина выдавливает: – Я ни есть, ни спать, ни учиться не могу. В мыслях… Мои мысли только о тебе… Как ты думаешь, что это значит?..

В ее глазах столько боли… Мое сердце моментально отзывается и сжимается в ответ. Болит и ноет.

Что мы друг с другом сделали?!

– Эй, мышка… Маленькая моя…

Стягиваю ее к себе на пол, обнимаю. Она зарывается носом в мою шею. Я глажу ее по волосам, прикасаюсь к ним губами. Хочу объять ее всю собой! Алина позволяет забраться к себе под плед. Уложив ее на пол, накрываю своим телом.

Все как в тумане… Наши лица так близко, тяжелое дыхание смешивается, и мы, утонув в глазах друг друга, наконец встречаемся губами.

В черепной коробке взрываются фейерверки. В груди ноет, но уже по-другому, как-то сладко. И губки у Алины сладкие, горячие, влажные. И такие желанные…

Я быстро теряю контроль над своим телом. Оно вжимается в нее – дрожащую, немного испуганную. Рот сминает ее губы, руки сжимают щеки.

Целую, кусаю, прихватываю губами подбородок, шею, кожу над ключицей. Чувствую, как вся кровь из головы отливает ниже. Надо остановиться.

Алина по-прежнему напряжена, дышит неровно, но не отталкивает. Я перестаю терзать ее губами и зависаю над лицом. Глядя в глаза, веду рукой по бедру, задевая белье. Отчетливо читаю протест в ее настороженном взгляде, и моя рука ползет вверх и останавливается на плече. Это очень сложно! Меня ломает. Хочу продолжить, хочу заклеймить, сделать своей… Но я отступаю, прислушавшись к ее страхам.

Крутанувшись, укладываюсь на спину и притягиваю Алину к себе на грудь. Она наверняка отлично слышит, с какой скоростью частит мое сердце, как громко долбится в ребра.

Провожу по ее волосам ладонью. Мне важно все время касаться ее, трогать. Чтобы не сомневаться, что я не сплю и ничего себе не нафантазировал. Дышу тяжело, как после марафона.

Мы вновь впадаем в молчаливый ступор. Но главное – она не убегает.

– Кареглазка, – немного отдышавшись, говорю я.

Алина вскидывает голову, смотрит мне в глаза. Подтягиваю ее выше, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

– Я без тебя не могу…

И тут меня пробивает, и я вываливаю все, что хотел сказать… Говорю, как болел ею, когда сам же потребовал, чтобы она отвалила. Еще тогда, почти три месяца назад. И как не мог поехать к ней из-за следствия, которое велось по делу отца. И как был рад, когда нашел эту квартиру, из которой так легко было за ней наблюдать. И вновь повторяю, какой я ревнивый идиот…

– Я буду меняться… Ради нас, – голос садится под конец моего импульсивного монолога. – Я не могу без тебя, мышка. Теперь я понимаю это совершенно отчетливо.

Алина в шоке. Я вновь ее напугал. Возможно, она не была готова к этому всему. Но вместо ответа она тянется к моим губам и нежно целует. Неторопливо, скромно, бережно. Я стараюсь не напирать и вторю движениям ее рта. Наши тела сплетаются.

Как мы будем отлипать друг от друга – не знаю! Можно совсем не отлипать?

О чувствах Алины мне говорят ее тихие слезы и нежные поцелуи. Я больше ничего не требую… А если она пока меня не любит, сделаю так, что полюбит. Главное, что первый шаг мы уже преодолели. Первый шаг навстречу друг другу.

Не знаю, сколько мы лежим так. Один раз к нам подходит Черный, шокированно обнюхивая.

Но этот прекрасный бесконечный миг все-таки заканчивается.

– Мне нужно домой, – тихо говорит Алина. – Бабушка наверняка волнуется. Я не брала с собой телефон.

– Я звонил тебе. И даже заглядывал к твоей бабуле. Она сказала, что ты ушла на каток.

Несмотря на то что ей нужно идти, вставать Алина не торопится. Рисует пальчиком на моей груди, обводя контур татуировки. Вижу, как она улыбается.

– Что смешного? – Я касаюсь ее лба губами.

– Даже нога перестала болеть. – Она поднимает на меня свои прекрасные глаза. – Ты как обезболивающее, Егор.

– М-м-м, даже так?

Вот черт! Я сейчас сгорю заживо! В груди печет от ее слов.

– Я буду всем, чем скажешь! – шепчу с пылом. – Ты ведь со мной, да? Моя?

Она не отвечает, а просто смотрит в глаза. Вижу, что ее немного ломает. Взгляд становится размытым, зубки нервно прикусывают губу.

– Если… – тяжело сглотнув, продолжаю я, – если у нас ничего не получится, обещаю, что оставлю тебя в покое. И никогда больше не буду обижать.

Такого, блин, просто не может быть! Все у нас получится! Не могу я потерять то, чего никогда в жизни не имел. Не могу потерять ее! Она слишком ценна для меня и незаменима.

– Скажи, что ты моя! – вымаливаю я признание.

– Твоя, – тихо произносит Алина.

И я крепко-крепко ее обнимаю. Наши губы вновь вступают в долгий диалог. Оторваться друг от друга не получается. Не знаю, сколько еще проходит времени… В какой-то момент оказывается, что Алина уже собралась. А я не понимаю, почему даже не пытаюсь ее удержать.

Провожаю до подъезда. Хотел отнести, но Алина не позволила. Сказала, что не хочет стать главной сплетней среди соседей. Я понимаю, что она имеет в виду отца, – слухи о том, что какой-то парень донес ее до дома, могут долететь до него.

– Может, хочешь на чай зайти? – смущенно спрашивает она, когда мы едем в лифте.

– Не будем пока бабушку шокировать.

– Чем?

– Ну… – Приблизившись к ее ушку, прикусываю мочку и шепчу: – Я плохо себя контролирую рядом с тобой.

Щеки Алины вспыхивают.

– Эм… ну да. – Она сконфуженно переминается с ноги на ногу.

Мы выходим из лифта, Алина забирает свои коньки.

– До понедельника?

Я качаю головой.

– До завтра. Приглашаю тебя на свидание.

– Куда?

– Мы, как нормальная парочка, сходим в кино. Потом вместе поужинаем, – на ходу придумываю программу я. Мне все равно, куда с ней идти. Мы можем несколько часов просто лежать на гребаном полу, если Алину это устроит.

– Я согласна, – улыбается она и нажимает на звонок.

Эй! Еще рано!.. Блин…

Быстро накрываю ее рот своим. Готов проглотить, черт возьми!

Услышав шарканье шагов за дверью, смываюсь по лестнице вниз.

Грудь распирает от переизбытка чувств. Я в хлам от этой девушки… Я влюблен!..