28 · Алина

Роберт:

Во сколько завтра заканчиваются твои уроки?

Алина:

Вроде бы в час.

Роберт:

Заеду. Завтра фотосессия. Твоим лицом заинтересовался Париж.

Что? Париж?

Алина:

Это как?

Роберт:

Франшиза известного французского косметического бренда.

О-о-о…

Алина:

Хорошо. До завтра.

Я пока не знаю, как к этому относиться. Юлиана наверняка задохнется от гордости за меня. Будет лепетать, что это только начало и как это престижно. Но я не планирую серьезно погружаться в модельную индустрию.

Отбросив телефон, влетаю в джинсы, надеваю красивую блузку без рукавов и быстро прохожусь по ресницам тушью. Опаздываю.

Егор позвонил и сказал, чтобы я была готова через полчаса, но, кажется, прошло уже больше. Он внезапно перенес поход в кино с шести вечера на два. Не знаю почему.

– Алин, а ты куда? – восклицает бабушка, застав меня в прихожей.

Так и хочется пропеть: «На свидание!» – но я стираю глуповатую улыбку с лица и разворачиваюсь.

– С Таней договорились позаниматься. У нее.

– Нет бы к нам пригласить, – поджимает она губы. – Хоть какое-то мне разнообразие.

Ой… Я совершенно забываю про бабушку, считая, что ее сериалы развлекают.

– Ну давай с тобой погуляем, хочешь? Когда вернусь. Пройдемся перед сном по району.

Она оживает.

– Посмотрим. А ты допоздна?

Я пожимаю плечами.

– У нас там реферат. И проект. И еще какая-то таблица, – с тяжелым сердцем вру я.

Говорить о Егоре бабушке не стоит. Она ведь сразу отцу позвонит. И не для того, чтобы наябедничать, а просто захочет поделиться. Мол, Алинка наша парня нашла, на свидания бегает. А отец в ту же минуту билет забронирует и прилетит. Он за меня очень переживает.

– Ладно, беги, – отступает бабушка.

Звонко чмокнув ее в щеку, я вылетаю за дверь. Напоследок успеваю поймать ее пытливый прищуренный взгляд. Не догадается о причине моего окрыленного состояния разве что слепой. А бабушка глуховата, но отнюдь не слепа.

С колотящимся сердцем выбегаю из подъезда, забыв о том, что на улице гололед. Мои ноги тут же куда-то едут, а тело за ними не успевает. Взмахнув руками, могу только зажмуриться перед тем, как шлепнуться на лед пятой точкой, но вдруг оказываюсь прижатой к теплому и сильному спасению.

– Поймал!.. – звучит возле виска.

Подняв голову, смотрю на Егора. Он улыбается.

– Видишь, какая я неуклюжая, – бормочу, потерявшись в омуте его глаз. – Зачем я тебе такая?

Не знаю, почему это говорю. Наверное, до сих пор не верю, что такой, как Егор, в меня влюблен. Все время ущипнуть себя хочется. Вдруг сплю?

Не выпуская из рук, Егор ведет меня к машине и помогает сесть. Вообще-то, мы договорились встретиться возле его подъезда, чтобы не светиться под окнами соседей, но, видимо, он решил пренебречь осторожностью. И сейчас я прощаю ему это. От собственных слов про неуклюжесть мне немного неловко.

Машина заведена, но Егор не спешит трогаться. Обхватив рукой затылок, он притягивает мою голову к себе. Губы к губам. Долго и нежно целует. И шепчет, отстранившись:

– Ну какая же ты неуклюжая, мышка? По-моему, ты самая… самая… В общем, самая-самая, – хрипло усмехается он. – Видишь, какой я «красноречивый» с тобой? Самому тошно. Даже комплименты говорить не научился. Раньше как-то и без них нормально жилось.

– Мне нравятся твои комплименты. – Я краснею до кончиков ушей.

– Даже если я назову тебя охренительной?

– Особенно тогда.

– Что ж…

Он вновь накрывает мои губы своими. Теперь поцелуй требовательный и чертовски взрослый.

– У тебя охренительные губы, Алина, – говорит Егор, посмотрев на меня долгим проникновенным взглядом. – Все, поехали в кино.

Он берется за руль одной рукой, второй хватает мою кисть и переплетает наши пальцы. И мы едем вот так всю дорогу. Кожа горит в том месте, где Егор мягко поглаживает подушечкой большого пальца.

Мне даже говорить ничего не хочется. Я просто смотрю на Егора. На то, как он сосредоточенно следит за скользкой дорогой, на его напряженный лоб и расслабленные губы. Они у него тоже охренительные. А вон ту великолепную родинку на скуле я раньше не замечала.

По венам струится чистый кайф от происходящего. Никаких больше войн, побегов, страданий. Я – девушка Егора Грозного. Сама себе не верю!..

– Скажу то, чего ни разу в жизни не говорил. – Он бросает на меня взгляд, когда встаем на светофоре. – Ты меня смущаешь.

– Да?.. Прости, – я тоже вмиг смущаюсь и отвожу взгляд.

Егор за подбородок поворачивает мою голову обратно.

– Нет, лучше смотри. Буду и дальше смущаться, но ты смотри на меня, пожалуйста.

В его голосе нежность и немного печали. Не удержавшись, я подаюсь к нему и прижимаюсь губами к его скуле. Целую маленькую родинку. Слышу его тихий стон, и мурашки бегут по позвоночнику от этого вибрирующего звука.

Сзади кто-то сигналит.

Оставив куртки в гардеробе, мы покупаем попкорн и напитки. Я даже не обращаю внимания на то, какой сок мы берем и с каким вкусом попкорн. Есть совсем не хочется. Мой организм хочет насыщаться только Егором.

– Почему ты передумал насчет сеанса в шесть часов? – спрашиваю я, когда мы занимаем места в кинозале.

– Хотел поскорее тебя увидеть.

– Я тоже…

Егор поднимает подлокотник между нами, обнимает меня за талию и притягивает к своей груди. Я удобно устраиваюсь на ней, прижавшись щекой. И дышу-дышу-дышу, напитывая легкие ароматом его тела. Что-то морозно-свежее с нотками хвои.

Свет выключается, и мы смотрим кино. Ну как смотрим… Если кто-то спросит меня минут через пятнадцать после фильма, о чем он был, я точно не отвечу. Потому что вообще не улавливаю сути. Хотя кино должно быть классное. Космический боевик, новинка, полный аншлаг в кинотеатре.

К попкорну мы так и не притрагиваемся. Время от времени Егор обхватывает мое лицо руками, притягивает к себе и надолго завладевает губами. Потом, спохватившись, отпускает, словно вдруг вспомнив, зачем мы сюда пришли. А через несколько минут все повторяется снова. Его губы, мои… Сбившееся дыхание… Мурашки по всему телу… Пожар в груди… Пресловутые бабочки в животе… Рядом с Егором они бунтуют и бьют крыльями.

Свет в зале загорается, и я отчаянно моргаю, возвращаясь в эту реальность. Мы не торопимся вставать, дожидаясь, пока большая часть зрителей его покинет. Не хочется толкаться. Рядом с нами сидит какая-то парочка. Парень с усмешкой обращается к своей спутнице:

– А о чем хоть фильм-то был?

Она награждает его игривой улыбкой.

Эти двое тоже целовались весь сеанс. Мы с Егором переглядываемся, едва сдерживая смех.

– Хороший был фильм, – невозмутимо говорит Егор. – Не скучный.

– Ага. Я бы сказала, романтичный.

Ребята уходят, посмеиваясь. Мы тоже покидаем кинозал.

– Надеюсь, ты проголодалась. – Егор тянет меня за руку в сторону фуд-корта. – Потому что я очень голодный.

Его глаза так блестят, что мне кажется, что едой он свой голод не утолит.

Господи, бабочки, успокойтесь!

– Расскажи мне про своего пушистого черного друга.

Егор втягивает колу через трубочку, хитро улыбается.

– Он наш земляк. Жил рядом с твоим домом. Ну… там… бегал от собак, жил своей кошачьей жизнью. А потом повстречал меня и решил, что мы теперь друзья. И вот он тут.

– Ты забрал его с улицы?

Егор кивает. По-моему, теперь я влюблена в этого парня еще больше.

– О-о, наш заказ, – спохватывается Егор, когда на табло появляется наш номер.

Он возвращается с подносом, на котором бургеры, картошка фри, креветки в кляре, пирожки с малиной. Похоже, мы заказали все, что было в меню.

Гроз набрасывается на еду, а я невольно задумываюсь, чем он обычно питается. Наверняка не силен в готовке. И мне просто необходимо накормить его домашней едой. Из-за ранней смерти мамы мне пришлось приспосабливаться, и я научилась готовить. Юлиана не хотела этого делать, поэтому кухня всегда была на мне.

Развернув бургер, я жую, не чувствуя вкуса. Видимо, от острой влюбленности вкусовые рецепторы временно перегорели. Или реагируют только на вкус губ Егора.

– Если думаешь, что я тебя отпущу сразу после того, как прикончу этот поднос, то даже не рассчитывай! – с деланой угрозой в голосе заявляет Егор.

Подражая ему, парирую строгим тоном:

– Даже не надейся, что сплавишь меня так просто. Кино, кафе… Пфф!.. И это все, что ли?

Мы улыбаемся и пожираем друг друга глазами. Голос Егора просаживается:

– Я бы хотел пригласить тебя к себе. Обещаю, ничего, кроме поцелуев, не будет.

– Обещаешь? – кокетничаю я, хлопая ресницами.

– Обещаю.

– Я подумаю. – Прячу улыбку за стаканчиком колы, губы смыкаются на трубочке, и вдруг из меня вылетает: – Блин!..

В поле моего зрения появляется самодовольное лицо Маши. Она нас увидела и теперь выглядит так, будто наткнулась на сенсацию. К ней подходит Милана, а следом появляется Купидонов. Эта троица переговаривается, поглядывая на нас. Вокруг полно свободных столов, но они с подносами наперевес направляются именно к нам.

Я напряжена, и Егор невольно напрягается тоже. Бросив взгляд через плечо, он видит приближающуюся к нам компанию, затем тянется к моей руке, лежащей на столе, и сжимает.

– Не парься. Сейчас они уйдут.

Я перехватываю его пальцы.

– Не надо, пусть сидят.

– Уверена?

Киваю. Мы ведь одноклассники. Нам еще четыре месяца вместе учиться.

– Какие люди! Надеюсь, не против нашей компании?

Первой за столик опускается Милана, потом недовольный Максим. Видимо, не он инициатор идеи подсесть к нам. Маша присаживается на последний свободный стул рядом с Егором, окидывает его вызывающим взглядом и говорит бесцеремонно:

– Сначала Жанна, потом Таня, теперь Столярова. Да ты нарасхват!

– Алина! – поправляет ее Егор ледяным тоном. И тут же огрызается: – Не лезь. Тебя это никак не касается.

– Ох, простите!.. – паясничает Маша.

Егор смотрит на меня умоляющим взглядом и безмолвно просит разрешения послать ее к чертям. Вообще их всех послать. Коротко качнув головой, я запоздало отвечаю Милане:

– Не против. Конечно, располагайтесь.

– Вот и славно. – Фальшивая улыбка не сходит с ее лица.

Милана поправляет свои белокурые локоны и пробует десерт, который принесла. За столом повисает пауза. Маша ест картошку фри, Макс ничего не ест и выглядит довольно угрюмым.

– Хорошо, что ты с Таней разбежался, – невозмутимо говорит Милана Егору. – Она больная.

Несмотря на то что Таня последнее время ведет себя странно, мне хочется встать на ее защиту.

– Ее здесь нет, – говорю я Милане. – Это неэтично – говорить о ком-то за его спиной.

Милана закатывает глаза.

– Ты даже не знаешь, что она сделала!

Максим напрягается.

– Лан, все, хватит.

Невозмутимая маска Миланы начинает трещать по швам.

– Не вздумай ее защищать! – Она тычет пальцем в его плечо. – Она больная, и все тут. Фанатичка долбаная. Вот что ты о ней знаешь? – последний вопрос адресуется мне.

– Мы не будем говорить о Тане, – упрямо стою на своем я. Хотя узнать, о чем речь, на самом-то деле хочется. Хотя бы версию Миланы услышать.

Маша ерзает на стуле. Видимо, этот разговор ей не нравится. А Егор просто окидывает всю троицу холодным взглядом и обращается ко мне:

– Поехали. Здесь стало скучно.

Хвала его природной резкости! Я бы еще минут двадцать искала повод вежливо откланяться.

Мы синхронно поднимаемся из-за стола. Милана тоже вскакивает и хватает меня за руку.

– Дам тебе совет: не подпускай ее к своему парню, – шипит она мне в ухо. – Из Англии она сбежала не из-за развода родителей, а из-за судебного запрета приближаться к своему однокласснику. Она его преследовала.

Колени подкашиваются, и я чуть не падаю на стул. Егор бесцеремонно отодвигает Милану и тянет меня за руку. Мы уходим, не оборачиваясь. Я не осознаю, как мы одеваемся и садимся в машину… Лишь требовательный тон Егора выводит меня из ступора.

– Что она тебе сказала?

Мы стоим на светофоре, и Егор строго смотрит на меня.

– Да чушь какую-то… – Мне даже хочется нервно почесаться от услышанного. – Якобы Таня кого-то преследовала, живя в Англии. Одноклассника. И получила судебный запрет к нему приближаться.

Но Егор не выглядит удивленным.

– Боже… Ты знал! – осеняет меня.

Он небрежно пожимает плечами. Загорается зеленый, мы трогаемся с места.

– Егор, ответь! – прошу я. – Милана правду сказала?

Он кивает.

Ну точно… Он все знает. Предположу, что не только о Тане.

Егор, словно подслушав мои мысли, произносит:

– Я хорошо изучил наш класс, Алин. Мы попали в серпентарий. Быстрее бы доучиться и свалить. Одно тебе скажу: с этой минуты ты общаешься в школе только со мной. Увижу косые взгляды в твою сторону – разнесу всех на атомы. И даже не пытайся меня переубедить, я все решил.

Я в замешательстве смотрю в окно. Егор меня, конечно, сейчас не удивил. Да, он привык решать все вопросы силой и все контролировать, но я не хочу никакой войны. Ни с ним, ни с одноклассниками. А вот информация про Таню выбила меня из колеи.

– Ты прав, – мягко соглашаюсь я. – Быстрее бы доучиться.

Ловлю на себе недоверчивый взгляд Егора.

– Больше ничего не добавишь?

– Например, что?

– Ну там… Халидов…

Я вздыхаю.

– Руслан – хороший парень. Но если тебе неприятно, что мы общаемся, то…

Договорить я не успеваю. Мы встаем на очередном светофоре, и Егор резко притягивает мою голову и впивается в губы. Целует так долго, что нам начинают сигналить. А отстранившись, он произносит, теряя голос:

– Ты самая лучшая, моя мышка… Обожаю тебя!

Мои щеки пылают, в груди закручивается вихрь, дыхание перехватывает, а глаза наполняются слезами.

Обожаю тебя…

Это прозвучало как признание в любви.

В памяти всплывает голос Ольги Абрамовны: «Любовь его пугает. Он недополучил ее в детстве, поэтому почти не знает, как она выглядит. Есть лишь размытый образ. И он действует вслепую, на голых инстинктах».

Сейчас Егор инстинктивно хочет отгородить меня и от врагов, и от других парней. Собственнические инстинкты в нем крайне развиты. Возможно, это не совсем нормально, но я уже смирилась с тем, что в наших отношениях нет места нормальности. И если Егор решил подарить свою хрупкую любовь именно мне, я ни за что ее не разобью.

Да плевать мне на Халидова! На весь класс плевать!

Немного помешкав на въезде во двор, Егор все же паркуется у своего подъезда. Его взгляд становится просительно-заискивающим.

– У меня есть горячий чай. И конфеты, – говорит он, отстегивая мой ремень и заодно проводя губами по скуле.

– Какие конфеты?.. – вновь заигрываю я.

– Вкусные… – Он прикусывает мочку уха.

– Тогда пошли.

Открыв дверь, я выскальзываю на улицу. Прохладный воздух приятно остужает разгоряченное лицо.

В лифте мы поднимаемся молча, не сводя друг с друга потяжелевших взглядов. Когда Егор открывает дверь в квартиру, я вдруг вспоминаю:

– Ой! Мне еще с бабушкой вечером гулять. Так что я ненадолго.

– А меня с собой возьмете? – тут же спрашивает Гроз.

Не знаю, что ответить. Но он меня не торопит.

Мы разуваемся, снимаем куртки. Егор сразу избавляется от водолазки и остается в майке, которая классно на нем сидит.

– Соблазнять меня решил? – говорю я, не успев вовремя поймать эти слова.

Снова вспыхиваю, словно новогодняя елка.

– А ты соблазняешься? – Он притягивает меня к себе, ведет в гостиную. – Ладно, не отвечай. Сам все вижу, – добавляет с игривым прищуром.

Вот же… Сейчас я его стукну!

Усадив меня на диван, Егор идет ставить чайник. А я, не в силах усидеть на месте, вскакиваю и подхожу к тренажерам возле балконной двери. «Гребля», турник, а этот для бицепсов. Отчетливо представляю, как Егор тут занимается.

Слышно, как на кухне шумит чайник, и раздается голос:

– Кыс-кыс… Черный, иди есть!

Меня умиляет, что Гроз подобрал бездомного кота. И даже привез его с собой!

– Хочешь потренироваться? – Егор внезапно появляется рядом.

Я качаю головой, вжимаясь в тренажер. Гроз ловко ловит меня в капкан, положив руки на перекладины по обе стороны от моих бедер. Между нами полыхает пламя. Но Егор не напирает, не пытается поцеловать. Опускается на скамью и, притянув меня за талию, сажает на свои колени. Обнимает, обхватив руками крест-накрест под грудью, и зарывается носом в мои волосы.

– Я могу вечно так сидеть, – тихо говорит он.

Мое сердце щемит от нежности.

– Я тоже.

– А насчет бабушки, – продолжает он, – я ни на чем не настаиваю. Но хотел бы быть ближе к тебе и твоей семье.

Своей семьи у Егора, можно сказать, сейчас нет. Если вообще когда-нибудь была.

– Ты погуляешь с нами, Егор? – Я с улыбкой разворачиваюсь к нему.

– С удовольствием, – отвечает он, и наши губы наконец встречаются.